А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Загрустив, заплакал…
— Чего скулишь, япона мать? — поинтересовался дежурный.
— Я генерала вашего знаю. У меня сообщение есть к нему!
— Какого генерала?.. — зевнула милиция.
— Бойко! Я — свидетель по делу об убийстве звезды Большого театра господина А.
Милиция шелкнула челюстью и заговорила в телефон с волнением.
Через полчаса знакомый генерал прибыл в отделение, где объяснил местному начальнику в трех словах, что дело надо делать, а не пугать простых граждан.
— А у нас пострадавшие есть! — казалось, похвалился начальник отделения.
— Постовому ухо оторвали, — подтвердил Ягердышка. — Меня тоже били, но милиционеры.
— Ну что, — предложил генерал, — от пяти до восьми лет или прощения просить будем?
— Конечно, прощения! Коньячку?
— Постройте отделение! — скомандовал Бойко.
В отделении набралось двое, не считая дежурного командира. Младший лейтенант и рядовой. Милиция построилась и держала равнение на генерала.
— Что ж вы, недоношенные люди, знатного оленевода избили?
Лейтенант и рядовой зааплодировали. Знатных оленеводов в их отделение еще не доставляли.
— Принимаете извинения? — поинтересовался Иван Семенович у Ягердышки.
— Принимаю, — закивала головой добрая душа.
— Поехали…
Генерал и Ягердышка уселись в автомобиль, а вслед неслось долгое: «А коньячку-у-у-у?!.»
В дороге чукча рассказал генералу о происшествии в красках.
— Значит, в театр наш косорылый попасть хочет! — размышлял вслух Бойко.
— Значит, знает, что жив наш господин А… Но в пятницу не танцевать балеруну Спартака!.. А может, и никогда уже не крутить фуэте!.. Это тоже наш Арококо Арококович знает!..
— Хорошо, что выжил! — поддержал Ягердыщка разговор.
Вследствие этого высказывания генерал перешел на размышления про себя. Что же этому хорьку надо? Зачем он преследует студента? Зачем рельсы разобрал?..
Вразумительных ответов на эти вопросы не существовало. Вернее, где-то они имелись, но в каком-то другом измерении, пока генералу неподвластном.
— А хотите, я вас с Машенькой познакомлю? — предложил Иван Семенович, подумав о супруге как об измерении известном, но до сих пор иногда загадочном. — С женой своей?
— Мне на Север надо.
— Переночуете у нас и поедете на свой Север. Машенька будет рада вам. Сейчас как раз к ужину поспеем!
Ягердышка подумал о том, что генерал хороший человек, и согласился.
Машенька была действительно рада. Она смотрела на маленького человечка с узкими глазами и улыбалась. А потом поставила на стол блюдо с пельменями, кислую капусту, огурцы, помидоры соленые, рыбку разную, и беленькую, и красную, икорку из этой рыбки, две бутылочки — с водочкой «Елецкой» и коньячком французским.
— Ешьте, пожалуйста! — пригласила за стол хозяйка.
Генерал к тому времени переоделся в штатское, домашнее, и перестал быть похож на генерала.
Иван Семенович разлил по рюмкам и предложил: «За знакомство!»
Машенька и муж ее выпили водочки и закусили пельмешками. Ягердышка лишь пригубил, ухватив вилкой на закуску капусты. Захрустел с удовольствием.
— Не пьете?
— Не-а, — вспомнил чукча попойку у хозяина зоопарка.
— Тогда пельмени! — предложила Машенька.
— Однако, Пост Великий сейчас! Нельзя мясо кушать!
— Так вы же в гостях! — удивилась хозяйка.
Логики Ягердышка не понял, а потому смотрел на женшину, ожидая продолжения.
— В гости тоже нельзя в Пост ходить, — разъяснила супруга генерала. — А коли уж пришли, не ханжествуйте, а ешьте все, что душе угодно!
Аппетит у чукчи пропал. Его поразила столь простая мысль, высказанная женщиной так же просто.
А она почему-то засмеялась.
Представьте себе блин с глазками, носиком как у Майкла Джексона и ротиком-дырочкой!.. Все это еще собрано в недоумение!.. Генерал заулыбался.
— А еще, — добавила женщина, — вы в пути! А в пути едят то, что есть!
Про то Ягердышка знал, а потому наколол на вилку аж два пельменя и отправил оба в рот.
— Вкусно, — одобрил. — Домой я еду, на Север!
— Вот и ешьте!
— Я вас завтра самолично в аэропорт отправлю! — пообещал генерал.
— Спасибо.
— А вам лет сколько? — поинтересовалась Машенька, разливая чай.
— Девятнадцать лет, — ответил Ягердышка.
Женщина вновь засмеялась, громче прежнего. И генерал в пижаме захохотал. Сейчас Ягердышка не понимал, отчего смеются. Но не было в этом смехе обидного, а потому северный парень тоже заулыбался, показывая мелкие белые зубки.
— Ты, поди, сынок, устал? — отсмеялся генерал.
Ягердышка из гордости не ответил.
— Я постелю, — Машенька ушла из кухни.
Тогда Иван Семенович вдруг стал серьезным и спросил гостя:
— Как думаешь, сынок, кто это был?
— Не знаю, — ответил Ягердышка. — Но шибко злой! Самый злой из злых!
Больше генерал ничего не спрашивал, а думал о чем-то напряженно.
— Постель готова! — крикнула Машенька из глубин генеральского жилья.
Бойко проводил гостя в спальню и, идя в свою, подумал о том, что этот чукчонок во внуки годится ему!.. Почему подумал, сам не знал. Имелся свой внук… А еще почему-то перед сном подумал о землянике, произрастающей в носах человеческих. Или это было уже во сне?..
В семь часов утра раздался телефонный звонок.
— Генерала Бойко, пожалуйста!
Сонная Машенька, толкнув мужа, приложила трубку к его уху.
— Бойко слушает!
— К девяти утра вас ожидает министр!
— Буду, — ответил генерал.
— Не удастся тебя, сынок, проводить! — развел руками Иван Семенович за завтраком. — Машенька проводит!..
— Неприятности? — спросил чукча, отложив кусочки жира, выковырянные из любительской колбасы.
— Кто ж его знает!..
Генерал отправился на прием к министру, а Машенька повезла Ягердышку в аэропорт.
— Жаль, на балет не схожу! — посетовал чукча перед зоной посадки.
— А ты приезжай к нам в гости летом, и на балет сходим, и в оперу!
— Господи! — вскричал Ягердышка, вспомнив важное. — Забыл! Забыл!!!
— Что?
— Spearmint купить забыл! Для Бердана! — И, стащив унту, стал рвать стельку, из-под которой разлетелись в разные стороны мелкие доллары, а вылетающие граждане заботливо собрали их и, сложив их в свои карманы, растворились во всеобщем хаосе.
Северный парень силился не заплакать, но горе было столь велико, что из одной щелочки все-таки выкатилась огромная слеза и упала женщине прямо в ладонь. Слеза была столь горяча, что Машенька ахнула, бросилась к Ягердышке и расцеловала его лицо-блин за чистоту душевную, за простоту первозданную.
— Сколько жвачки нужно тебе? — прокричала Машенька сквозь объявление о том, что посадка на самолет Москва — Анадырь заканчивается.
— Пятьдесят пачек!
Она купила в киоске все, что было у тех в запасе, сунула полиэтиленовый пакет ему в руку, еще раз расцеловала и толкнула к металлоискателю.
Уже взлетая, Ягердышка вдруг увидел охотничьим глазом «самого шибко злого» и закричал, чтобы самолет остановили.
С ним заговорили и по-русски, и по-чукотски, и по-эскимосски. В самолете все были северяне.
— Не бойса! — говорили. — Не упадошь!
— Он убьет ее! Убьет!..
Но самолет уже пересек зону облачности и летел к солнцу, но навстречу ночи.
«А может быть, мне показалось? — думал Ягердышка. — Уж очень высоко было!»
Чукча залез в пакет и обнаружил между пачками со жвачкой новенькие доллары. Их было пять купюр по сто долларов каждая.
«Я больше не буду плакать! — сказал про себя твердо Ягердышка. — Я — мужчина!..»
Через три часа, когда в самолете наступили сумерки, северный парень увидел в небе звезду, сияющую столь ярко, что он глаза зажмурил.
— Что это? — спросил Ягердышка у стюардессы.
— Это? — девушка снисходительно улыбнулась. — А это Полярная звезда!
Он больше ни о чем не спрашивал, испытывая огромное счастье. Он пролетал мимо своего Рая, в который стремился когда-нибудь попасть. И, наверное, этот парень рано или поздно попадет на свою звезду!..
Ягердышка заснул, и приснилась ему жена Укля. Во сне он заскулил, словно щенок, и вытянулся в своем кресле в полный рост…
— Министр вас ждет! — отдал честь адъютант и открыл двери перед генералом.
Генерал-полковник сидел в своем кресле в штатском, низко опустив голову над орехового дерева столом, и что-то черкал «паркером» по бумажке. Иван Семенович, войдя, вздрогнул. На миг ему представился вместо министра Арококо Арококович! Такие же уши и черные завитки над ними… Но министр был лысоват, а вышеуказанный имел череп мохнатый.
Прошло десять минут…
Министр продолжал черкать по бумажке. Все это время Иван Семенович стоял почти по стойке «смирно», предчувствуя недоброе.
— Где? — раздался шепот.
Вывалился из пальцев «паркер», и черные глаза дуплетом выстрелили в физиономию стоящего солдатом Бойко.
— Где?
— Что «где»? — не понял Иван Семенович.
— Колеса палладиевые где? — прошипел министр, и опять генерал вздрогнул, припомнив беглого изувера.
— Не могу знать, товарищ министр! Колеса в вашем ведении уже три месяца!
— Сука, — тихо произнес генерал-полковник.
— Не понял?
Здесь главный эмвэдэшник взял себя в руки, поднялся из-за стола, прошел в левую часть кабинета и принялся разглядывать картину Айвазовского в богатой золотом раме.
— Дело в том, что исчезло достояние государства! — встревоженно пояснил министр. — Пропало ценного металла на сумму в семьдесят миллионов долларов! Ракеты не полетят в космос, не построятся новые телескопы…
«И фирма „Дюпон“ не выпустит запонки», — добавил Бойко про себя.
— Зачем вы встречались с Оскаром? — неожиданно спросил министр.
— С каким Оскаром? — сделал удивленные глаза генерал.
Кровь поднималась от кадыка министра к бесцветным губам.
— Где колеса?
— Вы меня допрашиваете? Если так, извольте сделать это на законных основаниях.
Иван Семенович развернулся, скрипнув каблуками, брался уже выйти вон, как услышал приказ:
— Кругом, генерал Бойко!
Иван Семенович развернулся на сто восемьдесят градусов.
— Ты же не дегенерат, Бойко! — Министр поковырял ногтем мизинца неудачный мазок Айвазовского. — Ты же понимаешь все!
— Надеюсь, товарищ министр.
После того как хозяин кабинета отковырнул кусочек краски, душа его немного успокоилась, и он сел на антикварный павловский диванчик.
— Что по делу?
— Ахметзянова нашли, но отпустили, как не имеющего к делу отношения!
— Хм…
— На студента Михайлова, оказавшегося живым и ушедшим из морга города Бологое собственными ногами, здесь, в Москве, совершено покушение неким Арококо Арококовичем! Студент выжил благодаря гению хирурга Боткина!..
— Без лирики!
— Слушаюсь!.. Преступнику удалось скрыться!
— Какое касательство все вышесказанное имеет к драгоценному металлу?
— Чутье.
— Чутье у собаки!
— И у Премьера!
— Чего-о?! — зарычал генерал-полковник.
— Премьер-министр видел преступника в Завидово и сделал правильное заключение, что человек с рельсом имеет отношение к катастрофе в Бологом. А значит, и к колесам!
Министр подумал несколько.
— Надо поймать этого, как его, Ко-ко!..
— Арококо, — уточнил Бойко.
— Побыстрее! Поймаешь, — министр осклабился, — Героем России сделаю!
Здесь раздался селекторный звонок. Министр вернулся к столу. Оказавшись спиной к Ивану Семеновичу, нажал кнопку и раздраженно выдавил:
— Сказал же, не соединять!!!
После этого он с минуту слушал и задал три вопроса: «Когда, где, кем?» Затем осторожно повесил трубку, так, чтобы звука не было единого… Пять минут стоял, уперевшись руками в ореховый антиквариат.
— Жену твою, солдат, убили… — сказал, не оборачиваясь. — Час назад… В аэропорту…
В реанимационный блок, в палату, где возвращался к жизни студент Михайлов, знаменитостей Большого театра с трудом, но все же пустили.
Особенно возбужден был Альберт Карлович. В своем длиннополом шаляпинском пальто он метался шекспировской «Бурей» по приемному покою и отнюдь не тенором, а басом кричал, что брат его сейчас гибнет в недрах сей гадкой больнички, а его, ЕГО — народного любимца России, не пущают проститься с родной душой, как будто в махровые царские времена гоняют еврейчиков!..
Лидочка смотрела на выступление Алика с неподдельном интересом. Уже в лифте Великая высказала свое мнение:
— Тебе, Алинька, в театр драматический нужно было подаваться! Огромного бы таланта артистище вышел! А так что это — теноришко, хоть и народный!..
Конечно, обладатель шаляпинской одежки обиделся и в лифте сопел.
Ни тот, ни другая на Веру внимания не обращали вовсе.
Между тем душа Веры находилась между небом и землей, как и кабина лифта. Сердечко девушки отчаянно стучало, словно пыталось вырваться из грудной клетки и вылететь на просторы бессмертия!
Ее заметили.
— Не трясись! — схватила старуха за руку.
— Я не трясусь!
Пальцы Лидочки были сухи и безжизненны.
— Выживет твой мальчик, сердцем чую…
— Сама чую! — вдруг грубо ответила Вера.
Старуха поглядела на девицу с интересом, но руки ее не отпустила. А девушке показалось, что сожми она сейчас пальцы Великой покрепче, все трухой ссыплется…
Лифт остановился, и они вышли.
— Где наш? — обернулась Лидочка навстречу рыжему человеку в хирургических одеждах.
— Вы кто? — поинтересовался хирург.
Лидочка назвала свою громкую на весь мир фамилию.
— А я — Боткин!
— Я, дружок, — пояснила старуха, — я настоящая, а ты фальшивый!..
На этих словах Никифор побледнел смертельно, попятился, захватал ртом воздух, пошатнулся, а затем и вовсе рухнул на линолеумный пол.
— Что это с ним? — бесстрастно поинтересовалась Лидочка.
— Сознание потерял, — объяснила появившаяся медсестра Катерина.
Она поднесла к носу Киши ватку с нашатырем и, пока тот кашлял и морщился, сообщила пришлым:
— Он — самый что ни на есть настоящий! Он — праправнук Боткина! И гений чистой воды! Почище предка будет!.. Это он спас вашего балеруна!..
Старухе вовсе не стало стыдно.
— Скажите, какой нежный! Я за свою жизнь лишь раз чуть в обморок не упала, узнав, что Алик гомосексуалист! Но не упала же!
— Лидочка!!! — схватился за голову тенор.
— А что такое?
За их спинами вновь раскрылись двери лифта, и появился Ахметзянов с бутербродами.
— А вот и наш импресарио! — поприветствовала Великая патологоанатома. — Сынок Алика, внебрачный!..
— Ах-х-х!!! — взрыднул Карлович. — Ах-х-х!…
— Конечно, прежде, чем он стал нетрадиционалом!..
Здесь Вера почувствовала, как ожила рука Лидочки, став внезапно молодой. Девушка засмеялась, да так искренне, что заставила посмотреть на себя изумленно.
— А чему так рады работники полового стана? — пришел в себя народный певец.
Вера осеклась, а тем временем пришел в себя хирург Никифор Боткин. Пока он поднимался с пола, Ахметзянов пожал всем присутствующим руки и, казалось, информацию о своем внебрачном происхождении воспринял ровным счетом никак. Зато руки у всех после пожатий стали пахнуть рыбой, с которой были бутерброды.
— Ну, что ж! — объединила всех Лидочка. — Пойдемте навестим нашу звезду.
— Конечно же! — поддержал Алик.
— Запрещаю! — воскликнул Никифор, и его рыжие волосы встали дыбом.
— Будет тебе, радость моя, командовать! — отмахнулась Лидочка.
— Действительно, — поддакнул певец.
— Меня-то ты, Никифор, пустишь! — был уверен Ахметзянов.
И тут вступила в события Катерина:
— Какая он тебе радость, старая! Сказали — нельзя, значит, тащи свою сушеную задницу обратно в лифт и тряси сухофруктами в своем монастыре! А ты, жиртрест, своим дворницким пальто только микробов пугаешь!..
От слова «жиртрест» Альберт Карлович, казалось, скончается на месте. Покраснел тухлым помидором и замер, ожидая немедленного инсульта. Но пронесло. Вера стояла с открытым ртом, а Ахметзянов радостно улыбался. Лишь одна Лидочка и в этот раз сохранила невозмутимое спокойствие.
— Тебя, деточка, что, мало пользуют мужчины? Ты чего здесь энергетику портишь своим ротиком зловонным!
— Вагина ненасытная… — неожиданно произнес хирург Боткин, после чего Катерина тоненько завопила и побежала по длинному коридору, стукаясь о стены.
— Господин Боткин! — обратилась к НикифорУ Лидочка, выпрямив спину до такой степени, что, казалось, старые позвонки вот-вот вылетят. — Милостивый государь, можем ли мы небольшой группой навестить нашего дорогого коллегу? Обещаем примерное поведение. При малейшем вашем сигнале ретируемся из палаты.
В обшем, Никифор так и представлял обхождение с ним — гением волею Божьей, — а потому смилостивился и, кивнув головой, проводил посетителей к палате со студентом Михайловым.
Звезды нашли Спартака «ничего-ничего»!
— Бледненький, конечно, — констатировала Лидочка. — Но молодцом!
Запахло рыбой, и все обернулись на Ахметзянова, который набил полный рот расплющенной кетой и белым хлебом.
— Не ел сутки, — оправдался импресарио, выронив из-за щеки кусок пищи, который незаметно, ножкой-ножкой, пхнул под кровать только сейчас проснувшегося студента Михайлова.
— Какой сегодня день?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29