А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В безобидных с виду словах Лейтона ощущалась угроза, которую с беспокойством учуял Жоливаль. Этот человек непоколебимо решил увидеть Марианну и осмотреть ее, может быть, потому, что она не желает этого. Но один дьявол может сказать, как поступит доктор, если молодая женщина снова откажется принять его. И Жоливаль долго не мог уснуть в поисках возможности устранить эту опасность, ибо он не мог не рассматривать повышенный интерес Лейтона как явную угрозу: он был достаточно недоброжелательным, чтобы догадаться, что именно от него скрывают.
Однако доктор не осуществил свое намерение, и Агате не пришлось новой ложью преграждать ему дорогу. К большому удивлению Жоливаля, он провел день частью в своей каюте, частью в кубрике с внезапно заболевшими дизентерией матросами и, похоже, совсем забыл о пассажирке.
Что касается Язона, то, когда он после обеда постучал в дверь каюты. Агата ограничилась сообщением, что ее хозяйка по-прежнему чувствует себя усталой и не принимает, но она всем сердцем надеется, что скоро поправится.
На этот раз Жоливаль не услышал упреков, но экипаж ощутил на себе мрачное настроение Язона. Пабло Арройо, боцман, получил взбучку за грязь на палубе, а Крэг О'Флаерти был сильно отруган за запах алкоголя и цвет носа.
Между тем в глубине опротивевшей постели Марианна продолжала нести свой крест и поглощала одну за другой чашки горячего чая, который приносил Тоби. Чай был единственным средством, которое принимал ее желудок. Она чувствовала себя слабой, больной и неспособной к малейшему усилию. Никогда она не испытывала ничего подобного.
Уже вечерело, когда Агата, выходившая на палубу подышать свежим воздухом, вернулась с пузатой бутылкой в руках и наполнила стакан.
— Этот доктор, наверное, не такой плохой, как считает госпожа, — сказала она радостно, — я только что встретила его, и он дал мне это, сказав, что от него госпоже сразу станет лучше.
— Но он же не знает, что со мной! — усталым голосом сказала Марианна. — Как он может мне помочь?
— Он-то не знает, но уверен, что это поможет от морской болезни и боли в желудке. Неизвестно, конечно, но вдруг это хорошее лекарство, от которого госпоже будет хорошо? Она должна попробовать!
Марианна мгновение колебалась, затем с трудом приподнялась на подушках и протянула руку.
— Ладно, давай, — вздохнула она. — Возможно, ты права! К тому же я чувствую себя так плохо, что с удовольствием выпила бы и отраву самих Борджа! Все что угодно, лишь бы это кончилось!
Агата устроила поудобнее свою хозяйку, положила на ее влажный лоб смоченную в одеколоне салфетку и поднесла к губам стакан.
Марианна осторожно начала пить, почти уверенная, что микстура и пять минут не задержится в ее желудке. Однако она выпила до последней капли содержимое стакана и удивилась, что не ощущает никакого отвращения.
Жидкость, чуть горьковатая и слегка подслащенная, была неопределенного вкуса, но не противная. В ней содержался спирт, который немного разогрел ее и оживил. Мало-помалу спазматическая тошнота, которая выворачивала ее вот уже два дня, ослабела и затем полностью исчезла, оставив только ощущение бессилия и непреодолимое желание спать.
Веки Марианны налились свинцовой тяжестью, но прежде чем их закрыть, она послала полную благодарности улыбку Агате, которая сидела у нее в ногах и с беспокойством смотрела на нее.
— Ты оказалась права. Агата! Я чувствую себя лучше и сейчас засну. Ты можешь тоже отдыхать, но сначала поблагодари доктора Лейтона. Я плохо о нем думала, и теперь мне стыдно!
— О, не из-за чего стыдиться, — сказала Агата. — Может, он и хороший доктор, но я никогда не назову его симпатичным. И потом, это же его работа — лечить больных! Тем не менее я пойду к нему. Госпожа может быть спокойна!
Агата нашла Джона Лейтона на полубаке, где он о чем-то шептался с Арройо. Боцман нравился ей не больше доктора, ибо она считала, что у него «дурной глаз». Ей пришлось подождать, пока тот уйдет, чтобы исполнить поручение. Но когда она передала доктору благодарность хозяйки, он непонятно почему начал смеяться.
— Что вы нашли такого забавного в моих словах? — возмутилась задетая девушка. — Госпожа чересчур добра, что велела поблагодарить вас! Вы просто сделали, что полагается по вашему ремеслу!
— Как вы сказали, я занимался своим ремеслом! — откликнулся Лейтон. — И Должен только быть довольным удачным исходом…
Громко захохотав, он повернулся спиной к горничной и направился на полуют. Возмущенная Агата вернулась в каюту, чтобы рассказать хозяйке о том, что произошло, но Марианна уже так крепко спала, что девушка не решилась разбудить ее.
Она убрала в каюте, проветрила ее, затем, с чувством удовлетворения от исполненного долга, легла спать.
День только начинался, когда под неистовыми ударами затряслись переборки каюты, внезапно разбудив Марианну и также Агату, из предосторожности оставившую свою дверь открытой. Сон юной горничной, обычно такой крепкий, на корабле стал в высшей степени чутким. Она мгновенно вскочила и, возможно, вырванная из кошмара, принялась кричать:
— Что случилось?.. Несчастье?.. Мы идем ко дну?..
— Не думаю. Агата, — спокойно сказала Марианна, приподнявшись на локте. — Просто отчаянно стучат в дверь. Не открывай! Вероятно, это пьяные матросы…
Удары возобновились, и к ним присоединился разъяренный голос Язона:
— Вы откроете или мне придется разбить эту проклятую дверь?..
— Боже мой, госпожа! — простонала Агата. — Это господин Бофор! И он, видать, в сильном гневе… Что он может хотеть?
Действительно, Язон, похоже, был вне себя, и его мощный хриплый голос имел странную окраску, заставившую дрожь ужаса пробежать по спине Марианны.
— Я не знаю, но ему надо открыть, Агата! — сказала она. — Он сделает, как говорит! Не в наших интересах, чтобы он выломал дверь и продолжал этот скандал.
Вся дрожа. Агата накинула поверх рубашки шаль и пошла открывать. Она едва успела прижаться к переборке, чтобы избежать удара створкой в лицо. Как пушечное ядро Язон ворвался в каюту, и при виде его Марианна вскрикнула.
В красном свете восходящего солнца он походил на демона.
Волосы в беспорядке, галстук сорван, и рубашка раскрыта до пояса, лицо кирпично — красного цвета и бессмысленные глаза перепившего человека. Его дыхание наполнило тесную каюту перегаром рома, от которого затрепетали ноздри Марианны.
Она так испугалась, что совершенно забыла о своей болезни.
Никогда она не видела Язона в таком состоянии: в его глазах горел огонь безумия, и он скрежетал зубами, медленно-медленно приближаясь к ней.
Охваченная ужасом, но готовая на все, чтобы защитить свою хозяйку. Агата хотела броситься между ними. Судорожно сжимавшиеся руки Язона заставили ее подумать, что он хочет задушить Марианну, как, кстати, показалось и молодой женщине Но Язон внезапно схватил горничную за плечи и, не обращая внимания на ее протест, буквально вышвырнул из каюты, после чего запер дверь на ключ. Затем он направился к Марианне, которая инстинктивно подалась назад и прижалась к изголовью койки, стремясь слиться с деревом и шелком обивки: в глазах Язона она прочитала свою смерть.
— Ты, Марианна! — проскрипел он сквозь зубы. — Ты беременна?..
Она вскрикнула и машинально отрицательно покачала головой.
— Нет!.. Нет, это не правда…
— Уж будто! Это из-за нее твоя дурнота, обмороки, боли в желудке! Я не знаю, от кого ты понесла! Но я узнаю это… я сейчас узнаю, в какой еще постели ты валялась! Кто был на этот раз, а?
Твой корсиканский лейтенант, господин герцог Падуанский, призрачный муж или император? Отвечай!.. Говори!.. Сознавайся!..
Упершись коленом в койку, он схватил Марианну за горло и опрокинул ее навзничь, но руки его еще не сжались.
— Ты сошел с ума!.. — простонала потрясенная молодая женщина. — Кто сказал тебе подобную глупость?..
— Кто? Да Лейтон! Ты почувствовала себя лучше после его микстуры, не так ли? Только ты не знала, что это такое!.. Ее дают беременным негритянкам на невольничьих кораблях, чтобы рвота не вывернула их наизнанку до прибытия, иначе чистый убыток, а пузатая негритянка стоит вдвое дороже!
Затопившая Марианну гадливость заставила на какое-то время забыть страх. Язон говорил нестерпимые вещи и в таких гнусных выражениях! Стремительным движением она освободилась, забилась в угол алькова и закрыла руками шею.
— Корабли работорговцев!.. Не хочешь ли ты сказать, что и сам начал заниматься этой подлой торговлей?
— А почему бы и нет?.. Можно загребать золото лопатой!
— Следовательно?.. Этот запах?..
— Ага, ты заметила его? Он стойкий, верно! Никакое мытье не помогает. Однако я только один раз перевозил «черное дерево», и то по просьбе друга! Но вопрос не в том, чем я занимаюсь, а в тебе! И клянусь, что ты сейчас скажешь все!
Снова он бросился на нее, вырвал из ее убежища и попытался схватить за шею, но на этот раз гнев и разочарование пришли на помощь Марианне. Внезапным толчком она сбросила его с койки.
Одурманивший его алкоголь помешал ему сохранить равновесие, и он упал на стул, разлетевшийся под ним в щепки.
Тем временем в дверь снова застучали. Послышался голос Жоливаля. Марианна поняла, что Агата привела помощь.
— Откройте, Бофор! — кричал виконт. — Мне надо поговорить с вами.
Язон тяжело поднялся и подошел к двери, но не открыл ее.
— А мне не о чем говорить с вами, — ухмыльнулся он. — Проваливайте отсюда, пока целы! Это с… госпожой у меня дела.
— Не валяйте дурака, Бофор, и особенно не делайте ничего, о чем потом сами будете жалеть. Пустите меня…
В напряженном голосе Жоливаля звучал не меньший страх, чем охвативший Марианну, но Язон снова рассмеялся каким-то чужим смехом.
— Зачем? Вы «отите объяснить, без сомнения, как случилось, что эта женщина беременна… или же рассказать, как вы играли роль сводника?..
— Вы слишком много выпили и сошли с ума! Немедленно откройте!
— Но я открою, мой дорогой друг… я открою… после того, как выдам вашей милой подружке то, что она заслужила!..
— Она больна, и это же женщина! Вы никогда не были подлецом и, надеюсь, еще не забыли этого?
— Я ничего не забываю!
Внезапно развернувшись, он прыгнул на Марианну, не ожидавшую такой стремительной атаки, и бросил ее на пол. Больше от страха, чем от боли, она отчаянно закричала.
В следующий момент дверь распахнулась под двойным напором. Жоливаль и Гракх влетели в каюту и вырвали Марианну из рук разъяренного Язона, одержимого, похоже, навязчивой идеей задушить ее. В то же время шедшая следом Агата схватила большой кувшин с водой и выплеснула его содержимое в лицо корсару, который, захлебнувшись, затряс головой, как промокший пес. Но постепенно в его мрачном взгляде появилось осмысленное выражение.
Немного отрезвев, он отбросил с лица прилипшие черные пряди и полным злобы взглядом обвел всех. С помощью Гракха Агата подняла Марианну и положила на постель. Бросив сострадательный взгляд на неподвижное тело, Аркадиус повернулся к Язону и печально покачал головой перед его искаженными чертами, выражавшими скорее страдание, чем гнев.
— Я пытался заставить ее сказать вам правду, — начал он спокойно, — но она не осмелилась. Она боялась… ужасно боялась, как вы это воспримете!
— В самом деле?
— Судя по тому, что сейчас происходит, она недаром опасалась! Тем не менее, Бофор, даю вам слово дворянина, что она не несет никакой ответственности за то, что с ней произошло! Она была подло изнасилована! Вы разрешите рассказать эту ужасную историю?
— Нет! Я без труда представляю, что ваш изобретательный ум уже сочинил великолепную легенду, чтобы успокоить мой гнев и выставить меня больше чем когда-либо дураком перед этой интриганкой!
И прежде чем Жоливаль успел запротестовать, он взял висевший на шее свисток и три раза подряд свистнул. Немедленно в двери появился боцман. Без сомнения, он был начеку с частью команды, ибо за ним виднелись другие.
Язон с бесстрастным видом указал им на Жоливаля и Гракха.
— Этих двоих заковать! До новых распоряжений!..
— Вы не имеете права! — внезапно ожив, возмутилась Марианна и, несмотря на усилия Агаты, поспешила к своим друзьям.
Но она сразу же была укрощена.
— Я имею все права! — отпарировал американец. — Здесь я единственный господин после Бога.
— На вашем месте, — бросил Жоливаль, спокойно направляясь к двери под охраной двух матросов, — я не приплетал бы Бога к этой грязной истории! Тут побеждает дьявол и… ваш честный друг доктор!» Honest, honest lago!«— сказал Шекспир.
— Оставьте доктора Лейтона в покое!
— Его? Который нарушил клятву Гиппократа и донес о состоянии Марианны?
— Она не пустила его к себе и не может считаться его пациенткой!
— Ужасно умное рассуждение… явно исходящее не от вас!
Скажите просто, что он подставил ей ловушку, самую подлую, прикрываясь милосердием! А вы рады стараться! Я не узнаю вас больше, Язон!
— Я же приказал увести его! — заревел тот. — Чего вы ждете?
Матросы сейчас же увлекли с собой Жоливаля и Гракха. Юный кучер отчаянно отбивался, но был не в силах что-нибудь сделать.
Тем не менее, когда его волокли мимо Язона, ему удалось упереться, остановиться и устремить к нему горящий негодованием взгляд.
— Подумать только, что я вас любил!.. И восхищался вами! — В его голосе горечь и отчаяние смешались с гневом. — Мадемуазель Марианне лучше было оставить вас гнить на каторге в Бресте, ибо вы это заслужили, если не тогда, то теперь!
Затем, плюнув на пол, чтобы подчеркнуть свое презрение, Гракх перестал наконец сопротивляться и дал увести себя. За несколько секунд каюта опустела. Язон и Марианна остались лицом к лицу.
Вопреки своей воле корсар проводил Гракха взглядом. Под его яростной анафемой он побледнел, сжал кулаки, но никак больше не прореагировал. Однако Марианна заметила, что взгляд его омрачился и в нем промелькнуло что-то вроде сожаления.
Неистовство сцены, подмостками для которой стала каюта, мгновенно вернуло все ее мужество. Битвы были для нее родной стихией.
Она чувствовала себя в них почти непринужденно и в некотором смысле испытала тайное облегчение, покончив с удушающей атмосферой лжи и уверток. Слепая и ревнивая ярость Язона рождена прежде всего любовью, хотя он, без сомнения, отбросил бы с ужасом саму такую мысль, и это был пожирающий огонь, который, может быть, готовился все уничтожить. В несколько мгновений не останется ли только пепел от любви, которой она жила так долго… и от ее сердца?..
Агата примостилась возле койки. Язон подошел к ней, спокойно взял за руку и увлек в ее спальню, где и запер на ключ. Скрестив руки на груди, укрытой большой шалью, которую она набросила на ночную рубашку, Марианна молча следила за его действиями. Когда он вернулся к ней, она выпрямилась и гордо вскинула голову. Ее зеленый взгляд был полон боли, но она не опускала его.
— Вам остается завершить начатое, — сказала она спокойно, опуская шаль как раз настолько, чтобы открыть тонкую шею с заметными синяками. — Только прошу вас поторопиться… Если только вы не предпочтете повесить меня на грот-мачте на глазах у всей команды!
— Ни то, ни другое! Только что, сознаюсь, я хотел убить вас!
Я жалел бы об этом всю жизнь, такую женщину, как вы, не убивают! Что касается того, чтобы повесить вас на рее, то, знаете, у меня нет склонности к драмам, в чем вы, безусловно, поднаторели на сцене. К тому же подобное зрелище, может быть, и обрадовавшее бы мою команду, вряд ли привело бы в восторг ваших сторожевых псов! У меня нет ни малейшего желания, чтобы фрегаты Наполеона обстреляли нас и отправили на дно!
— Что же вы тогда сделаете со мной и моими друзьями? Вы свободно можете вместе с ними заковать и меня!
— Это бесполезно! Вы останетесь здесь до нашего прибытия в Пирей. Там я высажу вас с вашими людьми… и вы получите возможность найти другой корабль, который отвезет вас в Константинополь.
Сердце Марианны сжалось. Чтобы так говорить, надо быть уверенным, что любви к ней больше не существует!
— Так-то вы выполняете свое обязательство? — сказала она. — Разве вы не обещали доставить меня в порт?
— Один порт стоит другого. Пирей вполне подходит. Из Афин вам не составит труда добраться до турецкой столицы, а я… я навсегда избавлюсь от вас!
Он говорил неторопливо, без видимого гнева, но напряженным и усталым голосом, в котором остатки опьянения смешивались с отвращением. Несмотря на возмущение и боль, которые она испытывала, Марианна ощутила, как ее сердце охватило своего рода сострадание. Язон выглядел как человек, сраженный насмерть… Очень тихо она прошептала.
— Неужели это все, что вы желаете? Больше не видеть меня… никогда! Чтобы наши дороги разошлись и более не пересекались?
Он отошел от нее и смотрел в иллюминатор на солнце, зажегшее пожаром море, чья глубокая синева вспыхивала тысячами блесток. У Марианны появилось странное ощущение, что ее слова проникли в него и заставили окаменеть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51