А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Я просто кролик. – Уши дернулись назад, задвигались, прислушиваясь к возможной опасности. – Знаю, что на господина напали – нападали – мимы. Не слышал с тех пор ничего от него, спорить могу. Всегда знаю, где он – не знаю как, – но сколько еще идти, сказать не могу. Понимаешь, друг, вроде как в голове компас, ферштейн?
– И давно ты кролик? – спросил Рубинштейн, вдруг заподозрив весьма неладное.
Кролик состроил недоуменную морду.
– Не знаю, право. Кажется, я был… – Он замолчал. Опустились железные ставни, отключив свет в глазах. – Больше слов нет. Искать господина. Спасать!
– Кто твой господин?
– Феликс, – ответил кролик.
– Феликс… Политовский?!
– Не знаю. Может быть . – Кролик задергал ушами и оскалился. – Не хочу больше говорить. Мы там завтра. Спасать господина. Убить мимов.

* * *

Василий посмотрел на звезды, вертящиеся под ногами. «Я погиб», – подумал он, глотая едкую желчь.
Когда он закрыл глаза, тошнота чуть отступила. Голова все еще болела там, где он стукнулся ею об стену каюты, вылетая наружу. Перед глазами плыло, и очнулся Василий, купаясь в сгустке боли. Сейчас уже можно было думать, и боль казалась глупой шуткой: у трупов ведь ничего не болит? Значит, он еще жив. Вот когда перестанет болеть…
Он снова и снова переживал катастрофу. Зауэр проверяет, все ли в скафандрах. «Это просто прокол», – говорит кто-то, и это кажется правдоподобным – баба эта выпустила из каюты часть воздуху, чтобы упали щиты декомпрессии, – а потом яркая вспышка взрывшнура, и все оказались неправы. Воющий вихрь воздуха подхватил лейтенанта и полицейских, выбросив из корабля в темный звездный туннель. Василий попытался удержаться за рукоять двери, но неудобные перчатки соскользнули. И он полетел, безостановочно кувыркаясь, как паук в водосток, когда выпускают из ванны воду.
Звезды вертелись – холодными кинжалами огней в ночи за веками.
Вот оно. Погибель. Домой не вернуться. Шпионку не арестовать. Не встретиться уже с отцом, не сказать, что я на самом деле о нем думаю. А что про меня подумает Гражданин?
Василий открыл глаза. Его все так же вертело, оборотов пять или шесть в минуту. На аварийном скафандре ранцевых сопел не было, а рация работала на жалком расстоянии – всего несколько сот метров. Для работы на борту судна это более чем достаточно. Достаточно даже, быть может, чтобы сделать маяк, если его будут искать. Но его не искали. Он прецессировал, как гироскоп, и каждые минуты две корабль появлялся у него в поле зрения – темная щель на фоне алмазной пыли звезд. Никаких признаков идущей к нему поисковой партии не было – только золотой туман сточных вод расходился вокруг флагмана флота, который был уже за километр, когда Василий только его увидел.
И был корабль похож на игрушку, бесконечно желанную игрушку, в которой были все его надежды на жизнь и любовь, товарищество, тепло и счастье – игрушка, до которой никогда не дотянуться, висящая в холодной пустыне, которую не перейти.
Он глянул на примитивный дисплей на запястье, где стрелка отсчитывала часы жизни, оставшиеся в кислородном баллоне. Дозиметр тоже был на этом дисплее, пустыня была горячей: заряженные частицы пронизывали ее так плотно, что вряд ли будет потом разлагаться мумифицированный труп.
Василия затрясло. Горькие сожаления охватили его: «Ну почему я всегда все делаю неправильно?» Он думал, что правильно поступил, когда пошел служить в ведомство Куратора, но когда гордо показал матери новое удостоверение, лицо у нее закрылось, как витрина лавки, и она отвернулась, как бывало, когда он что-нибудь делал не так, а пороть его ей не хотелось. Он думал, что правильно сделал, когда обыскал багаж инженера, а потом дипломатихи – а смотри, что из этого вышло.
Корабль внизу, уже в нескольких километрах и уходящий все дальше, казался щепкой на фоне тьмы. Само присутствие Василия на корабле… Если честно, он бы лучше сделал, если бы остался дома, подождал, пока корабль (вместе с инженером) вернется на Новую Прагу, а потом возобновил бы слежку. Да только новости с Рохарда, планеты ссыльных, вызвали у него неутолимое любопытство. И если бы он не захотел туда лететь, то не висел бы сейчас в космосе, вертясь в этой камере пыток-воспоминаний.
Он попытался вспомнить лучшие времена, но это было трудно. Школа? Его там тиранили нещадно, издевались над тем, кто у него отец. Любой мальчишка с фамилией матери был объектом издевательств, но отец-преступник, известный уголовник – это превращало его в легкую мишень. Однажды он одному хулигану рожу размолотил в кашу, и за это его выпороли. После этого хулиганы обходили его десятой дорогой, но за спиной все равно шептались и по углам хихикали. Он научился подслушивать, затаиваясь после уроков, а потом сбивать ухмылки с рож кулаками, но друзей это ему не прибавило.
Курсы? Шуточка. Продолжение прежней школы, только учителя построже. Базовое полицейское обучение и кадетский корпус. Стажировка у Гражданина, на которого он рвался произвести впечатление, потому что восхищался суровым инспектором – человеком из железа и крови, безусловно преданным Республике и всему, что она олицетворяла, духовным отцом, которого он вот сейчас дважды разочаровал.
Василий зевнул. Болел мочевой пузырь, но мочиться он не решался – в этом-то костюме из соединенных мешков. Мысль о том, чтобы утонуть, была почему-то куда страшнее, чем мысль, что кончится воздух. Кроме того, когда воздух уйдет – разве не так наказывают взбунтовавшихся космонавтов вместо повешения?
И Василием овладел странный ужас. Мурашки поползли по коже, затылок и шея похолодели, онемели. «Я не могу еще умереть, – подумал он. – Так нечестно! – Василия затрясло. Будто пустота говорила с ним. – Честно, нечестно – какая разница? Это случится, и ничего не значит, хочешь ты или нет».
Глаза жгло. Василий крепко зажмурился, чтобы не лицезреть вертящиеся кинжалы ночи и успокоить дыхание.
А когда открыл глаза, он увидел, как ответ на свои молитвы, что не один в бездне.

ШУТНИКИ

Высоко на орбите вокруг Рохарда вертелись Вышибалы.
Два километра в длину, гладкие и серые. Каждый из них превосходил надвигающийся экспедиционный корпус, как великан карлика. Они были чуть ли не первыми предметами, созданными прибывшим Фестивалем. Почти все Вышибалы дрейфовали на парковочной орбите в глубине облака Оорта, ожидая врагов, приближающихся по времениподобным путям атаки в глубине будущего мировой линии Фестиваля, а тот уходил все дальше во внутреннюю систему, пока не появился над планетой своего назначения.
Вышибалы не видели снов. Представители едва разумного вида, получившие задание оборонять Фестиваль от определенного рода грубых физических угроз. От угроз более тонких – отказа в обслуживании, декогерентности и спуфинга – защищали более сложные антитела; при атаке с истинным нарушением принципа причинности была бы пробуждена команда поддержания реальности. Но иногда лучшей защитой является большая палка и пугающий оскал – для какой надобности и существовали Вышибалы.
Прибытие эскадры Новой Республики было замечено за четверо суток до этого. Постоянные профили ускорения приближающихся кораблей торчали, как больной зуб. Флот Его Величества рассуждал в терминах лидаров, радаров и активных датчиков, а Фестиваль использовал приборы более тонкие. Замечены были локализованные минимумы в энтропии внешней системы, следы голых сингулярностей, эхо туннельного эффекта, который позволяет обычным звездолетам прыгать от системы к системе. Неспособность подлетающего флота сигнализировать о многом говорила сама по себе, и Вышибалы знали, что делать со сказанным.
Дивизион летающих по орбите Вышибал начал набирать скорость. На борту этих кораблей не было хрупких форм жизни – только твердые блоки легированного алмаза и керамических сверхпроводников, танки металлического водорода под таким давлением, что по сравнению с ним ядра газовых гигантов можно считать вакуумом, и генераторы высокоэнергетических мюонов для катализации экзотических ядерных реакций, движущих эти корабли. И, конечно, фрактальные кусты, груз Вышибал: миллионы их цеплялись причудливыми лозами за длинные шипы кораблей.
Ядерные факелы, дающие тягу в согласии с законами Ньютона, могли показаться старомодными Адмиралтейству Новой Республики, которое настояло на оснащении флота лишь современнейшими двигателями на сингулярности и искривлении пространства, но Вышибалы Фестиваля, в отличие от Адмиралтейства, имели некоторый боевой опыт. Реактивные двигатели имеют некоторые выгодные качества в космической битве – качества, которые умелому обороняющемуся дают неоспоримое преимущество: во-первых, – чувствительное отношение тяги к массе, во-вторых, – малую степень наблюдаемости. Десять миллиардов тонн виртуальной массы превращали корабль с сингулярностным двигателем в нечто совершенно неуклюжее: он хоть и мог ускоряться с невероятной силой, но быстро менять направление был не способен, и для Фестиваля был обнаружим чуть ли не на межзвездном расстоянии. А реактивный двигатель в кардановом подвесе изменял вектор тяги настолько стремительно, что мог даже разрушить корабль, не рассчитанный на такие напряжения. И еще, хотя факел со стороны кормы можно было заметить за миллион километров, исходящий поток был узконаправлен, и спереди едва можно было разглядеть нагретую точку.
Имея за спиной гораздо более мощный источник инфракрасного излучения – планету, Вышибалы направились к первой эскадре Новой Республики с костедробильным ускорением в сто же. Определив координаты противника, Вышибалы достигли пиковой скорости 800 километров в час и отключили двигатели, бесшумно дрейфуя, ожидая момента максимального сближения.
* * *
В боевой рубке «Полководца Ванека» повисла напряженная тишина.
– Батарея-два, готовьте к запуску партию из шести СЕМ-20. Зарядить все на сто килотонн, первые две настроить на максимальный электромагнитный импульс, следующие три – на максимальный выброс осколков вдоль главной оси. Батарея-один, две торпеды Д-4 – на пассивный запуск с задержкой двигателя на одну минуту. – Капитан Мирский откинулся в кресле.
– Прогноз? – бросил он в сторону капитан-лейтенанта Вульписа.
– Держим готовность, капитан. Странно, что пока мы еще ничего не видели, но могу дать полную тягу через сорок секунд после получения сигнала двигателя.
– Годится. Радар, есть что-нибудь?
– Разрешите доложить, на пассивном радаре ничего.
– Это радует.
Два часа оставалось до перигея. Мирский с трудом сдерживал нетерпение. Постукивая пальцами по подлокотнику, он сидел и ждал знака, чего-нибудь, показывающего, что есть жизнь в этом пустом космосе. Фатального звонка лидарного луча, отразившегося от невидимого радару корпуса «Полководца», ряби гравимагнитных волн, чего угодно, показывающего, что враг здесь, где-то между эскадрой боевых кораблей и местом ее назначения.
– Идеи есть, капитан-лейтенант?
Вульпис оглядел работающие станции, людей за ними.
– Куда приятнее было бы, если бы они как-то пытались нас обнаружить. Либо мы их застали полностью врасплох, либо…
– Спасибо за такую мысль, – буркнул Мирский себе под нос. – Марек!
– Я, господин капитан!
– Винтовка у тебя, заряженная. Не стрелять, пока не увидишь белки глаз противника.
– Виноват, господин капитан? – недоуменно уставился на командира Вульпис.
– Я буду у себя в каюте, если что, – небрежно бросил Мирский. – Командуйте вы, пока не будет меня или кавторанга Муромца. Если будет что-нибудь новое – зовите меня сразу.
У себя в каюте, находящейся прямо под рубкой, Мирский рухнул в кресло. Глубоко вздохнул, потом ткнул в кнопки телефона.
– Коммутатор? Спросите у контр-адмирала, может ли он уделить мне минуту. Отлично.
Через минуту фоноэкран тихо звякнул.
– Господин контр-адмирал?
– Здравствуйте, капитан.
На лице контр-адмирала Бауэре застыло выражение очень усталого и очень занятого начальника.
– Должен вам рапортовать об одном, гм, досадном моменте. Если у вас есть время.
Бауэр сложил пальцы щепотью.
– Коротко, если можно.
– Это нетрудно. – Глаза Мирского сверкнули в тусклом свете. – Все это было ошибкой моего офицера разведки, полного идиота. Не умудрись он погибнуть, я бы его в кандалы заковал. – Он перевел дыхание. – Но он действовал не один. В сложившихся обстоятельствах, господин контр-адмирал, я бы рекомендовал конфиденциально, если не публично, объявить выговор моему старшему помощнику, капитану второго ранга Муромцу, если бы не был так близко противник…
– Подробности, капитан. Что он сделал?
– Лейтенант Зауэр превысил свои полномочия, пытаясь выйти на эту шпионку – я имею в виду, представительницу Земли – путем инсценировки суда. Как-то ему удалось убедить капитана второго ранга Муромца его прикрыть – чертовски неверное решение, по моему мнению: не его дело было лезть на территорию дипломатов. Как бы там ни было, он пережал, и женщина впала в панику. Это бы не было проблемой, но ей как-то удалось… – Он закашлялся в кулак.
– Кажется, я догадываюсь, – кивнул Бауэр. – Где она теперь?
Мирский пожал плечами.
– За бортом корабля, вместе с этим контрактником с верфи. Исчезли, возможно, в спецкостюмах. Не знаю, где они сейчас, и понятия не имею, какого черта они себе думали. Прокуратор тоже пропал без вести, господин контр-адмирал, и в борту у нас неприятная дыра там, где была каюта землянки.
Очень медленно лицо контр-адмирала расплылось в улыбке.
– Не думаю, что вам стоит терять время на их поиски, капитан. Если бы мы их нашли, нам бы только и оставалось, что снова выбросить их за борт, не так ли? Прокуратор тоже в этом обезьяньем суде поучаствовал?
– Я полагаю, что да.
– Что ж, тогда нам о штатских нечего беспокоиться. И если они в боестолкновении получат небольшой загар, неважно. Я думаю, вы сделаете все, что нужно сделать.
– Так точно, господин контр-адмирал.
– Тогда, – сухо отметил Бауэр, – с этим покончено. Теперь ваш прогноз: когда мы войдем в сферу ближней обороны противника?
Мирский подумал.
– Примерно через два часа. Есть предположение, что наша маскировка излучения была достаточной, и отсутствие активных зондов показывает, что они не знают о нашем присутствии.
– Мне нравится слово «предположение». Каков ваш план работы по станциям?
– Мы уже готовы, господин контр-адмирал. То есть существуют несколько несущественных постов, которые не будут закрыты еще где-то с час, но оперативная команда и кочегары уже на боевой вахте, а оружие готово к стрельбе. Неразбериха случилась из-за передачи горячей пищи, но в принципе мы готовы к действию по первому сигналу.
– Отлично. – Бауэр замолчал и посмотрел на свой стол. Потер нос длинным костлявым пальцем, потом поднял глаза. – Не нравится мне это молчание, каперанг. Западней оно пахнет.
* * *
Мартин и Рашель взглянули вверх в рефлекторном ужасе, выискивая источник шума.
На борту космического судна любой шум снаружи означает беду – большую беду. Шлюпка дрейфовала к планете Рохард на скорости, существенно превышающей скорость убегания от солнца; попадись на пути бумажный шарик, он бы прорвал капсулу с силой бронебойной ракеты. И если корабли класса «Полководца Ванека» могут нести сантиметры алмазной брони и противоударные бамперы для поглощения летающих фрагментов, обшивку спасательной шлюпки можно пробить перочинным ножом.
– Маски! – велела Рашель.
Из консоли напротив Мартина выпало множество перепутанных прозрачных пакетов со сложными замками и что-то вроде газового баллона, все это плюхнулось к нему на колени. Рашель сунула руку за кресло и вытащила шлем. Нахлобучив его себе на голову, она подождала, пока край его срастется с трико, заливая шею герметиком. Внутри визора мигали примитивные значки. Рашель вздохнула с облегчением, услышав за правым ухом гудение вентилятора. Сидящий рядом Мартин все еще натягивал на себя прозрачный кокон. Рашель посмотрела вверх.
– Пилот! Вид с верхних датчиков, оптический, – на центральный экран.
– Ой, блин! – еле выговорил Мартин.
На экране показалось слабо различимое пятно, плывущее на фоне иголок звезд. Изображение становилось резче почти с головокружительной быстротой и вскоре приняло узнаваемую форму. Оно двигалось.
Рашель повернулась к Мартину.
– Кто бы это ни был, мы не можем там его бросить, – сказал он.
– Тем более без спасательного маячка, – согласилась она мрачно. – Пилот! Запасы кислорода. Пересчитать в условиях увеличения расхода на пятьдесят процентов. Насколько это снижает нашу вероятность выжить?
На экране мелькнула диаграмма.
– Запас есть, – заметил Мартин. – А что там с посадкой? Гм… – Он потыкал в свой ЛП. – Думаю, может получиться, – добавил он. – Соотношение масс не намного хуже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41