А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я хочу рисковать вместе с вами.
— И лезть на стену в ваших юбках?
— Я подожду внизу. Я буду сторожить. И я также умею обращаться с этим! — добавила она, распахнув плащ и показав засунутый за пояс один из пистолетов Наполеона.
Рыжий рассмеялся.
— Черт возьми! Ну, если так, идите, красавица. Раз вы не вертихвостка, от лишней помощи никогда не отказываются.
Жан Ледрю, который во время этого обмена любезностями исчезал в каюте, снова появился, тщательно застегивая свою зюйдвестку, но Марианна успела заметить намотанный вокруг его торса канат.
Он окинул быстрым взглядом свое воинство.
— Все готовы? Жоэль, веревка у тебя? Тома и Гульван, крючья есть?
Одним движением трое названных, в том числе и рыжий, распахнули куртки. Один оказался обмотанным канатом, как и сам Жан, у двоих других за поясами торчали длинные железные крючья, предназначенные, чтобы зацепиться за стену.
— Тогда вперед, — объявил капитан. — Только маленькими группами и по возможности с естественным видом! Вы трое, — добавил он, обращаясь к новоприбывшим, — вы следуйте на небольшом расстоянии, словно идете праздновать к друзьям. И постарайтесь не потеряться в закоулках Керавеля.
— Нечего бояться, — пробурчал Гракх. — Я знаю это чертово место как свои пять пальцев. Пройду с закрытыми глазами!
— Лучше оставь глаза открытыми, парень! Это избавит тебя от сюрпризов.
Один за другим они покидали шхуну. На борту остались только старик по имени Нольф и юнга Никола. Марианна и ее эскорт ушли последними. Пальцы молодой женщины нервно сжались на руке Жоливаля. Несмотря на холод, ей было душно. Когда углубились в зловонные улицы Керавеля, ей показалось, что бесформенные, в беспорядке нагроможденные дома собираются броситься на нее. Никогда еще она не проходила по этим забытым Богом кварталам, но и люди, и вся обстановка этой извилистой клоаки, где за грязными занавесками притонов горели красные фонари, производили ужасающее впечатление. Далеко впереди, словно в глубине туннеля, поскрипывал подвешенный на протянутой между двумя лачугами цепи фонарь, и в его отблесках Марианна видела, как среди мусора с отвратительным писком шныряют крысы. Узкая полоска неба была такой ограниченной, что ни единая звезда не попадала в поле зрения.
— Вы должны были остаться на борту, — прошептал Жоливаль, чувствуя, как она дрожит. Но она тут же подтянулась.
— Нет! Ни за что!
Пришлось сделать крюк, чтобы не проходить мимо высоких ворот каторги, где дежурили охранники, но вскоре маленький отряд растянулся в тени нависающей над дорогой высокой черной стены, за которой слышались размеренные шаги часовых. Прошли между каторгой и канатными мастерскими, пустынными в столь поздний час, затем, свернув на углу направо, увидели несколько зарешеченных окон за значительно менее высокой стеной: это был лазарет. В этих окнах мерцал слабый красноватый свет, очевидно ночника.
С уверенностью вожака Жан Ледрю распределил людей, снял куртку и начал разматывать канат, в то время как Жоэль делал то же самое, а Тома и Гульван вытащили крючья. Марианна робко указала на окно:
— Там же решетка, как вы сможете?
— Не думаете же вы, что мы собираемся пройти здесь? — насмешливо процедил бретонец. — С другой стороны стены есть дверь, и, спрыгнув вниз, легко прихлопнуть часового!
Быстро привязали крючья к канатам. Моряки расступились, оттеснив Марианну и Жоливаля назад. Жан Ледрю и Тома немного отошли и, выбрав удобное положение, одновременно начали раскачивать крючья.
Они уже были готовы забросить их, когда внезапно Жан опустил свой на землю и сделал знак Тома, чтобы тот тоже остановился. За стеной раздался какой-то шум. Послышался топот ног, затем появился яркий свет, переходящий от окна к окну. И вдруг, так близко, что Марианне показалось, будто взорвалась стена, прогремел пушечный выстрел, за ним второй, третий…
Не боясь больше, что его услышат, Жан Ледрю отчаянно выругался и подхватил свое орудие.
— Кто-то бежал! Сейчас обыщут каторгу, затем город и побережье. Всем на шхуну и во весь опор!..
Марианна в ответ закричала:
— Но это невозможно! Мы не должны уйти! Бросить Язона!..
Люди уже рассеялись и пустились обратным курсом по темным улочкам старых кварталов. Жан быстро схватил Марианну за руку и неумолимо увлек за собой, не желая ничего слышать.
— На этот раз осечка. Если будете упрямиться, нас могут схватить!
Потеряв голову, она пыталась сопротивляться, в отчаянии оборачиваясь к окнам, за которыми мелькали чьи-то силуэты. Впрочем, уже вся каторга пробудилась. Слышался топот подкованных сапог, щелканье взводимых курков. Непрерывно звонил колокол, наполняя праздничный порт зловещими звуками набата.
Увлекаемая с одной стороны Ледрю, а с другой Жоливалем, Марианна вынуждена была бежать, но сердце ее так колотилось в груди, что причиняло боль, а скользившие по камням ноги отказывались служить. Полными слез глазами она взглянула на небо и застонала. В непроглядной тьме не было ни единой звезды!
— Быстрей! — понукал Ледрю. — Еще быстрей! Нас еще Могут заметить.
Темные улицы Керавеля поглотили их, и, оказавшись в их тени, Аркадиус остановился, удержав Марианну и заставив моряка сделать то же.
— Что вы надумали? — закричал он. — Мы еще не пришли!
— Нет! — спокойно сказал виконт. — Но вы можете сказать, чем мы теперь рискуем? На нас не написано, что мы собирались освободить каторжника. Чем мы отличаемся от добрых людей, идущих на мессу?
Ледрю моментально успокоился. Он снял колпак и провел растопыренными пальцами по слипшимся от пота волосам.
— Черт возьми, вы правы. Эти пушечные выстрелы совершенно свели меня с ума… И действительно, даже лучше возвращаться спокойно. Пропащий вечер сегодня… Я глубоко огорчен, Марианна! — добавил он, видя, что молодая женщина, задыхаясь от слез, припала к плечу Жоливаля. — Может быть, нам больше повезет в другой раз…
— В другой раз? Он умрет раньше, они… убьют его.
— Не думайте так! Может быть, все пойдет лучше, чем вы себе представляете. И никто не виноват, что у какого-то бедняги возникла такая же идея использовать рождественскую ночь, чтобы вырваться на свободу.
Он нескладно пытался ее утешить, но Марианна не хотела утешения. Она представляла себе Язона на убогом лазаретском ложе, с перепиленной цепью, ожидающего помощи, которая не придет.
Что будет с ним завтра, когда обнаружат разрезанные оковы? Сможет ли что-нибудь сделать Видок, чтобы он избежал худшего?
Маленькая группа продолжала путь. Теперь Ледрю шел впереди, ссутулившись, засунув руки в карманы куртки, торопясь поскорее ощутить под ногами палубу своей шхуны. Уцепившись за Жоливаля, Марианна шла медленнее, лихорадочно перебирая в уме все возможные способы спасения Язона. Ей казалось, что каждый сделанный шаг, отдаляющий ее от каторги, вносил что — то непоправимое между ней и тем, кого она любила. Спрятавшись под капюшоном, она тихо рыдала.
Добравшись до порта, Жан побежал к шхуне, бросив тревожный взгляд на жандарма, который ходил взад-вперед с таким видом, словно чего-то ждал. Увидев его, Жоливаль сказал Марианне на ухо:
— Лучше будет вернуться в Рекувранс, малютка. Подождите меня здесь, я схожу за вещами и узнаю, куда делся Гракх. Он должен был идти с матросами.
Она сделала знак, что поняла, и, в то время как он пошел к Шхуне, осталась на месте с безвольно опущенными руками, утратив всякое мужество и способность здраво рассуждать. Но тут жандарм, пройдя мимо Аркадиуса, внезапно бросился к ней и схватил за руку, не обращая внимания на вырвавшийся у нее слабый протестующий крик.
— Боже правый? Что вы болтаетесь тут без толку? Вы думаете, что мы уже в безопасности? Ради Бога, скорей на шхуну! Уже добрых четверть часа мы ждем вас как на иголках!
Она мгновенно пришла в себя от испуга, когда под треуголкой жандарма узнала лицо Видока. Внезапный приступ гнева охватил ее.
— Вы?.. Это вы бежали? Так это вас ищут, а в это время Язон…
— Да он на шхуне, ваш Язон, недотепа вы несчастная! Живей, живей!..
Подбежав к судну, он с такой силой подтолкнул ее, что она буквально упала на руки Жоливалю, и, в то время как команда торопливо готовилась к отплытию, он, в свою очередь, прыгнул на борт, спокойно прошел к бухте каната под фонарем и стал на нее, чтобы портовая охрана могла увидеть его жандармскую форму.
В городе не замечалось большее оживление, чем обычно, ввиду приближавшейся мессы. Сначала надо воздать почести Богу, а потом уже преследовать человека!
В этот же момент из камбуза появился еще один жандарм со смеющимися глазами на изможденном бородатом лице.
— Марианна! — позвал он тихо. — Иди сюда! Это я…
Она хотела что-нибудь сказать, даже закричать от радости, но чередование надежды, ужаса, скорби и изумления сломило ее стойкость. У нее хватило сил только на то, чтобы упасть в объятия мнимого жандарма, который, сам едва держась на ногах, все же нашел достаточно энергии, чтобы прижать ее к себе. Они долго оставались так, сплетясь в одно целое, не произнося ни слова, слишком взволнованные и счастливые, чтобы говорить. Вокруг них хлопали стремительно поднимавшиеся на мачты паруса. Матросы босиком бесшумно бегали по палубе. Стоя у штурвала, Жан Ледрю пожал плечами и отвернулся от этой пары, забывшей, похоже, обо всем на свете. , Но Видок не выдержал и заметил со своего наблюдательного поста:
— Будь я на вашем месте, я бы сел в тени под бортом! Даже глупым полицейским, тупым таможенникам или пьяным солдатам может показаться странным жандарм, который бросается на поиски каторжника, не выпуская женщину из объятий!
Они молча послушались, нашли укромное местечко и спрятались в нем, как две счастливые птички в гнезде. Нежным движением Марианна сняла дурацкую треуголку, чтобы морской ветер свободно гулял в волосах Язона.
И тут же она уже по привычке подняла глаза к небу: звезды ярко сияли, и их было гораздо больше, чем девять…
Ночь чудес сдержала свое обещание.
ГЛАВА III. ДА СВЕРШИТСЯ ПРАВОСУДИЕ
В то время как «Сей — Геноле», ведомая опытной рукой Жана Ледрю, неслась в открытом море по направлению к — мысу Сен-Матье и Конкету, а бретонские берега безмолвными призраками проплывали в ночи, Франсуа Видок рассказывал.
В конце дня на ремонтной верфи при каторге произошел ужасный случай. Из-за не правильного маневра на работавших в сухом доке каторжников упала мачта. Одного убило, а нескольких тяжело ранило. В один момент каторжный лазарет оказался переполненным настолько, что Язона Бофора, признанного достаточно поправившимся, немедленно перевели в общее помещение. К счастью, из-за спешки его не приковали к соседу, как обычно делается, а, отложив это на завтра, только к общим нарам.
— Зная, что вы уже готовы, мне надо было как можно скорей предупредить вас, что все изменилось, и в то же время я не мог заставить себя лишиться такой великолепной возможности, которую представляла ваша шхуна. Перепилить оковы Бофора не потребовало много времени… У меня есть некоторый опыт в подобных упражнениях, — добавил он с полуулыбкой. — Что касается моих, то я это сделал заранее. Оставалось обеспечить возможность выйти с каторги через дверь. Бофор мог идти. Он достаточно поправился для этого, но чтобы перелезть через стену… И я принял единственное возможное решение: оглушить двух жандармов и напялить их форму, после того как их, крепко связанных и с кляпами во рту, поместить в надежное местечко.
— Не таким уж надежным оно оказалось, — недовольно пробурчал Жоливаль. — Совсем немного времени понадобилось, чтобы их обнаружить, раз тревогу подняли вскоре после вашего ухода.
Виконт страдал от морской болезни. Вытянувшись во весь рост возле груды такелажа, не только избегая опасности от столкновения с гиком, при каждой перемене галса пролетавшим над палубой, но и стараясь не делать лишних движений, он упорно смотрел в темное небо, зная прекрасно, что стоит только глянуть на воду, как станет гораздо хуже.
— Я уверен, что даже сейчас их еще не обнаружили, — категорически утверждал Видок. — Они в канатной мастерской, куда до утра никто не заглянет. И поверьте мне, я умею связывать и затыкать кляпы!
— Тем не менее тревога была объявлена…
— Да, но не из-за нас! Очевидно, другой каторжник решил использовать рождественскую ночь, чтобы тоже попытать счастья. Мы просто не подумали об этом, — сказал он, пожимая плечами, — да и не могли же мы претендовать на монополию в части бегства.
— Но тогда, — воскликнула Марианна, — вас, может быть, вообще не ищут?
— Да, вполне возможно! Но если допустить, что жандармов еще не нашли, наше отсутствие все-таки должны заметить. Когда тревога уже объявлена, нашим товарищам незачем молчать. Наше счастье, что нас, без сомнения, ищут на побережье и в окрестных деревнях. Для каторжника практически невозможно раздобыть себе судно, особенно такое, как это, даже с помощью извне. — Ведь среди них нет богатых людей.
Он продолжал делиться своим опытом в части организации побегов, но Марианна больше не слушала Сидя у борта с растрепанными ветром волосами, она нежно гладила голову Язона, лежавшую у нее на коленях Он был еще очень слабый, и эта слабость волновала и восхищала Марианну, ибо таким он принадлежал ей полностью, только ей одной, как будто он был ее утраченным ребенком или одним из тех, кого она ему подарит.
С тех пор как покинули Брест, они почти ничего не говорили, может быть, потому, что отныне вся жизнь принадлежала им. Она распростерлась перед ними безмерная, как этот океан, который приплясывал вокруг них с глубокими влажными вздохами, подобно преданному животному, встретившему хозяина после долгого отсутствия.
Ей было показалось, что Язон заснул, но, нагнувшись, она увидела, как блестят его широко открытые глаза, и поняла, что он улыбается.
— Я забыл, что море так хорошо пахнет! — прошептал он, прижимая к шершавой щеке руку, которую он ни на мгновение не отпускал.
Видок услышал его шепот и рассмеялся.
— Особенно после спертого воздуха последних недель! Человеческая грязь, человеческая нищета — я не знаю запаха более ужасного, даже запах тления, ибо в тлении есть ростки нарождающейся жизни Но не надо больше думать об этом: для тебя с ароматами каторги покончено.
— Для тебя тоже, Франсуа.
— Кто может знать? Я создан не для бескрайней вселенной, а для замкнутого мирка, который движут человеческие мысли и инстинкты. Стихии — это великолепно, но и я предпочитаю себе подобных… Пусть не так красиво, зато более разнообразно.
— И более опасно! Не представляйся, Франсуа. Ты всегда жил только ради свободы. И ты обретешь ее у нас.
— Остается уточнить, что понимать под словом «свобода».
Затем, переменив тон, он спросил:
— Через сколько времени мы будем в Конкете?
Ответил Жан Ледрю:
— Мы идем с хорошим ветром. Через час, я думаю… Осталось около шести лье.
Действительно, после того как подняли последние паруса, маленький кораблик несся по ветру как чайка. С правой стороны бежал берег, где иногда возникали очертания колокольни или странной геометрии дольмена. Жан Ледрю пальцем указал Марианне на один из них:
— Легенда гласит, что в рождественскую ночь, когда начинает бить полночь, дольмены и менгиры устремляются к морю, чтобы напиться, и тогда сокровища, которые они скрывают, остаются открытыми. Но когда пробьет двенадцатый удар, они все возвращаются на свои места, раздавливая смельчаков, пытавшихся их обокрасть.
— В Бретани, наверно, много легенд?
— Бесконечное множество. Больше, чем валунов, я думаю.
Огонь маяка внезапно вспыхнул в ночи, желтый, как октябрьская луна, господствуя над нагромождением скал высокого, мыса.
Капитан показал подбородком в его сторону.
— Маяк Сен-Матье. Этот мыс — одна из крайних точек континента. Что касается аббатства, оно было когда-то богатым и могущественным.
И в самом деле, в неверном свете луны, пробивавшемся сквозь облака, перед маяком теперь показались полуразрушенные стены церкви и большого здания, придававшие этому пустынному мысу такой зловещий вид, что матросы невольно стали креститься.
— Конкет находится в четверти лье на север, не так ли? — спросил Видок у Жана Ледрю, который не ответил, внимательно всматриваясь в море.
В этот момент из сорочьего гнезда раздался пронзительный голос юнги:
— Парус прямо по курсу!
Все встрепенулись и стали вглядываться вперед. В нескольких кабельтовых показались изящные очертания брига, несшегося с надутыми парусами по этим опасным водам с такой же уверенностью, как местная рыбачья лодка. Жан Ледрю тотчас скомандовал.
— Сигнальный фонарь! Открывайте фонарь! Это они.
Как и другие, Марианна наблюдала за маневрами красивого корабля, понимая, что это и был обещанный Сюркуфом спаситель Один Язон, пленник мечтаний или усталости, не шевелился, продолжая вглядываться в небо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51