А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потребовалось три куска ткани, чтобы полностью очистить раненое место, а потом еще сухой кусок, чтобы наложить его на свежую струйку крови, пока доктор решал, что делать дальше. – Думаю, это рана от осколка разорвавшегося снаряда. Похоже? – Изумрудные глаза встретили его взгляд. – В числе других моих качеств есть еще и то, что я на протяжении семи лет служил в военно-морском флоте. – Под пристальным взглядом Кортни его улыбка пропала, и он выпрямился. – Сколько тебе лет, сынок?
– Я вам не сын.
– Вполне справедливо. Но ведь у тебя есть имя?
– Корт, – помолчав, ответила она.
– Корт? Что ж, отлично. И сколько тебе лет, Корт?
– Вполне достаточно, чтобы перерезать вам горло от уха до уха и получить от этого удовольствие.
Доктор взглянул на нее, нисколько не испугавшись. Он чуть не рассмеялся над этой напускной храбростью, но вовремя остановил себя и жестом указал Дики, какие инструменты ему потребуются.
– Тогда, я надеюсь, ты достаточно взрослый, чтобы сидеть спокойно, пока я буду зашивать это?
Кортни покосилась на свою рану. Она не видела ее без покрова грязи и обрывка тряпки, но по боли и количеству крови, засохшей на руке, знала, что это был вовсе не маленький порез. Но при виде глубокой рваной борозды она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и быстро отвернулась.
– Боюсь, рана очень глубокая. Тебе повезло, что не задета артерия и кость, по-видимому, цела. – Доктор увидел, что Кортни закрыла глаза и с трудом сглотнула. – Можешь снять рубашку, пока мы не начали. Потом я найду тебе что-нибудь чистое из одежды.
– Нет! – быстро возразила она, и слабость ее мгновенно улетучилась. – Нет, я... – Кортни плотно сжала губы и отвернулась.
– Как хочешь, – пожал он плечами. – Хотя я не могу понять, почему отсутствие запаха может быть истолковано твоими товарищами как трусость. Вот, возьми это.
– Зачем? – Кортни хмуро посмотрела на деревянный брусок, который доктор ей протянул.
– Будешь держать его в кулаке и сжимать, – мягко ответил он. – Или, если захочешь, можешь кусать его, когда я начну. Даже у самых храбрых людей есть предел боли, которую они способны выдержать молча.
Кортни перевела взгляд с лица доктора на кусок дерева.
– Между прочим, меня зовут Мэтью. Мэтью Рутгер. Возможно, тебе доведется услышать, как меня ласково называют Ротгат, но не обращай на это внимания. Они отлично понимают, что их жалкие жизни зависят от моего мастерства. Поэтому они знают, когда стоит им проиграть в кости, какое бренди я люблю по вечерам и каких, женщин предпочитаю. Тебе поможет, если ты вдохнешь.
Кортни сделала вдох и крепко зажмурилась. Он говорил, чтобы отвлечь ее, чтобы она не обращала внимания на иголку с ниткой, вонзающуюся в ее тело, но это ему не удалось. Почувствовав, как у нее по лбу стекает пот, Кортни так сильно ухватилась за край стула, что ее руки задрожали, а пальцы свело судорогой.
– Я уже заканчиваю, – утешил ее доктор. – Еще два... один... готово!
Кортни громко выдохнула, и ее тело сотрясла дрожь. Ее рука отчаянно дрожала, и только через несколько минут у нее прояснилось зрение и в висках перестало стучать. Глухой мальчик коснулся ее плеча и протянул ей кружку рома.
– Выпей, – предложил Рутгер, – худшее уже позади.
Кортни взяла кружку и двумя жадными глотками проглотила крепкий напиток, который опустился в ее пустой желудок как пушечное ядро. Пока она старалась восстановить дыхание и способность мыслить, доктор закончил бинтовать ей руку.
– Лучше? – с улыбкой спросил он.
– Да, я... – Она запнулась, чувствуя, что, кроме них, в комнате теперь появился кто-то еще. Оглянувшись на дверь, Кортни увидела высокого светловолосого американского офицера, небрежно прислонившегося к косяку.
– А-а, – доктор проследил за ее взглядом, – лейтенант Баллантайн. – Это визит вежливости, или ты нуждаешься в моих услугах?
– Ни то ни другое. – Лейтенант сделал шаг вперед, и при его приближении Малыш Дики неожиданно испуганно попятился от стола. – Я просто шел в трюм посмотреть, удобно ли разместили наших гостей. Мальчик готов присоединиться к ним? – спросил он, кивком указав на Кортни.
– Я залатал ему руку, если ты это имеешь в виду, но не уверен, что готов отправить его в трюм.
– Он сражался так же яростно, как все они, – пожал плечами Баллантайн. – Мне кажется, он заслужил право разделить с ними награду.
– Адриан, ради Бога, он же еще ребенок!
– Разве мы все не были когда-то детьми?
– И посмотри, к чему ты пришел, – вздохнул Рутгер. – Быть может, дав ему хоть полшанса...
– Размягчился к старости, да, Мэтью? – У Баллантайна опустились уголки рта. – Или это просто желание приютить еще одного бездомного?
– Я не называю размягчением попытку дать мальчику шанс. Ты отлично знаешь, что случится с ним, если он проведет следующие два месяца запертым в трюме, как крыса.
– Чего ты от меня хочешь? – с легкой насмешкой спросил Баллантайн. – Чтобы я убедил капитана взять его в качестве слуги?
– Нет, – поморщившись, покачал головой доктор. – Но может быть, ты устроишь его на камбуз, или позволишь ему работать у мастера по парусам, или у плотника хотя бы в дневное время. Такое практиковали раньше и получали хорошие результаты.
Лейтенант пристально посмотрел на Малыша Дики, который безуспешно пытался спрятаться от него в темном углу, а затем, прищурившись, окинул равнодушным взглядом рваную рубашку Кортни.
– Твой... друг на берегу... это твоя единственная родня?
Изумруды ее глаз вспыхнули темным огнем невысказанного гнева: «Как будто вас это волнует, как будто кого-то из вас это волнует!»
– Отвечай, мальчик. У тебя есть еще кто-нибудь на этом корабле? Еще кто-нибудь из родственников?
– Нет. Вы, мерзавцы, хорошо сделали свою работу! – огрызнулась Кортни.
– Понятно. – У лейтенанта окаменело лицо. – Мэтью полагает, что ты заслуживаешь снисхождения. А что думаешь ты?
– Я думаю, – Кортни скупо улыбнулась, – что вы пара грязных подлых янки, и я застрелил бы вас обоих, будь у меня такая возможность.
Рутгер громко вздохнул, а Баллантайн молча смотрел на Кортни.
– Ты когда-нибудь пробовал вкус плетки, мальчик? – наконец спросил лейтенант.
В ответ Кортни только вызывающе вскинула подбородок.
– Я хочу предупредить, чтобы ты не испытывал мое терпение слишком долго, иначе испытаешь плетку на себе, – пригрозил он. – А теперь поблагодари доброго доктора за его заботу.
– Идите к чертям, янки!
Лейтенант неожиданно потянулся вперед и взялся за цепь, соединяющую запястья Кортни. Он крутил ее, чтобы укоротить слабину, и железные браслеты глубоко врезались в руки Кортни. Она потеряла равновесие и спаслась от падения только благодаря тому, что уперлась ладонями в грудь Баллантайна.
– Я сказал, поблагодари доктора! – прошипел Баллантайн, давая понять, что под холодной внешностью скрывается горячий нрав, и его глаза потемнели и наполнились яростью.
– Благодарю вас, доктор, – надменно бросила Кортни.
– Есть еще гуманные предложения, Мэтью? – подтолкнув ее к двери, усмехнулся Баллантайн.
Доктор отвернулся от лейтенанта, когда тот снова толкнул Кортни, на этот раз так сильно, что она ударилась раненым плечом о переборку в коридоре. Она подавила крик боли и, спотыкаясь, пошла впереди нетерпеливого американца по тускло освещенному проходу. Когда они добрались до самой дальней и темной части трюма, он грубо приказал ей остановиться.
Три бездельничающих охранника, мгновенно почувствовав дурное настроение лейтенанта, вскочили на ноги.
– Посадите этого мальчишку в клетку. Ему нужно несколько дней побыть в одиночестве, чтобы научиться себя вести.
– Да, сэр. – Один из караульных отдал честь и шагнул вперед. – А его браслеты?
– Оставьте их, – распорядился Баллантайн, глянув на вонзавшиеся в тело Кортни наручники. – Ему будет обо что поточить зубы.
С этими словами офицер развернулся и широкими шагами двинулся обратно по проходу. Кортни почувствовала, что ее потянули за рубашку, и услышала, как стражник буркнул, чтобы она следовала за ним. Слезы, настойчивые и непрошеные, обожгли ей глаза, и она про себя произнесла все, какие могла вспомнить, проклятия и заклинания. Пройдя через перекрытый вход в трюм и узнав выглядывающее из темноты хмурое лицо Сигрема, Кортни почувствовала некоторое облегчение. Когда же гигант понял, что ее не поместят в отсек к остальным заключенным, он изверг поток ругательств, и из темноты к его голосу мгновенно присоединился громкий хор проклятий.
Охранник выругался по шотландски и ударил палкой по железным прутьям, но шум только усилился, и несколько рук протянулось сквозь решетку, пытаясь схватить палку.
– Руки! – злобно бросил охранник и оттолкнул Кортни от загородки.
В дальнем углу трюма стояла низкая железная клетка. Три ее стороны были сделаны из ржавой решетки, а четвертая – из заплесневелых, покрытых слизью досок. Кортни почувствовала вонь и ощутила под подошвами ног дюймовый слой скопившихся отходов, а из-за стоящих неподалеку ящиков юркнуло что-то темное, покрытое шерстью. Никакого освещения здесь не было, лишь падал желтоватый свет от фонаря на караульном посту; сквозь обшивку судна доносились скрип, стук капель и чьи-то стоны. И в первый раз с начала атаки на Змеиный остров Кортни охватил страх.
– Нельзя поместить меня вместе с остальными? – прошептала она, повернувшись к крепкому охраннику.
– Ты же слышал приказ лейтенанта. А я не тот человек, чтобы идти против него. – Шотландец помедлил, глядя в блестящие глаза мальчика. – Ладно... я принесу ящик, чтобы ты мог сидеть. Держи ноги повыше и время от времени стучи цепями, чтобы отогнать крыс.
Дрожа, Кортни смотрела, как он вставил в замок большой железный ключ, повернул его и широко распахнул дверь клетки. Она еще раз взглянула на него и, почерпнув силы из сострадания, которое увидела в его глазах, медленно вошла в клетку.
Глава 2
Миранда Гоулд зевнула, потянулась, подставив золотистое тело потоку солнечного света, падавшего через открытую дверь каюты, и по привычке провела рукой по бедру, чтобы ощупать единственный синяк, полученный ею в битве за Змеиный остров. Он красовался на нижней части бедра, и она никак не могла припомнить, когда его получила – может быть, в хижине с Друджем? Во всяком случае, он значительно уменьшился за последние шесть дней и из огромного темно-лилового пятна превратился в светло-желтое.
Миранда была одна в огромной кровати под балдахином; шторы еще не были раздвинуты, и прозрачная сетка, защищающая от нашествия ночных жучков и москитов, свисала с балдахина на пол. Достаточно тонкая, чтобы позволить ей чувствовать прикосновение к телу нежного утреннего бриза, сетка одновременно была достаточно плотной, чтобы у Миранды создалось впечатление, будто она может видеть все, сама оставаясь невидимой. Дженнингс сидел за столом, и Миранде были видны его блестящая макушка, сосредоточенно наморщенный лоб и толстые короткие пальцы, сжимавшие перо, скребущее по страницам бортового журнала. Этот человек использовал часы и минуты своей жизни так, как будто они были самыми важными в мироздании, как будто по прошествии многих лет пыльные тома извлекут из какого-нибудь забытого подвала и отнесут наверх, чтобы все смотрели на них и восхищались.
Вздохнув, Миранда повернулась на бок, и ее взгляд последовал вдоль луча света к окну каюты. Капитанская каюта была не такой большой, как на «Ястребе» или «Диком гусе», но недостаток пространства компенсировался комфортом. Каюта капитана Уилларда Лича Дженнингса не отличалась спартантством. Резной дубовый стол украшала инкрустация из меди, кресла были обтянуты дорогим бархатом, под ногами лежал персидский ковер такой толщины, что в нем утопали ноги. На бесценной позолоченной тумбочке разместились фарфоровый умывальник и кувшин, а на ее нижней полке стоял ночной горшок из чистого золота. Два огромных восточных морских сундука из черного дерева были инкрустированы по бокам и на крышке стоящими драконами из слоновой кости; сквозь решетчатую дверцу буфета виднелись серебряные кубки и столовая посуда из тонкого фарфора; свечи на столе были вставлены в золотые подсвечники, и даже фонарь на потолке был медным, а не оловянным или жестяным.
«Ну конечно, – размышляла Миранда, – Дженнингс думает только о собственной выгоде и создании личного комфорта, этот напыщенный индюк пользуется своей властью и постоянно злоупотребляет ею». Миранде понадобилось Не более двух минут, чтобы оценить характер капитана и определить, что он принадлежит к тому типу людей, которые могут быть жестокими и безжалостными, когда не в духе, или покладистыми, как голодные щенки, когда события развиваются так, как им хочется, – тщеславный дурак и хвастун! С такими людьми у нее обычно ассоциировались французская форменная одежда и манеры, присущие юношам.
На мгновение янтарные глаза, смотревшие сквозь тонкую сетку, затуманились. Когда-то Миранда полагала, что с приходом в ее жизнь Дункана Фарроу отпадет необходимость в подобных играх. В возрасте девяти лет проданная испанскому маркизу, отданная в обмен на что-то голландцу, когда ей было двенадцать, в четырнадцать выигранная на дуэли, а потом похищенная французом и отправленная в бордель, Миранда рано выработала в себе способность к выживанию. К выживанию в стране с любым языком, криво усмехнулась она. И этот талант в большей степени, чем что-то иное, привлек к ней внимание Дункана Фарроу.
В шестнадцать лет на борту французского торгового судна она была всего лишь игрушкой капитана, но однажды их корабль «Триумф» был атакован и разбит «Диким гусем». Дункан Фарроу проявил не слишком большой интерес к очевидным прелестям Миранды, и как она ни старалась сделать его своим покровителем, добиться этого не смогла. И только бесцеремонно обругав его на четырех языках, она удостоилась его взгляда. Его собственные таланты, хотя и впечатляющие, ограничивались блестящей морской тактикой, смекалкой и фантастическим бесстрашием перед лицом опасности. У него была пачка захваченных документов, которые он не мог перевести, настоящая сокровищница расписаний движения судов и деклараций судовых грузов, в которой он не мог разобраться – пока не появилась Миранда. «Золотая Миранда» – шутливо окрестил он ее после того, как первый расшифрованный ею документ привел к драгоценному грузу из десяти сундуков с золотыми монетами.
Она провела много часов, тщательно вникая в бухгалтерские книги и декларации, и не меньше времени, когда изучала высокого загадочного ирландца, чья улыбка была такой же горячей, как и его нрав. Он был первым – и единственным – мужчиной из всех, с кем сталкивалась Миранда, кто абсолютно не поддавался на ее обольщение. Ром на него не действовал независимо от количества, как и провоцирующая одежда – или вообще отсутствие таковой. Нежные приглашения отклонялись, не столь нежные попытки раздразнить приводили его в дурное настроение и, что еще хуже, грозили закончиться применением силы. Однако из дюжины источников она слышала о его подвигах под простынями, и не было никаких обоснованных причин сомневаться в его мужских достоинствах, но он, похоже, не желал даже случайно дотрагиваться до Миранды.
После недели нарастающего раздражения, проведенной на Змеином острове, Миранде открылась причина его странного поведения: Кортни Фарроу, дочь Дункана, – его забота, его совесть.
Кортни и Миранда были одного возраста – им обеим исполнилось по шестнадцать лет, – одного роста и примерно одинакового телосложения, но кроме этого да еще способности отражать бесконечный мир эмоций в сверкающих глазах, у них не было ничего общего. В шестнадцать лет Миранда обладала лицом и телом, которые заставляли мужчин с восторгом поворачиваться ей вслед, тогда как Кортни состояла из одних только ног и глаз. Платье, которое она соглашалась надеть по особым случаям, висело на ее хрупких плечах как мешок; ее каштановые волосы отливали золотом, но были по-мальчишески коротко подстрижены рукой мясника; в ее облике не было ничего мягкого или миловидного, ничего, даже отдаленно наводящего на мысль, что в ней скрывается женщина. Миранде кто-то говорил, что в жилах Кортни течет кровь французских аристократов, но это явно проявлялось только в малокровии, которое быстро развивалось. Кортни каждый день теряла кровь в драках с мальчишками на острове от порезов и царапин, от ожогов и ран, от заноз при работе на оснастке отцовского корабля, а еще больше она теряла крови во время тренировок с мечом, кинжалом и револьвером.
Женщина и девочка возненавидели друг друга с первого взгляда. Миранда была чувственной и сластолюбивой. Поток черных волос и гордо выступающая пышная грудь не оставляли мужчин равнодушными. Она могла соблазнить мужчину одним только взглядом, восхитительно надутыми розовыми губками обещая ему удовольствия, которые не могло нарисовать даже самое богатое воображение, и громко говорила на безмолвном языке своего соблазнительного тела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57