А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Его ладони скользнули вверх по рукам Кортни и сошлись на шее. Большими пальцами он провел по ее щекам, смахивая маленькие бриллианты слез, которых она поклялась никогда больше ему не показывать. Коснувшись губами блестящих ручейков, Адриан сдвинулся ниже, заглушив вздох, который слабо пытался остановить его, и завладел испуганными, трепещущими губами.
Отчаянное рыдание Кортни превратилось в глухой стон, она всем телом прильнула к Адриану, прижимаясь грудью к его открытой, поросшей волосами груди. Кортни устремилась в его объятия, чтобы начать войну – нежность против жестокости, страсть против надменности, – и почувствовала, как напряглось его тело, ощутила силу его рук, крепко сомкнувшихся вокруг нее. Ее пальцы вонзились в упругие мускулы плеч, губы раскрылись под его губами, а язык затеял с его языком неистовый танец любви. Грубая щетина на небритом подбородке Адриана царапала ей кожу, и дрожь пронизывала ее тело; в груди Адриана что-то громко стучало – настолько громко, что Кортни слышала и ощущала этот стук.
Запустив пальцы ей в волосы, Адриан вытаскивал шпильки и бросал их на пол. Он до боли запрокинул Кортни голову, и его рот проложил обжигающую дорожку поцелуев вниз по изгибу ее шеи. Лиф платья, едва прикрывающий грудь, лишился своей поддержки и выпустил наружу, к жадным пальцам и требовательному рту, темно-розовые соски. Язык Адриана по очереди касался и обводил каждую болезненно припухшую верхушку; губы, сделав круг по сливочно-белому мягкому телу, снова и снова возвращались к поднявшимся пикам, окружали их и ласкали, пока слезы вновь не потекли по щекам Кортни. У нее подкосились колени, но Адриан не сделал попытки поддержать ее и не дать соскользнуть на пол. Он опустился на колени рядом с ней, не отрывая жаждущего рта от ее тела, и, как одержимый, продолжал наслаждаться щедро открывшимися для него прелестями.
Тихие стоны Кортни побудили его руки к решительным действиям, и после нескольких торопливых движений муслиновое платье, шелковая сорочка, чулки и трусы унеслись в темноту, словно сдутые ветром облака. Грубая щетина сместилась ниже, на гладкий плоский живот, и Кортни смущенно ощутила, как горячий язык оставляет на своем пути круговые узоры, а почувствовав, как настойчивые пальцы поглаживают ее между бедер, стала извиваться, задыхаясь от предвкушения. Двойная атака захлестнула ее разум острым физическим желанием, таким сильным, таким непреодолимым, что оно напугало ее.
Адриан это почувствовал. Раздвинув ей ноги, он крепко держал ее, а его губы решительно продолжали спускаться вниз дюйм за дюймом. У Кортни остановилось дыхание, когда она поняла, куда ведет эта дорожка, и она попыталась вывернуться, помешать ему. Но руки Адриана крепко удерживали ее бедра, и первое ошеломляющее нападение его языка было встречено стоном – стоном, который исходил откуда-то из самых мрачных глубин подсознания. Кортни начала молотить Адриана руками, но теплый влажный язык беспощадно исследовал и опустошал ее. Волны удовольствия, становясь все горячее и сильнее, превратились в жгучие приливы исступленного восторга, который лишил ее легкие воздуха и прогнал из головы все мысли о скромности. Ее губы приоткрылись, глаза заблестели, лоб покрылся испариной, ногти оставили дюжины крошечных отметин на бронзовых плечах.
Адриан оторвал губы от ее тела, но хриплый стон разочарования заставил его снова склониться над Кортни. Его грудь блестела от пота, мускулы заметно вздулись, и руки, едва касаясь ее кожи, скользнули вверх к атласно-гладкой груди, а затем снова вниз, к мягким волоскам внизу живота. Темно-зеленые глаза не отрываясь смотрели в его глаза, а нижнюю губу Кортни зажала между зубами. Она чувствовала его ярость и его страсть, видела мучительное желание, горевшее в его глазах. Она слегка уперлась кулаками ему в плечи, и ее пальцы непроизвольно сжались еще сильнее, когда она почувствовала его умелые движения. Мольба дрожала у нее в горле, но Кортни понимала, что должна не дать ей вырваться... но как... как?
Сквозь туман несказанного удовольствия она увидела, как Адриан замер, чтобы сбросить с себя одежду, увидела собственные руки, с безумством обреченного уничтожающие барьеры, которые разделяли их тела. Адриан снова наклонился, и перед ней предстало его тело – в свете свечи это была величественная статуя, изумительно прекрасная в своей готовности.
Лес медных волос коснулся груди Кортни, отправив ее тело в огонь, она закрыла глаза, и ее губы отправились на отчаянные поиски его губ.
– Нет, – шепнул Адриан и снова, запустив пальцы в ее волосы, откинул ей голову и заставил посмотреть ему в глаза. – Нет, пока я не услышу, как вы скажете это.
– Скажу – что? – в замешательстве прохрипела Кортни. – Я не пони...
– В ту ночь я вас не насиловал, верно? – Сжав пальцы, он оборвал ее возражение. – Вы брали то, что я вам предлагал, так же добровольно, с таким же желанием, как я брал то, что мне нужно было от вас. Я хочу услышать, как вы это говорите, Ирландка. Скажите, что вы хотели меня тогда и хотите сейчас.
– Н-нет. Нет...
– Да! – прошипел в бешенстве Адриан и резко вошел в ее тело.
В порыве восторга Кортни вскинула руки и обхватила его широкие плечи. Его рот перешел в наступление на ее самолюбие, его язык ласкал ее, требуя больше, чем, по ее представлениям, она могла бы дать. А внизу вытягивающаяся, напирающая плоть проникала все глубже, двигалась все быстрее. Его страсть разгоралась и с необузданным неистовством выплескивалась в нее. И не было способа погасить желание в теле Адриана или помешать Кортни с откровенным бесстыдством встречать каждый бурный прилив наслаждения.
– Скажите это! – приказал Адриан, тяжело дыша. Он просунул руки под ягодицы Кортни, но не спешил поднять ее себе навстречу, а ждал, пока желание внутри ее не превратилось в лихорадочное крещендо.
– Да! – тихо крикнула она. – Да... о да, я... хотела вас. Я... хочу вас!
Их уста сомкнулись, его руки направляли ее; обхватив Адриана длинными ногами, Кортни вскрикивала, когда он наполнял ее, и быстрое движение тел одновременно подняло их, вознесло на вершину и унесло вверх порывом исступленного восторга. Ни единое нервное окончание не избежало бешеного огня безудержной страсти. Кортни была затоплена, подавлена и разбита на куски ужасным открытием: то, на что она отвечала, была не просто плоть, а вполне конкретный мужчина.
А потом они лежали в полном изнеможении, сплетясь телами и тяжело дыша. Их кожа была скользкой от пота, пульс у обоих бешено стучал, тела прижимались друг к другу, словно ни одно не хотело отодвинуться первым. У Кортни было ощущение, что они оба, должно быть, сплавились от жара завершающих мгновений. Крепко держа Адриана, она провела руками по гладким мышцам его спины и с наслаждением почувствовала слабое движение его тела, когда он в последний раз едва ощутимо содрогнулся.
Ее сердце раздувалось от гордости, она знала, что дала столько же, сколько получила, знала, что Адриану так же не хотелось покидать мягкую гавань, как ей не хотелось его выпускать.
Запечатлев последний нежный поцелуй на влажных завитках возле уха Кортни, Адриан осторожно приподнялся. Он лег рядом с ней и, не говоря ни слова, решительно притянул ее к себе. Она не сопротивлялась – и от этого он помрачнел.
Он до сих пор не верил, что мог так себя вести. Его люди страдали и умирали в невообразимых мучениях, их ожидало неопределенное будущее в цепях и рабстве. Он должен был подчиниться первому побуждению и сжать руками это нежное горло, а не ласкать. Ему следовало выхватить у нее револьвер и использовать его так, как Сиг-рем использовал запал и бочонок с порохом, когда решил вырваться на свободу. Но Адриан не сделал ни того ни другого. Вместо того чтобы застрелить Кортни, он сдался ее губам и телу, и в эту минуту он изменил своему долгу и чести – изменил всем обязательствам перед людьми, перед семьей, перед страной. Вместо того чтобы защищать своих людей, он заставил дикое, непокорное животное сделать признание, причинившее ему одну только боль.
И что он получил в награду за эту победу? Ничего, кроме нескольких мгновений восхитительного забвения. Что изменилось, когда он получил от нее признание в том, что она хотела его? Что ему осталось бы, смирись он с ее отказом? Ничего. Ничего такого, чего холодный разум не мог бы стереть через мгновение.
Голова Кортни покоилась в изгибе локтя Адриана, а рука лежала у него на груди, как будто это было ее законное место. Кортни слышала, как громко стучит его сердце в клетке мускулов, она почти слышала, как его мозг перебирает мысли, которые, несомненно, должны были быть эхом ее собственных. Ее бросало то в жар, то в холод. Она то густо краснела, то вдруг становилась совсем бледной. При одном повороте мыслей у нее возникала потребность заговорить, но в следующую минуту она чувствовала себя абсолютно беспомощной перед ним. Что она могла сказать? Что впервые в жизни почувствовала себя женщиной? Что хотела чувствовать себя женщиной со всеми женскими слабостями, с женской потребностью зависеть от сильного и уверенного в себе мужчины?
Как она могла сказать это, если знала, что он думал – что он должен был думать – о женщине, толкнувшей его на поступок, которого он всеми силами старался избежать. Так ведут себя проститутки. Так ведут себя женщины, подобные Миранде Гоулд, с такими мужчинами, как Дункан Фарроу, не задумываясь о своем вероломстве. И все же, несмотря на бурную страсть, которую Баллантайн разбудил в ней, Кортни не чувствовала себя проституткой. Ей было тепло и уютно в объятиях Адриана. Она чувствовала, что он защитит ее от опасностей.
Осторожно освободившись из его рук, Кортни в ужасе оглядела каюту. Муслин и шелк, бриджи и чулки, гребни и шпильки были разбросаны по всему полу, как будто по каюте пронесся шторм.
В панике Кортни подняла шелковую сорочку и, прикрыв ею наготу, стала подбирать остальную свою одежду. Внезапно показавшаяся смешной и легкомысленной, эта одежда как будто насмехалась над ней, причем гораздо язвительнее, чем холодные серые глаза, следившие за каждым ее движением.
– Вам лучше одеться, Янки, – пробормотала Кортни, старательно отвернувшись в сторону. – Охранник может вернуться в любой момент.
– Кортни...
– Вы слышали, что я сказала? – Она сердито повернулась к нему. – Вы хоть представляете себе, что может произойти – с нами обоими, – если нас застанут в таком виде?
Адриан протянул к ней руку, но Кортни отскочила и поспешно начала засовывать в сундук платье и белье. Ее беспокоила медлительность Баллантайна и совсем не волновала нарядная одежда, и она пришла в негодование оттого, что он неподвижно замер и хмуро смотрел на парусиновые брюки и рубашку, которые она снова достала из сундука.
– Он, вероятно, успел рассказать всем на корабле, как вы были одеты к обеду, – тихо произнес Адриан.
– Что?
– Охранник, – пояснил Баллантайн. – Увидев вас, он был почти так же поражен, как и я. Шо, несомненно, ожидает, что сегодня вечером с ним будет обедать изысканная красавица.
– Плевать мне на то, чего он ожидает, – заявила она с напускной храбростью.
– И тем не менее, если он такой человек, каким мне кажется... – Встав, Адриан застегнул бриджи. – Вы только дадите ему повод задуматься над тем, отчего изменились ваши планы.
Побледнев, Кортни бросила взгляд на запертую дверь, потом оглянулась на открытый сундук, доверху набитый шелком и муслином, и слезинки задрожали на ее ресницах.
– Я не могу, – прошептала она, взглянув на Баллантайна огромными испуганными зелеными глазами.
– Вы сможете, – мягко ответил он, с трудом поборов желание снова заключить ее в объятия. У него сжалось горло, и он наклонился над сундуком. – Я даже помогу вам, хотя будь я проклят, если понимаю, зачем мне это делать. Если я не смог удержать свои руки, то и никто не сможет.
Кортни в испуге смотрела на него, но Адриан упорно отказывался замечать страх в ее глазах. Он поднял ей руки и через голову надел на нее шелковую сорочку, которая едва прикрывала розовые бугорки груди и обрисовывала их форму, как вода обтекает гладкие камни.
Скользящее белье опустилось как занавес на его обычное представление о Кортни. Боже правый, как он мог когда-то считать ее невзрачной и непривлекательной? При свете свечи ее кожа поблескивала, как густые сливки, ее волосы светились, как золотые нити, глаза искрились, а лицо сияло все ярче с каждым мгновением. А ее тело – ноги, длинные и стройные, тонкая талия, которую можно обхватить двумя руками, и груди, наполнявшие его ладони и своей сладостью манившие его рот? Какой мужчина не нашел бы ее неотразимой? Она не достанется Шо.
– Кортни...
– Вы уже второй раз называете меня так, – перебила она тонким, дрожащим голосом.
– Но это же ваше имя, разве нет?
– Да, но я не думаю, что вы можете так бесцеремонно его употреблять.
– Только что, – вздохнул он, – мы провели почти час, занимаясь тем, чем обычно занимаются люди, которые называют друг друга по именам. Так какая уж тут церемонность?
– Я... – Силы изменили Кортни, и она в смятении опустила голову. – Просто я не думаю... – У нее сорвался голос, и она сделала еще одну попытку: – То, что произошло, было ошибкой. Вы сами понимаете – это была ошибка.
– Ошибка или нет, но это произошло.
– Но... это ничего не меняет. Это не может ничего изменить.
– Да. – Глубоко вздохнув, Адриан приподнял пальцем подбородок Кортни. – Это ничего не меняет. Но быть может, благодаря этому будет легче вынести все то, что случится с нами в ближайшие дни.
Покраснев, Кортни молча смотрела ему в глаза. Адриану стало не по себе, и он нарушил тишину:
– А теперь заканчивайте одеваться, а я уберу ваши вещи. – Он мягко улыбнулся и погладил ее по щеке. – И убедитесь, что эта штука там, где ей надлежит быть.
«Штукой» была тонкая кружевная полоска, которую он вытащил из груды белья на полу.
– Что это? – смущенно спросила Кортни.
– Мне кажется, ее называют подкладкой, моя очаровательная невинность. Ее место... там, – он взглядом указал на выпуклость груди, – чтобы удерживать кое-что на месте.
Кортни отчаянно покраснела и резко отвернулась к зеркалу. Конечно, подкладка все меняла. С ней Кортни не чувствовала себя раздетой и больше не боялась, что ее грудь выпадет из лифа муслинового платья, если она наклонится вперед. Наконец завершив туалет, она снова расчесала волосы щеткой и решила повторить то, что ей раньше удалось сделать с помощью шпилек и лент, но ее руки растерянно замерли. Она придвинулась к зеркалу и кончиками пальцев осторожно обвела контур губ.
– Заметно, что их целовали. – Адриан остановился позади нее. – К сожалению, последние два дня у меня не было возможности побриться.
Взгляд Кортни задержался на покрасневшей, раздраженной коже щек и шеи, и после недолгого раздумья она порылась в сундуке и отыскала маленькую шкатулку из слоновой кости. Тонкий слой белой пудры приглушил красноту, и она, захлопнув крышку, снова повернулась к Баллантайну.
– Лучше, – признал он, а затем нахмурился: – Но чего-то не хватает.
– Мой медальон! – воскликнула она и вскинула руку к голой шее.
Еще секунда – и Кортни нашла и его, и кусок зеленой ленты, чтобы заменить порвавшийся кожаный ремешок. Она начала завязывать ленту вокруг шеи, но пальцы Адриана взяли на себя эту задачу, и он в зеркале встретился с ней взглядом.
Когда узел был завязан, Адриан, не справившись с собой, положил руки на оголенные гладкие плечи Кортни и поцеловал ее в затылок. Он почувствовал, как она затрепетала, и увидел, что ее щеки покраснели еще сильнее, а глаза зажмурились от удовольствия.
– Лучше отпереть дверь, пока не вернулся ваш друг, – посоветовал Баллантайн. – Он, по-видимому, из тех, кому больше по душе просто выломать дверь, чем утруждать себя стуком.
Кортни последовала его совету, и как раз вовремя. Едва она успела отойти от двери, как снаружи в коридоре раздались громкие шаги, а вслед за ними поток ругани и тяжелый удар в дверь, который следовало расценивать как стук и от которого дверь распахнулась.
– Ну как, дорогая? – Гарри Питт отрыгнул приветствие и выковырял из зубов остатки еды. – Он без возражений выполнил свою работу?
– Все хорошо, – холодно ответила Кортни. – Капитан уже обедает?
– Да, он ждет вас. Я сказал, что ему приготовлен приятный сюрприз. Просто замечательный. – Взгляд прищурившихся бесцветных глаз пробежал по муслиновому платью, и Кортни молча поблагодарила Баллантайна за то, что он заставил ее надеть платье.
– Теперь можете отвести пленного к остальным.
– Хотите, чтобы завтра его снова привели?
От этой фразы Питта у Кортни к щекам прилила кровь, и она еще больше смутилась, взглянув на Адриана. Он тоже уловил двойной смысл этих слов, и в его серых глазах заплясали огоньки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57