А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Лес еще предстоит нелегкое выяснение отношений с нею, когда та вернется во Флориду. Но, по крайней мере, сейчас хоть Роб на ее стороне.

ЧАСТЬ IV
26
По возвращении из Аргентины Лес ждало письмо от Триши. Она быстро пробежала глазами короткое, чопорное послание, затем перечитала его еще раз, на этот раз медленно. Письмо было резко критическим и неодобрительным,
Лес попыталась было утешить себя тем, что дочь отреагировала именно так, как и следовало ожидать, но от этого ей не стало легче. Заканчивалось послание холодным и резким заявлением: «Собираюсь в эти выходные приехать домой». Лес долго смотрела на эту строчку, думая о том, что в пятницу должен приехать Рауль. Как поведет себя Триша, неожиданно для себя столкнувшись с ним в родительском доме? Вздохнув, Лес сложила письмо и сунула его обратно в конверт. До встречи с дочерью – еще несколько дней, а пока надо подумать о делах, накопившихся за время ее отсутствия.
Свидание с Тришей было не единственным ожидавшим Лес испытанием. Сразу же после приезда она позвонила Одре и ухитрилась отложить встречу с ней до конца недели, жалуясь на усталость с дороги, на завал корреспонденции и всяческой работы, требующей времени и внимания. Однако то, что эта встреча будет нелегкой, было для нее ясно.
Когда Лес сообщила Эмме Сандерсон, что Рауль остановится у них дома и будет жить у нее, на втором этаже, секретарь даже глазом не моргнула. Лес не обнаружила в выражении ее лица ни намека на одобрение или неодобрение. Разумеется, она никогда не спрашивала мнения Эммы о своих делах, и маловероятно, чтобы та добровольно вызвалась его высказывать. И все же Эмма была настолько предана Эндрю, что в душе она, разумеется, молчаливо осуждала свою хозяйку. Что же касается до матери, то Лес сомневалась, чтобы Одра оказалась настолько же сдержанна.
– Ты из семьи Кинкейдов! Думаю, тебе надо подумать о приличиях, прежде чем вступать в такую безвкусную любовную связь, – неодобрительно заявила шокированная Одра Кинкейд, когда Лес наконец обрушила на мать свою маленькую бомбу. – Одно дело – завязать с этим игроком в поло тайную интрижку. Но совсем другое – допустить, чтобы он жил под одной с тобой крышей… и спал в твоей постели. Невозможно представить, чтобы хоть одна женщина из нашей семьи жила бы с мужчиной без святого таинства брака! Я бы ни за что в жизни не пошла на такое!
– О да, Одра, я уверена, что ты никогда бы так не поступила, – сухо согласилась Лес.
Она могла с точностью предсказать, как отнесется мать к ее сообщению. Дело не в том, что Одра придерживается старомодных взглядов. Она могла исповедовать чрезвычайно свободный образ мыслей во всем, за исключением одного, – тех случаев, когда дело касалось правил поведения Кинкейдов в обществе.
Зато Мэри неожиданно встала на сторону сестры и бурно приветствовала ее экстравагантное сообщение.
– Думаю, это чудесно! Наконец-то мы опять видим прежнюю дерзкую и смелую Лес. Просто дождаться не могу, когда мы познакомимся с ним.
– Познакомишься очень скоро. Отсюда я еду прямо в аэропорт, чтобы встретить Рауля.
Именно поэтому Лес не стала откладывать на потом разговор с Одрой, понимая, что после приезда ее возлюбленного «подходящий» момент для объяснений с матерью так никогда и не наступит.
– Только не вздумай, Мэри, нагрянуть к нам сегодня вечером, – добавила она.
– Мэри, как ты можешь так ей потворствовать? – с негодованием спросила Одра.
– Это ее жизнь. Она должна жить так, как сама считает нужным, а не по твоей указке, Одра, – сказала Мэри.
Ай да Мэри! Она говорит с матерью не как дочь, а как нежная, но строгая родительница.
– Запомни мои слова – она еще пожалеет об этом! – воскликнула Одра, всем своим видом давая понять дочерям, что разговор на эту тему закончен. Она, как всегда, оказалась на высоте: одновременно выказала свое неодобрение и показала, что умывает руки, не отвечая за последствия неразумного и неприличного поведения дочери.
Мэри переглянулась с Лес и пожала плечами: чего другого можно было ожидать… Обе они улыбнулись. Однако Лес припомнились слова, только что произнесенные сестрой, – наконец-то вернулась «прежняя дерзкая и смелая Лес». Дерзкая и смелая? Может быть, она и в самом деле вела себя так, но это было впервые в жизни – в сорок два-то года! – когда она на самом деле бросила вызов и открыто не повиновалась матери.
Больше они к этому не возвращались. Через полчаса Лес уже мчалась в автомобиле от дома матери, стоящего на берегу океана, к аэропорту. Когда она добралась туда, оказалось, что самолет Рауля уже приземлился, и Лес направилась прямо к выходу из таможенного отделения.
С тех пор как они виделись в последний раз, прошла неделя, но промелькнула она как один день. Накопилась такая куча дел и столь многое надо было уладить, что время текло незаметно. А вот теперь минуты тянулись невыносимо медленно. Лес одолевало лихорадочное нетерпение – ей хотелось поскорее увидеть Рауля, и одновременно она испытывала смутную неловкость. Может, она действует слишком поспешно? Может быть, она так стремительно бросилась от замужества к любовной связи, не дав себе времени разобраться, чего в действительности хочет. Только потому, что так еще и не научилась жить самостоятельно, не опираясь ни на кого другого…
Однако все ее сомнения разом исчезли, когда в двери таможни показался Рауль – высокий и притягательный, с голубыми глазами, глядящими из-под черных ресниц только на нее одну. Лес без колебаний бросилась в его объятия и почувствовала, как губы Рауля прижались к ее губам в быстром и крепком поцелуе. Когда он наконец поднял голову, Лес затопило горячее, опьяняющее чувство.
– Как прошел полет? Что с лошадьми? Они хорошо перенесли перевозку?
– Все хорошо. Нас немного поболтало в воздухе, но ничего серьезного, – сказал Рауль.
Лес с нехотой высвободилась из его объятий.
– Если ты готов, то мой автомобиль стоит снаружи.
Багажа у Рауля оказалось немало: седла, сбруя, снаряжение для поло, не считая его собственных вещей – так что погрузка в машину заняла у них некоторое время. Лес порадовалась, что приехала на микроавтобусе, а не на легковом автомобиле, иначе для всего просто не хватило бы места.
Пока они ехали к ней, беседа текла легко и непринужденно. Они говорили обо всем, что только приходило в голову, о поло, об Экторе, о полете Рауля и о том, что успела сделать Лес с тех пор, как вернулась из Аргентины.
– Я получила письмо от Триши. Она пишет, что хочет приехать домой на эти выходные. Вероятно, она успеет на последний рейс сегодня вечером или на первый завтра утром, – сказала Лес, словно предупреждая Рауля, что, возможно, все пойдет не так гладко, как хотелось.
– Ты еще не поговорила с ней с тех пор, как вернулась?
– Нет. – Лес, не отводя взгляда от густого потока машин на дороге, распрямила пальцы, крепко стискивающие рулевое колесо. – Уверена, что это огорчит ее, но со временем она примирится с тем, что произошло… как примирился Роб.
– Тебя беспокоит, что могут возникнуть осложнения?
– Думаю, без сложностей не обойтись. – Она пыталась взглянуть на вещи трезво. – Я просто не хочу, чтобы дети обижались на тебя, если этого можно избежать. Время от времени между мной и Робом с Тришей случаются разногласия, и я не желаю, чтобы ты оказался в них замешан.
– Это твои дети, – сказал Рауль. – Я не стану вмешиваться в ваши отношения.
Лес улыбнулась, чувствуя облегчение от того, что он с ней согласился.
– Я считаю, что это избавит нас от множества недоразумений в будущем.
– Согласен.
Лес потянулась через сиденье и крепко сжала руку Рауля, на миг задержав ее в своей руке.
– Я очень рада, что ты здесь, Рауль.
– И я рад.
Когда они подъехали к дому, Лес свернула на дорогу, ответвляющуся от огибающего дом подъездного пути и ведущую к гаражам и конюшням. Роб был на малом тренировочном поле, работая с одним из пони, которого они приобрели у Рауля. Впереди показался поворот к гаражам, и Лес сбавила скорость.
– Ты не хочешь вначале разгрузить свои вещи у конюшни?
Самой ей хотелось, чтобы он пробыл еще немного подольше только с ней одной. Если они подъедут к конюшням, то непременно придется представлять Рауля Джимми Рею Тернбуллу и беседовать с Робом.
– Это можно сделать и позже, – сказал Рауль.
– Я и сама так думала. – Лес свернула к гаражу, чувствуя, как по лицу ее разливается счастливая улыбка.
Они припарковали микроавтобус около гаража, Рауль выгрузил через заднюю дверцу свои чемоданы и последовал за Лес к дому. Они прошли коротким путем мимо бассейна и вошли в гостиную через двойные французские окна. После яркого солнечного света казалось, что в комнате почти темно. И Лес успела пройти несколько шагов, прежде чем заметила Тришу, сидящую на диване.
– Триша! – На лице ее вспыхнула улыбка. Она так давно не видела дочь, что не могла испытать при внезапной встрече ничего, кроме радости. – Я думала, что ты прилетишь только сегодня вечером. Ты давно здесь?
– Достаточно давно. – Триша встала, переведя холодный как лед взгляд с Лес на Рауля и его багаж. – Достаточно давно, чтобы успеть поговорить с Робом и выяснить, что у вас здесь творится.
Внешне она держалась с подчеркнутым спокойствием, но Лес чувствовала, что внутри у дочери все неистово дрожит от обиды и гнева.
– Я ему не поверила, – продолжала Триша, – и потому захотела увидеть своими глазами, правда ли это, что он вселяется сюда вместе с тобой. – Она вновь глянула на чемоданы, стоящие на полу. – И вот увидела, не так ли?
– Триша, я хотел бы объяснить, – сказал Рауль. И Лес поразило, как непривычно звучат эти слова. – Я понимаю, что вам трудно примириться…
– Ах так? Вы действительно понимаете? – с вызовом воскликнула Триша. – Одно дело потерять мужчину, который уходит к другой женщине, и совсем иное, если эта женщина – твоя собственная мать!
– Я никогда не был вашим, чтобы вы могли меня потерять, – спокойно вставил Рауль.
– Вы правы. Я знаю, что вы правы. – Триша с силой потерла пальцами лоб. – Но от этого мне вовсе не легче.
– Рауль, ты не возражаешь, если я поговорю с Тришей наедине? – сказала Лес.
Ей не хотелось втягивать Рауля в спор, который может начаться между ней и дочерью.
– Я буду в конюшнях.
Лес подождала, пока он выйдет из гостиной через французские двери, а затем подошла к дивану.
– Триша, давай сядем и обо всем поговорим.
Девушка с недовольным видом откинулась на подушки, и Лес присела рядом, подобрав под себя ноги и повернувшись к Трише. Некоторое время она изучающе смотрела на напряженное лицо дочери, такое гордое и прекрасное.
– Триша, какие слова я могу добавить к тому, что уже написала тебе в письме? Это случилось и все тут… Больше ничего не скажешь. Было влечение, и у нас оказалось так много общего, что… это просто росло с каждым днем…
Лес решила на этот раз оставаться спокойной и не поддаваться гневу, как поддалась она, говоря с Робом.
– И, как ты говорила прежде, у нас с ним нет ничего общего, – печально покачала головой Триша. – Он слишком стар для меня, но, как видно, не слишком молод для тебя.
– Он не намного моложе меня, всего на пять лет. Кажется, ты считаешься в нашей семье человеком без предрассудков, – напомнила Лес. – Что дурного в том, что женщина старше мужчины?
– Ничего. Я… я просто не могу поверить, что вы… – Она замолчала и стала перебирать складки на своей юбке. – И все же, когда я увидела, как вы идете через патио, смеясь и улыбаясь друг другу, то поняла, что это похоже на правду. Может быть, именно это и особенно горько.
Лес не ожидала подобного признания. В горле у нее встал комок.
– Я так боялась, Триша, что ты будешь меня за это ненавидеть.
– Когда я получила твое письмо, то, кажется, могла бы убить тебя, – сказала Триша. – Но у меня было много времени, чтобы хорошенько обо всем подумать. Возможно, я не любила его. Может быть, мне просто нравилось думать, что я люблю. Ведь это не настоящая любовь, когда чувство есть только с одной стороны, правда?
– Думаю, я понимаю, почему никогда не волновалась за тебя так сильно, как за Роба. Ты всегда мыслишь ясно и здраво.
Триша в припадке возбуждения вскочила на ноги и, отойдя на несколько шагов от дивана, начала расхаживать по комнате.
– Мне хотелось разозлиться как следует. Я все твердила себе, что если я взорвусь и начну в ярости швырять вещи на пол и ругать тебя на чем свет стоит, то мне станет легче. Именно это я и собиралась сделать. Это всего лишь один вариант из того, что я замышляла, – поправилась она с горькой иронией, остановившись спиной к Лес. – Я разыграла в своем воображении несколько вариантов. И все они, уверяю тебя, – Триша резко обернулась лицом к матери, – все они были изумительно мелодраматичными. Я собиралась предстать перед тобой ироничной, оскорбленной, язвительной… И во всех вариантах я представляла себе, как выхожу из дома с клятвой, что ты видишь меня в последний раз.
– Я рада, что ты так и не выполнила ничего из задуманного, – улыбнулась Лес.
Сейчас она испытывала скорее сочувствие к дочери, чем чувство облегчения, что Триша так и не взорвалась.
– Но я сама не могу понять, почему не делаю ничего такого. Словно из-под меня выдернули ковер и я шлепнулась на пол и сижу, пытаясь решить, какой из ушибов больше болит. Ну, гордость… Это я сознаю. Но что еще? – Она безостановочно расхаживала по комнате. – На какое-то время я перестала мыслить ясно и здраво. Это случилось, когда я встретила Рауля. Мне было восемнадцать – или почти восемнадцать. Полностью сложившаяся женщина. И вот появился мужчина – красивый, старше меня, обаятельный, иностранец – все это так волнующе. Это была бы la grande passion, великая страсть. Перед нами стояло столько преград, которые надо было преодолеть, – возраст, разные культуры, происхождение, – но мы бы боролись за чувство, которое нас охватило. И все бы в конце концов уладилось, потому что мы по-настоящему были бы страстно влюблены друг в друга. – Триша прервала свое насмешливо-высокопарное описание воображаемого романа, остановилась и вздохнула, глядя в пол. – Все это звучит так глупо, не так ли?
– Нет, – сказала Лес. – Когда мне было шестнадцать, на Хоупуортской ферме работал молодой конюх. Я вздыхала по нему все лето, прекрасно понимая, что Джейк и Одра взовьются до потолка, да что там: откажутся от меня, если я выйду замуж за простого рабочего с конюшни. Но мука, которую я испытывала, была восхитительной. И заметь, он не имел обо всем этом ни малейшего представления. Для него я была просто дочерью большого босса. Но я воображала себе Бог знает что, когда он седлал для меня лошадь или помогал мне сесть верхом.
Лес не стала рассказывать Трише, как увидела его в машине целующимся с какой-то местной девушкой. Это был жестокий удар, после которого она страстно и непримиримо ненавидела этого парня.
– Я понимаю, – закончила Лес, – что это было не совсем так, как у тебя, потому что ты сейчас старше, чем я тогда, но переживания те же самые.
– Как жаль, что ты не вспомнила этого раньше. Хотя я, наверное, не стала бы тебя слушать. – Триша горько и насмешливо вздохнула, иронизируя сама над собой. – Одна из моих подруг предположила, что я просто пережила то же самое, что и многие девушки, которые увлекаются знаменитостями, – рок-звездами или футболистами. Привлекает не сам человек, а его слава. Может, она права. Я готова согласиться, что именно это чувство и толкнуло меня к Раулю. Но я не могу заставить себя смириться с тем, что его заполучила ты.
– Триша, мне бы очень хотелось сказать что-нибудь такое, что утешило бы тебя. Но тут ничего не скажешь. – Лес не поднимала глаз, разглядывая свои руки.
– И я не могу вести себя как хороший спортсмен, который, проиграв, поздравляет противника, и сказать, что я рада за тебя. Ну, дескать, лучший мужчина… достается достойной женщине… побеждает сильнейший и всякую такую чушь. Это совсем не то, что я чувствую.
– Я не ожидала, что ты это скажешь.
Триша вновь подошла к дивану и села, двигаясь так, словно на плечах у нее лежала непомерная тяжесть. Она наклонилась вперед и оперлась локтями о колени, словно ей было нелегко выдерживать вес тела.
– Наверное, мне так тяжело еще и потому, что я понимаю: теперь ты и папа никогда уже больше не будете вместе. После того, как ты завела любовную связь с другим мужчиной, он не захочет вернуться обратно. Если бы ты ждала его, то может быть…
– Ты понимаешь, что ты говоришь? – нахмурилась Лес. – Значит, ты думаешь, если бы он пожелал вернуться, я тут же должна была простить его и забыть, что он бросил меня, чтобы жениться на другой женщине? Но мне он другого мужчину простить не может. Куда же подевались все твои современные взгляды, твой протест против двойных стандартов?
– Это не я так думаю, а отец, у которого до сих пор сохранились старомодные взгляды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62