А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В аренду отдается участок земли в центральном районе Гонконга между улицами Де Во и Королевы Виктории. Точное положение участка можно определить по карте, которая прилагается ниже…»Фрэнси с удивлением посмотрела на Лаи Цина:– Это договор на аренду земли в Гонконге. Но здесь указано, что арендный договор был продан компанией Мон Ву Ланд господину Хуангу Ву.Лаи Цин кивнул:– Хуанг Ву был дедушкой Чанг Ву. Когда он умер, земля перешла в собственность Чанг Ву, а теперь она моя. Вот его письмо, свидетельствующее, что участок принадлежит мне.Он протянул ей другой листок, но текст был написан по-китайски, и она вернула листок назад.– Ты должен перевести мне, что тут написано.Лаи Цин подержал бумагу на расстоянии вытянутой руки от глаз, откашлялся и дернул ногой. Через минуту он отрицательно помотал головой и уставился в пол в некотором замешательстве. Потом скорбным голосом изрек:– Сестренка, моей сокровенной печалью является то, что моя не научилась писать и читать.Фрэнси вспыхнула – сама того не желая, она унизила его, заставила «потерять лицо», хотя постепенно стала уже понимать, сколь важен для китайцев покров уважения и вежливости в каждом деле.– Прошу меня извинить, – пробормотала она смущенно. Лаи Цин пожал плечами, и его лицо вновь приобрело бесстрастное выражение.– Моя семья была бедная. Среди нас никто не ходил в школу. Не было денег и времени, чтобы учиться. Моя знает только цифры. Моя пошла работать, когда моя было только четыре года, и моя работала на плантациях, где росли тутовые деревья, мы собирали листья тутового дерева и укладывали их в тюки. Моя еще работала на рисовом поле и помогала высаживать новые ростки, а также моя работала на ферме, где разводили уток. Фермой владел деревенский богатей. Мне всегда хотелось посеять что-нибудь дельное в собственной голове, а не на поле, но судьба не захотела, чтобы моя училась. Нас было семь сыновей и одна дочь, и мы все должны были работать. Если бы мы не работали, мы бы умерли от голода, – тут Лаи Цин вздохнул. – А теперь мне больше тридцати, и моя все еще бедная, как моя была в четыре года. Такова судьба, сестренка. Она не хочет, чтобы Лаи Цин учился и стал великим человеком.– Нет, это не так, – искренне возразила Фрэнси. – Ты еще можешь стать великим человеком, и уж куда более великим, чем этот ваш сельский феодал. И ты будешь учиться! Я сама научу тебя читать и писать.Он печально улыбнулся ей через стол, на котором чадила свеча.– Моя сам был такой, как ты, когда молодой, – мягко проговорил китаец, – молодой и полный глупых надежд. Сейчас моя старше и умнее, и моя говорит себе: Лаи Цин, ты неграмотный игрок в азартные игры. И в этом твоя судьба.Он устроился на полу рядом с Фрэнси и продолжал рассказывать:– Моя не такой, как другие китайцы из Сан-Франциско. Они приехали из Той-Шаня. Моя деревня находится в провинции Ан-Вей. На берегах Янцзы, которую мы зовем Та-Чианг, что значит «Великая река», потому что она – ворота Китая и его главный путь. Она начинается в горах Тибета и кружит вокруг его высочайших гор и глубоких пропастей, направляя свои воды на восток, через великие равнины к Шанхаю и дальше в Китайское море. Каждый год, после муссонных дождей, она поднимается и выходит из берегов. Иногда она разливается так широко, что ее воды доходят и до нашей деревни. Тогда Великая река пожирает наш урожай, и в такие годы беда приходит в каждый дом, потому что у людей нет ни пищи, ни денег. Моя деревня была очень бедная. Вся земля принадлежала помещику, а крестьяне ее обрабатывали. Наши дома сделаны из желтой глины, из которой мы формуем кирпичи. В каждом хозяйстве есть внутренний дворик, который образуется деревянными галереями, служащими для того, чтобы люди могли ходить из комнаты в комнату. Еще в хозяйстве имеется кухонька на первом этаже, где собираются женщины, чтобы готовить пищу, и глубокий колодец, откуда берут воду. На коньках крыш обычно помещают разных деревянных летучих мышей, покрытых красным лаком. Говорят, они отгоняют беду, хотя до сих пор трудно понять, отчего люди верят в эти деревяшки, пережив столько голодных и бедных лет.Лаи Цин замолчал. Он достал откуда-то из угла трубку, напоминающую кальян, и зажег ее от свечи. Потом с удовольствием затянулся. Фрэнси терпеливо ждала, когда он покурит и продолжит свое повествование.– Окна в наших домах затягивают рисовой бумагой, – наконец снова заговорил Лаи Цин. – И я помню, как бумага трепетала, когда начинали дуть зимние ветры, выстуживая маленькую комнатку с единственной маленькой железной печкой, вокруг которой зимой собирались все домочадцы. Зато летом в наших комнатках было не продохнуть от жары. Семья у нас была большая – отец, его вторая жена, наложница и десять человек детей, правда, трое из них умерли еще в детстве. Двое уже от рождения были не жильцы, зато маленький Чен, мой любимец, получился вполне удачным, здоровым мальчиком – круглолицым, темноглазым и очень веселым. Ему уже исполнилось три годика, и он вел себя вполне самостоятельно, хотя я и присматривал за ним. Я брал его с собой, когда отправлялся работать на рисовое поле, делился с ним последним куском лепешки, поскольку мой братик рос очень прожорливым ребенком, и по ночам согревал его своим телом, если ночи были холодные. А потом он внезапно заболел лихорадкой, которую подцепил, играя в заболоченной низине у реки, и в течение одного дня его не стало.Мой отец сообщил о смерти ребенка деревенским старейшинам, и на следующую ночь они явились с корзинкой и унесли маленький трупик. Хотя мне и не разрешали, но я побежал за ними. Слезы жалости бежали по моим щекам, но я не осмеливался громко реветь – старейшины говорили, что Чен умер слишком юным и душа его еще не сформировалась, оттого и печалиться его близким не следует. Они даже не стали его хоронить, а просто положили в корзине в специальную ямку у корней дерева, чтобы птицы и собаки пожрали его плоть и таким образом вернули его земную оболочку Матери-земле. Я знал, что старейшины должны были вернуться в деревню перед восходом солнца, поэтому подождал, пока они ушли, и открыл корзинку. Я целовал его славное личико и прощался с ним. В этот момент послышался шорох крыльев больших хищных птиц, а кустарник неподалеку зашевелился, потому что дикие собаки уже подбирались к своей добыче. Я испугался и побежал назад в деревню. По существовавшему обычаю, мои близкие никогда больше не упоминали его имени.Он опять замолчал. Аккуратно выбил из кальяна пепел и посмотрел на Фрэнси:– Моя еще ни разу никому об этом не рассказывала, – задумчиво проговорил он. – Вся моя жизнь заперта внутри меня на ключ, слова выбиты на каменных плитах, окружающих мое сердце, а воспоминания ранят, словно острый меч. – Он покачал головой, – Лучше не говорить о подобных вещах и не вспоминать о них.В пламени свечи он различил блеск слез в голубых глазах Фрэнси и взял ее за руку.– У тебя нежное сердце, сестренка, – сказал он тихо. – И очень доверчивое. Однажды моя был похож на тебя – мои раны были столь же глубоки, а печали еще более велики, чем твои. Обещаю тебе, что наша жизнь пойдет своим путем и все знаки беды в твоей душе в один прекрасный день будут стерты временем.– Сегодня я старалась прогнать от себя тень отца, – прошептала Фрэнси, закутываясь поплотнее в одеяло, потому что при одном воспоминании о Гормене ее бросало в дрожь. – Но у меня ничего не получилось. Его дух по-прежнему там, в развалинах дома, он ищет меня, чтобы причинить зло…Лаи Цин отложил свою врубку и притянул девушку поближе к себе. Потом он взял ее лицо в свои узкие ладони, повернул его сначала одной стороной к огню, затем другой, ощупывая нервными тонкими пальцами виски и мочки ушей. Затем он взял ее руки, положил их на свои ладонями вверх и внимательно осмотрел большие пальцы, а также линии и знаки на поверхности ладоней.– Твоя судьба записана здесь, – сообщил он серьезно Фрэнси, закончив осмотр. – Вот линия, которая говорит о мужестве, проявленном тобой в детстве. Эти кресты указывают на болезни и печали. Моя также видит в твоем лице ум и способности – у тебя есть дар повелевать другими людьми, и они будут поступать так, как ты им прикажешь. Твоя сила заключена у тебя в голове, а знание о ней написано на ладони. Ты станешь очень богата. Ты объездишь многие земли, и тебя все будут уважать. На твоем пути встретятся трудности, но ты преодолеешь их. Твоя воля сильнее воли твоих противников. И у тебя будут дети, возможно, двое, – тут он замолчал и странно посмотрел на нее.– Но я не выйду замуж. Никогда, – с присущей ей страстью заявила Фрэнси. – Ни за что.Темные миндалевидные глаза китайца, казалось, совсем загипнотизировали девушку – она была не в состоянии оторвать от них свой взор.– В твоей жизни будут мужчины, – продолжал он. – Ты красива, и скоро в тебе проснется женственность. Мужчины не пройдут мимо тебя, они будут любить тебя. И это тоже твоя судьба.Она стыдливо опустила глаза и впилась взглядом в свои ладони, все еще лежавшие в ладонях Лаи Цина.– В твоей жизни тебе предстоит столкнуться с насилием. Его будет много, и будут времена, когда ты не сможешь его избежать. И это принесет тебе великие печали.– Получается, что моя судьба уже решена, – испуганно прошептала она, глядя на китайца.Лаи Цин кивнул:– Судьба уже раскинула сети. Нам остается лишь попытаться ее перехитрить. Я мог бы многое рассказать тебе о своих попытках обмануть рок.Она следила за тем, как он набивал свой кальян.– Пожалуйста, расскажи мне об этом, – попросила Фрэнси.Но Лаи Цин отрицательно покачал головой:– Не сейчас, но когда-нибудь такой день настанет, сестричка.Фрэнси устроилась в уголке на матрасе, где уже спал мальчик. Она в который раз всматривалась в его невинное лицо, по-детски нежное и пухлое. Этот ребенок лишился дома и родителей, он пережил землетрясение и убегал от огня. Тем не менее, он спал сном ангела. Фрэнси укрылась одеялом и прилегла рядом с малышом. Убаюканная его ровным дыханием и бульканьем воды в кальяне, она быстро заснула.Лаи Цин просидел до рассвета, покуривая кальян и предаваясь воспоминаниям. В свете разгорающегося утра его лицо казалось серым и болезненным, а глаза еще больше потемнели. Наконец он убрал трубку и лег на матрас у входа в хижину, отвернувшись от спящих ребенка и девушки, словно опасался, что его печали смогут потревожить их сон. Он подумал о Фрэнси и вздохнул, представив себе трудности и испытания, которые ей предстояло перенести. Потом он заснул, но спал чутко, как кошка, не теряющая бдительности даже во сне. Глава 16 Энни узнала место только благодаря фотографии, которую прислал Джош. Она стояла на тротуаре, разглядывая груду кирпичей и обломков, называвшихся не так давно «Меблированные комнаты и салун на набережной». Лучше бы ей не приезжать в Сан-Франциско. Она успела просмотреть список погибших и пропавших без вести, и в их числе обнаружила имя и фамилию Джоша. Эти развалины были его домом, и они же стали его последним приютом. Слезы безостановочно струились из ее глаз, прохожие с любопытством поглядывали на нее, но она не обращала на них внимания.Печаль, словно тяжелый свинцовый груз, сдавила ее сердце, стоило лишь вызвать в памяти образ очаровательного малыша, каким был когда-то Джош. Она вспомнила его доброту и мягкость и окончательно утвердилась в мысли, что он никогда не убивал женщин, о которых писали в газетах, что бы там ни говорил по этому поводу Сэмми Моррис. Если бы не Сэмми, Джош никогда бы не убежал из дому, а значит, не приехал бы в Сан-Франциско и не погиб под развалинами дома, где он жил в одиночестве и постоянном страхе, что его выследят и арестуют. Она старалась представить себе, что он чувствовал, когда затряслась земля и стены начали рушиться, засыпая кирпичами и обломками камней его одинокое пристанище. Она видела мысленным взором, как он, оказавшись в этом каменном мешке, задыхался от недостатка воздуха и отчаянно надеялся, что кто-нибудь придет ему на помощь и освободит из-под развалин, но вместо спасения пришел огонь. Она содрогнулась от ужаса, закрыв лицо руками. Об этом было слишком страшно даже думать.…Фрэнси не собиралась в тот день идти к месту последнего упокоения Джоша, но неожиданно для нее ноги сами понесли ее к злополучному салуну. Она медленно шла, держа за руку сынка, и разглядывала каждый камешек на дороге. Фрэнси думала о Джоше. Лаи Цин сказал ей, что если она хочет продолжать жить дальше, ей следует добиться, чтобы все тени, все призраки, живущие в ее прошлом, оставили ее в покое.Молодую женщину, стоявшую у развалин салуна, Фрэнси заметила задолго до того, как сама приблизилась к месту, где разбилось ее сердце. Незнакомка была одета в синий костюм, из тех, что обычно надевают, отправляясь в путешествие, а на ее голове красовалась широкополая шляпа, украшенная красным перышком, – сразу было видно, что она приехала издалека, скорее всего, из-за границы, – на ее внешности лежал отпечаток иной, нездешней жизни. Фрэнси видела, как незнакомка уткнулась лицом в ладони и начала тяжело, безостановочно рыдать. Ее сердце, полное сочувствия, устремилось навстречу чужой печали, и она, подойдя к женщине, успокаивающим жестом положила руку ей на плечо.– Поверьте мне, – мягко сказала Фрэнси, – я хорошо понимаю и разделяю ваши чувства.Энни вытерла слезы тыльной стороной руки и посмотрела на девушку, а Фрэнси продолжала:– Я потеряла своего жениха во время землетрясения. Он был тяжело ранен после первого толчка, а когда подоспел второй, огромная каменная глыба поразила его прямо в голову. – Она прикрыла глаза и едва слышно добавила: – Поверьте, мне приходилось слышать, как дышат умирающие, поэтому я знала, что он умрет.Энни взглянула на грустное лицо собеседницы и промолвила:– Мне очень жаль, девушка, что я затронула печальные струны в вашем сердце. Я представляла себе, что в этом городе сейчас тысячи скорбящих, но мой брат настолько отличался от всех прочих людей, и я проделала такой огромный путь, чтобы увидеть его, что надеялась застать его живым, – это было бы только справедливо.Фрэнси смотрела на незнакомку во все глаза, совершенно сбитая с толку. В жестах и манерах молодой женщины, а также в том, как она выговаривала слова, чувствовалось что-то до боли знакомое… и еще та назвала ее «девушка» – так же называл ее Джош. К тому же она сказала, что приехала издалека. Глаза Фрэнси расширялись от волнения по мере того, как она вглядывалась в незнакомку: небольшого роста, с карими глазами, затемненными длинными темными ресницами и на удивление знакомой улыбкой. Внезапно Фрэнси догадалась и сказала уверенно:– Вы – сестра Джоша.Энни приоткрыла от изумления рот и, сжав руку девушки, выдохнула:– Вы знали Джоша?– Все это время я говорила о Джоше, ведь именно я была рядом с ним, когда начался весь этот ужас…Энни снова разрыдалась, потому что еще раз со всей очевидностью поняла, что Джош окончательно и безвозвратно для нее утрачен. Она обняла Фрэнси и крепко прижала к груди.– Я рада, что он познакомился с вами, – произнесла она между рыданиями, – по крайней мере, в момент своей гибели он оказался рядом с любимым существом. Мне даже ночью снилось, как он лежит в темноте один, а огонь медленно подбирается к нему. Теперь я знаю, как он встретил смерть, и хотя это все ужасно, но неизвестность еще страшнее.Продолжая удерживать руку Фрэнси в своей, она отступила чуть назад и первый раз внимательно посмотрела на подругу своего брата. Перед ней стояла тоненькая хрупкая девушка с коротко подстриженными волосами, нежным овальным лицом с чистым лбом, пересеченным шрамом, и большими глазами цвета драгоценного сапфира. Энни промокнула кружевным платочком слезы и сказала:– Так вот какая невеста была у Джоша. Ведь вы, можно сказать, почти наша родственница. Почти что Эйсгарт, не так ли? Я имею в виду, что, стань вы женой Джоша, вы были бы мне невесткой. А я даже не знаю, как вас зовут.– Меня зовут Фрэнси. Фрэнси Хэррисон. Маленький китаец, все это время стоявший за спиной Фрэнси, вдруг начал подавать признаки жизни и появился из-за ее юбки, словно из-за занавеса, в своей веселой шапочке, расшитой шелковыми лентами. Энни увидела круглое личико и лукавые узкие глаза китайчонка, которому на вид можно было дать года четыре. Улыбнувшись, она погладила его по голове и спросила:– А ты кто такой, малыш?– Он сирота, – объяснила Фрэнси. – Лаи Цин нашел его на улице и теперь о нем заботится.– А как его зовут?Тут Фрэнси заколебалась – она отчего-то ни разу не задавалась этим вопросом.– Лаи Цин зовет его просто сынок.– У каждого человека должно быть имя, – воскликнула с негодованием Энни. – Почему бы не назвать его Филипп? Это хорошее христианское имя, вполне достойное такого маленького язычника, как он. И кто такой Лаи Цин в конце концов?– Лаи Цин – мой китайский друг, – гордо заявила Фрэнси, – и они не язычники, мисс Эйсгарт.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71