А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сидя в машине, расстраивался от этой болезненности, уже точно понимая, что причина не в давлении, а в конкретном предзнаменовании свыше о деле чрезвычайно непростом, какое выпадает раз в столетие и обычно остается нераскрытым. Как дело Джека-Потрошителя… ФСБ дело возьмет, а не возьмет…
Раскрою, сжал кулаки полковник Бойко и подумал: уж не из параллельного ли пространства появились эти вагоны?
— О Господи! — произнес он вслух. «Чушь какая», — добавил про себя.
— Что-то не так? — поинтересовался водитель.
— Все в порядке, Арамов!
Глупости какие-то в голову лезут, с неудовольствием отметил Иван Семенович. Машинисты-то реальные, и кишки их раздавленные тоже не эфемерные!
Пошел дождь, вызвавший чертыханья водителя Арамова: работал один «дворник», да и тот скрипел так, что в зубах ломило.
— Не можешь починить?!
— Да это г… надо под пресс! Моя тачка в сто раз лучше!.. Товарищ полковник, — заныл Арамов, — давайте на моей «хендай» станем выезжать… Кондиционер, подогрев сидений, кожа, все такое…
— Не ной! — отрезал полковник. — Сто раз тебе говорил — не положено!
— А разбиться на этой железяке положено?
— Слушай, Арамов, я сколько тебе объяснял, что когда в машине еду, то думаю!
— Можете перестать думать — приехали.
«Волга» остановилась возле ворот, ведущих в депо. Дождь лил как из ведра.
— Я тебе чего, пешком через весь двор почапаю?!! — разозлился полковник.
— Так там же грязищи по колено! — взмолился Арамов. — Засядем!
— Сигналь сторожу! — Лицо Ивана Семеновича наливалось спелым бешенством.
— Не работает сигнал!
— Б…ь! — заорал во всю полковничью мощь Бойко. — Еб…ь-колотить!!!
Слава Богу, сторож депо самостоятельно разглядел эмвэдэшные номера и нажал на кнопку электропривода. Ворота открылись, «Волга» въехала и тотчас забуксовала.
— Я же говорил, — нещадно жал на газ Арамов. — Сейчас утонем.
Полковник старался держать себя в руках, так как боялся инсульта. Попутно он видел в окно, как охранник в сторожке искусно делает вид, что неведомо ему о застревании машины, а посему страж смотрит в серое небо романтиком, и кажется гаду, что где-то в самой гуще серого летит сейчас журавлиный клин и поет России свою прощальную песнь.
«Расстрелять романтика», — мысленно скомандовал полковник и вышел в грязь. Дождь тотчас пропитал плащик насквозь, а волосы, и так не густые, разбросало по черепу беспорядочно. Особенно неприятно оказалось ногам. В форменных ботинках чавкало, и проникший в обувку камешек больно натирал правую ступню.
Полковник Бойко забрался по лестнице в сторожку и вошел в теплое помещение. Охранник продолжал провожать пернатых, когда услышал несильный щелчок, похожий на передергивание пистолетного затвора.
— Халатность! — старался говорить спокойно полковник. — Потворство несунам!..
Охранник тотчас забыл о журавлях, повернулся удивленной физиономией к милиционеру и открыл рот, свидетельствующий о частых вмешательствах дантиста нестоличного уровня.
— Какая халатность?! — пролепетал охранник, подумав, что его приехали брать. Он суетно припоминал факты нечистоплотности, происходившие с ним, впрочем, изредка, но все-таки тянущие лет на пять общего режима.
— Где вагоны с катастрофы?!! — рявкнул Бойко.
С ужасом глядя на «ПМ», охранник рапортовал, что вагонов не трогал и искореженная техника хранится в третьем ангаре под бдительным охранным оком его коллеги:
— Там и ваши люди работают.
— Толкать! — приказал полковник, слегка остыв нервно и согревшись телесно.
— Что? — не понял охранник. Он бы прибавил к «что» угодливое «с», столько подобострастности в нем обнаружилось, но… Так он и сделал. — Что-с?..
— Машину толкать! — пояснил Бойко. — Не можете территорию убрать — ручками толкайте!
— Конечно, конечно! — согласился охранник. — Пистолет уберите, пожалуйста!
Иван Семенович сунул «ПМ» обратно в кобуру, уже жалея о своей грубости, но не очень, так как не выносил лентяев на дух!
Выйдя под проливной дождь, охранник вдруг поведал твердым голосом, что он воевал в Афганистане и у него имеется орден Красной Звезды. Сам про себя подумал, что как вору ему милиционер страшен, а как солдату и пять душманов
— не угроза!
— А у вас есть такой?
— Четыре, — ответил полковник машинально, думая о деле и о том, какие следственные действия нужно предпринять прежде всего. И крикнул: — Арамов! Вытаскивайте с орденоносцем машину, а я в третий ангар!
— Так точно! — отозвался шофер и знаками стал показывать охраннику, как толкать автомобиль.
Иван Семенович дошел до третьего ангара за десять минут. Он был мокр настолько, как если бы нырнул в речку во всей форме. И что самое омерзительное — с его первым шагом в сухой и теплый ангар дождь внезапно прекратился, небо расчистилось, и закурлыкал в поднебесье журавлиный клин, покидающий родину.
В ангаре работали специалисты. Четверо в штатском курили сигареты и трепали старые анекдоты. В мокром как курица человеке начальства сразу не признали, а когда определили полковника, встали с рельса и недружно поприветствовали:
— Здравия желаем, товарищ полковник!
— Нарыли что-нибудь? — поинтересовался полковник вместо приветствия. Он рассматривал искореженный металл и вспоминал, как тот представлялся ему в ночь катастрофы.
— Как и предполагали, — ответил старший. — Катастрофа произошла вследствие нарушения железнодорожного полотна. Разрушения локомотива соответствуют средней скорости, а точнее после моделирования ясно будет.
— Что в вагонах?
— Ничего. Все купе стерильно чисты, кроме двух: проводниковского и одного пассажирского.
— Что значит чисты? — переспросил полковник.
— А то, что ни единого отпечатка пальца нигде, ни соринки, ни пылинки!
— Вагон абсолютно новый, — вмешался другой оперативник. — В первой ездке!
— И локомотив новый, — добавил старший.
Полковник выудил из нагрудного кармана мобильный телефон, набрал номер и повернулся к подчиненным мокрой спиной.
— Полковник Бойко! — представился, когда ему ответили. — Могу я поговорить с полковником Зубаревым?
— Секунду, — попросил женский голос.
Иван Семенович ждал, в правом виске ломило не на шутку. Когда Зубарев ответил, полковник Бойко принялся настаивать, что дело это должно безраздельно принадлежать ФСБ, так как налицо факт диверсии…
— Ты, Иван Семенович, читал Чехова «Злоумышленник»?
— А при чем тут Чехов? — удивился Бойко.
— При том, что на грузила твою дорогу разобрали! А если серьезно, мы считаем, что вы сами справитесь! Жертв-то всего четверо!.. Ты поищи как следует, думаю, что мальчишки набаловали!
— Вагоны и локомотив новые!
— И что?
— Да странно все, — вздохнул Бойко.
— Можно тебя, Иван Семенович, по-товарищески спросить?
— Спрашивайте.
— Чего тебе в Москве не сиделось?
Полковник Бойко усмехнулся:
— Люблю я эту работу.
— Понимаю, понимаю… — отвечал Зубарев, а сам по привычке прикидывал, не засланный ли казачок. — Понимаю! Если сложности какие, ну, что-то из техники понадобится, ты обращайся!..
— Мне бы машину поновее!
— У меня у самого пятилетка! — хмыкнул эфэсбэшник.
— Тогда дайте официальную бумагу, что дело нам передано, что вы не видите в нем перспективы для своего ведомства!
— Бумагу хочешь?!!
— Если можно, сегодня, — попросил Бойко.
«Засланный казачок», — уверился Зубарев, сам ответил, что можно и сегодня.
— Подошли кого-нибудь к обеду!.. — и повесил трубку.
Иван Семенович отправил мобильный телефон на грудь, а сам подошел вплотную к разбитым вагонам.
— Перепишите номера, и чтобы к вечеру я знал, когда вагоны пущены на рельсы и когда их произвели! Кому принадлежали!
— Так точно! — ответил старший.
Полковник уже собирался покинуть ангар, как что-то его привлекло в куче искореженного металла. Какой-то неестественный блеск… Краем глаза он заметил, что на солнце опять наезжает адская туча. Прикинул, что если не полезет шевелить металл, то, вероятно, успеет посуху засесть в авто к Арамову и отбыть на обед, на который зазывала жена.
Но Иван Семенович был профессионалом, а потому уже через несколько секунд лазил по обломкам, рискуя сломать ногу.
Почти сразу он нашел то, что блестело. Пара вагонных колес сияла так, что глазу стало больно. Вернее, пара была заляпана грязью, но, вероятно, кто-то задел колеса каблуком или чем-то еще. Металл очистился и загорелся. Иван Семенович Бойко сжавшимся желудком почувствовал, что в этом блеске кроется нечто хоть и постижимое сознанием, но невероятное.
Поковыряв железо ключиком от входной двери, полковник выпрямился и сказал тихо:
— Металл-то драгоценный!
В ангаре организовалась ужасающая тишина.
— Похоже, платина! — добавил Иван Семенович.
Никто не проронил ни слова. Бойко голой рукой протер грязь дальше и вновь поковырял ключиком, да так энергично, что тот обломился.
— Платина! — подтвердил полковник и пополз к следующей паре колес. Потер там тщательно, но благородством не засветилось, лишь железом жалко улыбнулось.
Еще час лазил полковник под вагонами, плевал на руки, надраивал колеса, но более ни одно не засветилось манко. Все это время подчиненные смотрели на него как на умалишенного, молча курили и сплевывали на пол.
Наконец Иван Семенович сошел на ровное место и приказал голосом страшным и повелительным:
— Оцепить вагондепо по периметру ОМОНом! Третий ангар окружить спецназом в полном боевом комплекте!.. — Подошел к старшему. — Если обгадишься, в тюрьму на долгие годы пойдешь! Ясно?!!
— Ясно!
Старший вытянулся рельсом, почти взял рукой под козырек, но вспомнил, что в штатском, шлепнул ладонью себя по ляжке и вновь повторил:
— Ясно!
Затрещали рации, из них понеслось многочисленное «есть», и выходящий на двор депо полковник Бойко убедился, что все зачалось как надо, что процесс пошел. Он не заметил, что дождь принялся с новой силой, что Арамов сидит с недовольной рожей, а охранник, освободившись от телогрейки, что есть мочи толкает «Волгу» в багажник и что у него на пиджаке колодка Красной Звезды.
Плюхнувшись на заднее сиденье, Иван Семенович бросил Арамову: «На площадь», — что означало в ФСБ, а сам, не обращая внимания на надсадно ревущий двигатель, ушел в себя глубоко и думал о деле.
В ФСБ его принимать не стали, секретарша Зубарева отдала письмо и подумала, что от мокрого полковника пахнет крысой.
Еще через три минуты авто полковника Бойко врезалось в самосвал, принадлежащий СМУ-3, водитель которого, осознав, на кого наехал, упал в обморок, в котором и пребывал до приезда «скорой».
Полковник Бойко ощутил резкую боль в локте, но, посмотрев на шофера Арамова, о ней забыл. Голова сержанта откинулась, и глаза глядели мертво. Рулевое колесо пробило грудь водителя и раздавило ему сердце. Он умер.
«Скорая» приехала быстро, полковника загрузили и под вой сирен повезли в больницу, где его принял Никифор Боткин, скомандовавший: «На операционный стол!»
Пациент был важен, важен был и Никифор. Он уже знал, что будет делать, и объяснял о том полковнику:
— Сошью связочки, косточки сложу, аппаратик Илизарова на три месяца, и рука как новая!
— Действуйте! — согласился полковник и принял наркоз как внутривенно, так и через маску.
Весь хирургический персонал, ассистирующий Боткину, глядел на его великолепные манипуляции и в едином порыве шептал про себя: «Гений!» И сам Никифор знал сейчас о себе все.
— Шить! — тихо просил он и тут же получал в руку зажим с нужной иглой.
Он прошивал связочки так, как в старые времена девушки вышивали портрет любимого, пронизывая натянутое на круг полотно. Склеивал косточки, как будто складывал художественную мозаику… Лицо его было столь одухотворено, что казалось, будто оно освещает операционное пространство, а не софиты, горящие тысячеваттно.
Полковник на мгновение пришел в себя и увидел, как Боткин ввинчивает в плоть его руки металлические штыри.
— Что это? — пролепетал он, играясь с сознанием, пытаясь ухватить ускользающий зрительный образ. — Что?.. Платиновые…
— Спим-спим! — ласково проговорил Никифор, и на лицо полковника вновь водрузили маску, из которой он вдохнул густо и проиграл сознание анестезиологу.
Операция продолжалась четыре часа, а когда закончилась и полковника повезли в палату, в операционной раздались аплодисменты. Особенно хлопала в ладоши медсестра, делящая с Боткиным диван в ординаторской.
— Гений! — услышал Никифор наяву.
— Я знаю, — улыбнулся, нивелируя серьез.
— Такие операции даже в Москве, в ЦИТО, не увидишь!
— Спасибо, — поблагодарил хирург всех, освободился от халата и решил сегодня с медсестрой не спать. Он не хотел смешивать гениальное с обыденностью.
Выйдя в коридор, он увидел каталку с мертво глядящим Арамовым, закричал, что он не Господь Бог, что он не воскрешает, а потому каталку в морг!!!
— К Ахметзянову! — добавил, заходя в уборную.
Там он почему-то расплакался. Слезы лились рекой, он даже подвывал негромко, пока в уборную не явилась любовница-медсестра, не взяла хирургическую голову в объятия и не укачала ее почти до сна.
— Мой дорогой! — приговаривала она. — Мой милый…
Затем произошло то, чего сегодня никак не хотел делать Никифор Боткин. Он совокупился с обыденностью, утеряв ощущение сегодняшнего гениального порыва.
— Как можно! — воскликнул хирург, когда вышел из женского тела пустым.
— Боже мой, в уборной!!!
Он немедленно бросился домой, в свою холостяцкую однокомнатную квартиру, заваленную медицинскими книгами, журналами и проспектами.
В квартире его стошнило.
Он попил воды и уселся на пол, уложив голову на горячую батарею.
Еще час назад Никифор Боткин был уверен, что его руки, проворные пальцы, душа — все это одухотворено тем, что называется талантом, гениальностью в конце концов! После операции он стряхивал пот со лба и жалел сию влагу, уверенный, что и в ней заключен некий эликсир… А сейчас он лежал и дрожал всем телом, ему было стыдно за свою стопроцентную уверенность в своей гениальности, за браваду Божественным даром, который, казалось, улетучился внезапно, оставив тело пустым, а руки никчемными.
Заставь сейчас Никифора повторить сегодняшнюю операцию, он бы не знал даже, как начать. Что эта операция — как обойтись с простым аппендицитом, не приходила картинка!..
Боткин завыл. «Ах, зараза! — всплыло у него в мозгу. — Она украла дар мой! Она!.. Вместе с семенем унесла!!!»
От этого открытия в глазах Никифора поплыли черные рыбки, оставляя такие же черные круги, он взвыл волчарой, затем что было силы стукнулся головой о батарею, повторил удар и, почувствовав, как за ухо стекает горячая кровь, закрыл глаза и принялся ждать смерти. Жить бездарностью Никифор не желал…
Он сидел, уложив руки на пол, ладонями вверх, как будто вены взрезал, и представлялась ему рана на голове, из которой, пульсируя, вытекает кровь… А еще ему представилось, как бы он лечил эту рану. Вероятно, трещина в черепе. Надо обрить голову, если есть осколочки кости, сложить их аккуратно на марлю, поглядеть, не течет ли с кровью мозговое вещество — тогда шансов нет, затем остановить кровепоток, сложить осколочки на клей, если просто трещина — скобочками и все…
На этом месте воображаемой операции в груди у Боткина будто солнцем летним облилось… Он вдруг вскочил, бешено завертел глазами, затем бухнулся на колени и забормотал придуманную тут же молитву:
— Спасибо, Господи! Благодарю Тебя, Ты вернул мне то, что Сам дал!.. — Он уже не отваживался на слово «гениальность», даже не хотел о «таланте» вслух говорить. Они с Господом и так знали, о чем идет речь. — Буду бережлив, Господи, к дару, буду скромен и тих!..
Далее слова к Богу у Никифора истощились, хирург дополз до шкафа, откуда выудил аптечку, схватил банку с перекисью водорода и полил ею голову обильно. Густо зашипело, и Боткин, кривя лицо, перетерпливая боль, наложил повязку шапочкой.
Он выбрался на улицу, поймал такси и прибыл в больницу, которая пустым безмолвствием встречала поздний вечер.
Его чуть было не вышвырнул охранник.
— Да я это, я! — возопил хирург. — Боткин моя фамилия!
Охранник был новым человеком в больнице, Никифора не знал, но фамилия была ему до боли знакома, а потому он незамедлительно пропустил человека с забинтованной головой.
Через три минуты, включив в операционной свет, Никифор вооружился опасной бритвой и обрил голову перед зеркалом. Пряди рыжеватых волос ложились ему под ноги, как будто перья слетали, и Боткин подумал о себе как об ангеле, которого ощипали, как утку. На этой мысли он осекся и попросил прощения у Господа за такое кощунственное сравнение.
— Червь я поганый! — сказал вслух.
Никифору пришлось установить несколько зеркал так, чтобы видеть свой затылок и рану. Он приготовил шприц с анестезией, щипцы, клей и несколько иголок с нитками. Перекрестился.
— Поехали!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29