А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Рука каторжника с быстротой змеи вырвалась из кармана красной куртки и схватила Марианну за локоть.
— Да тише же! — прошипел он. — Вы говорите об этом так, словно дело идет о воскресной прогулке! Об этом думают, будьте спокойны! У вас уже есть судно?
— Вообще-то есть, я думаю! Но оно еще не пришло и…
Видок нахмурил брови.
— Без судна побег невозможен. Стоит только дать с каторги сигнал тревоги, как все жители окрестностей бросятся на поиски. За поимку беглого платят сто франков… и возле каторги разбит цыганский табор, обитатели которого только этим и занимаются! Подлые собаки!.. Как только пушка подаст сигнал, они берут косм и вилы и бегут на охоту.
Каторжники закончили погрузку мусора, и из-за повозки показалась голова надзирателя.
— Кончай, Видок, поехали!
Тот послушно направился к углу.
— Когда ваше судно придет, дайте знать об этом Кермеру, хозяину «Дочери Ямайки». Но имейте в виду, что оно понадобится не позже десяти дней, но не раньше недели. Пока!
Не думая больше о г-же Легильвинек, которая, кстати, исчезла из виду, Марианна спустилась к замку. Она хотела поскорее вернуться в Рекувранс, чтобы рассказать Жоливалю об услышанном.
Несмотря на крутой склон и скользкие от сырости камни мостовой, она почти бежала, в то время как слова Видока неотступно бились в ее мозгу. «Не позже десяти дней, не раньше недели». А Ледрю все еще не было и, может быть, никогда не будет!.. Необходимо немедленно что-то предпринять, найти какое-нибудь судно… Дальше ждать невозможно!.. Очевидно, что-то произошло в Малуэне, и надо срочно предпринимать другие меры.
К счастью, старый Конан, перевозчик, оказался на месте, на этом берегу реки. Он невозмутимо сидел на камне, курил трубку и поплевывал в воду. Марианна была в таком состоянии, что могла пуститься вплавь, чтобы добраться поскорее домой. Она прыгнула в лодку, а перевозчик даже не заметил, что у него появилась клиентка.
— Быстрей! — крикнула она. — Перевезите!..
— Ну-ну! — сказал добряк. — Вы что, спешите умереть? Эта уж молодежь! Всегда бегом…
Но он заработал веслами более энергично, чем обычно, и вскоре Марианна, на ходу бросив ему монету, выпрыгнула на скалы и поспешила к дому. Она вихрем ворвалась в комнату, задыхаясь от быстрого подъема. Жоливаль разговаривал с рыбаком, который поставил на стол корзину с отливающей синевой макрелью.
Запах свежей рыбы наполнял комнату, смешиваясь с идущим от очага древесным духом.
— Аркадиус! — бросила Марианна. — Надо немедленно найти какое-нибудь судно… Я встретила…
Она запнулась. Оба мужчины обернулись к ней, и она увидела, что рыбаком был не кто иной, как Жан Ледрю.
— Судно? — спокойно спросил он. — Для чего? Вам моего уже недостаточно?
Она как подкошенная рухнула на скамью, расстегнула душивший ее плащ и отбросила назад чепчик.
— Я думала, что вы уже не приедете, что с вами что-то случилось, не знаю уж что! — вздохнула она.
— Нет, все прошло хорошо! Просто мне пришлось остаться на несколько дней в Морле. Один из моих людей… заболел.
Он слегка замялся при объяснении, но Марианна была слишком рада, увидев его снова, чтобы обратить внимание на такую мелочь.
— Главное — что вы приехали, — сказала она. — И ваше судно здесь?
— Да, возле башни Магдалины. Но я сейчас отчаливаю в Конкет.
— Вы уезжаете?
Жан показал на корзину с макрелью.
— Я простой рыбак, который приходит продать рыбу, и мне, ясное дело, нечего тут делать, в Брестском порту, кроме этого. Но не беспокойтесь, я завтра вернусь. Все готово, как вы договорились в Сен-Мало?
В нескольких словах сначала Аркадиус, затем Марианна ознакомили его с тем, о чем он еще не знал: рана Язона, невозможность для него что-нибудь предпринять раньше недели, необходимость усилий для его освобождения, а также нависшая над ним угроза наказания, едва он поправится, оставлявшая очень короткий промежуток времени для действий… Жан Ледрю выслушал все это, нахмурив брови и раздраженно покручивая кончики усов. Когда Марианна закончила сообщением о недавнем разговоре с Видоком, он с такой силой ударил кулаком по столу, что несколько рыб вылетело из их ивовой тюрьмы.
— Вы забыли только об одном, но очень важном: о море. На нем не всегда можно делать то, что хочешь, и через неделю погода будет такая плохая, что Ируаз станет непроходимым. Надо, чтобы не позже чем через пять дней заключенный находился на борту корабля, который придет за ним к Конкету.
— Корабль? Какой корабль?
— Какая разница? Тот, который перевезет его через океан, конечно! Он будет в Уэссане через три дня и не может задерживаться там дольше без того, чтобы береговая охрана не засекла его.
Мы отправимся в рождественскую ночь.
Марианна и Жоливаль озадаченно переглянулись. То ли Ледрю не в своем уме, то ли ничего не понял из того, что ему говорили?
Молодая женщина решила повторить сказанное:
— Жан, мы вам сказали, что раньше недели Язон не восстановит свои силы настолько, чтобы взобраться на стену, или спуститься по веревке, или делать какие-нибудь резкие движения, необходимые при бегстве.
— Но я думаю, у него по крайней мере хватит сил перепилить цепь, которая приковывает его к кровати? Особенно если, как вы мне сказали, у него есть необходимый инструмент и деньги, за которые можно получше питаться.
— Мы все это сделали, — вмешался Аркадиус. — Но этого совершенно недостаточно. А что хотите сделать вы?
— Похитить его, очень просто! Я знаю, где находится лазарет: с самого края, почти снаружи. Стены там не такие высокие, на них легче взбираться. Нас двенадцать человек, привыкших в бурю бегать по реям. Ворваться в лазарет, схватить вашего друга и переправить его через стену будет детской забавой. Мы оглушим всех, кто окажет сопротивление, и, поверьте мне, это будет проделано быстро. В рождественскую ночь самый высокий прилив будет в полночь.
Мы приготовимся к отплытию вместе с ним. «Сен-Геноле» будет стоять на якоре у подножия Керавеля. К тому же, — добавил он с внезапной улыбкой, вызванной растерянным видом его собеседников, — охранники тоже на свой манер празднуют Рождество. Они напьются как сапожники, и мы без труда достигнем цели!
Какие будут возражения?
Марианна глубоко вздохнула, словно после долгого пребывания под водой вынырнула на свежий воздух. После всех этих дней сомнений и тревог спокойная уверенность Жана Ледрю слегка ошеломила ее. Но какой же она оказалась убедительной.
— Я не смею возражать, — улыбнулась она, — да вы и не приняли бы никаких возражений, не так ли?
— Никаких! — подтвердил он серьезно, но глаза его прищурились, когда он забрасывал корзину с рыбой на плечо.
Веселый огонек промелькнул в его взгляде, что являлось у этого молчаливого бретонца знаком необычайной радости.
— Предупредите заключенного, что это будет вечером в понедельник. Пусть перепилит цепь к одиннадцати часам. Остальное — мое дело. Что касается вас, следите за прибытием шхуны и, когда вы увидите ее у набережной, дождитесь ночи и приходите на нее!
И с последним прощальным жестом моряк вышел из дома, пересек садик и большими прыжками стал спускаться к порту. Какое-то время было слышно, как он насвистывает веселую песенку моряков Сюркуфа, которую Марианна впервые услышала с удалявшейся под парусом маленькой лодки в то ужасное утро, когда она осталась пленницей Морвана.
…Вдали, как по ветру, к нам
Из Англии фрегат
Летит бесстрашно по волнам…
Оставшись вдвоем у стола, на который Жан выложил несколько рыб, Марианна и Жоливаль переглянулись, не зная, что сказать друг другу. В конце концов Аркадиус пожал плечами, взял из синей фаянсовой голландской кружки сигару, поводил ею у себя под носом, нагнулся к огню и прикурил. Ароматный дым поплыл по комнате, изгоняя запах макрели.
— Он абсолютно прав! — сказал виконт. — Только дерзкая отвага выигрывает в подобной ситуации. И к тому же у нас нет выбора.
— Вы думаете, что у него получится? — обеспокоенно спросила Марианна.
— Я надеюсь! В противном случае, мое дорогое дитя, нас ничто не спасет: всех повесят на реях какого-нибудь фрегата, если только раньше не пристрелят. Ибо если нас поймают, то, безусловно, не пощадят! Это вас не пугает?
— Пугает? Единственное, что меня пугает, Аркадиус, это жить без Язона. Все остальное мне безразлично, даже веревка или пуля…
Жоливаль выпустил несколько клубов дыма, затем внимательно посмотрел на покрасневший кончик сигары.
— Я давно заметил, что вы созданы, чтобы стать великой возлюбленной, великой героиней или великой… сумасбродкой! — сказал он ласково. — Лично я достаточно люблю жизнь, и, поскольку в этом доме стоят Семь Святых, я попрошу сделать все, что в их силах, чтобы эта веселенькая рождественская ночь, которую пообещал наш пылкий капитан, не стала для нас… последней!
И Аркадиус вышел в сад докуривать сигару, в то время как Марианна стала машинально чистить рыбу.
24 декабря началось плохо. С поздним рассветом опустился такой плотный, хоть ножом режь, туман, что Рекувранс с его редкими деревьями и оградами из серого камня казался каким — то затерянным миром, плывущим по течению в облачной бесконечности.
Только смутно проглядывали очертания башни Мот-Танги. Все остальное: город, замок, порт и рейд — исчезло, словно холм, подобно освободившемуся от креплений гигантскому монгольфьеру, устремился к небу.
Марианна, которая в эту последнюю ночь ни на минуту не сомкнула глаз, в полном отчаянии смотрела на туман. Судьбе словно доставляло злобную радость усложнять ее задачу. Она сердилась на нее, она сердилась на природу, на самое себя за то, что так нервничает, на всех, кто спокойно занимается своими делами, в то время как она терпит такие муки. Она до сих пор повторяла, что приход «Сен-Геноле» останется незамеченным, если шхуна вообще сможет приблизиться к берегу, пока Жоливаль перед полуднем не послал Гракха взобраться на скалы возле замка, чтобы оттуда наблюдать за приходом кораблей.
Немного успокоившись, Марианна постаралась хоть внешне вести себя нормально в этот критический день, когда решалась ее будущая жизнь. Тем не менее она раз сто спросила у вооружившегося терпением Жоливаля, уверен ли он, что Язон предупрежден, так же как и Франсуа Видок, чтобы тот смог помочь американцу и самому использовать неожиданную возможность. Ибо Марианна ничуть не сомневалась, что каторжник ничего не сделает даром…
Г-жа Легильвинек, собиравшаяся провести святую ночь у своей племянницы в Порзике, с самого утра была озабочена тем, чтобы в ее отсутствие у соседки было все что полагается, и принесла ей традиционное полено, которое должно медленно гореть в очаге, ожидая полуночной мессы. Оно было красиво украшено красными лентами, веточками лавра и остролиста, и Марианну тем более тронуло это доказательство приязни, что она тщательно скрыла свое намерение покинуть этой ночью Брест, чтобы больше никогда не вернуться, и приглашение племянницы она посчитала благословением неба.
Доброй женщине так не хотелось покидать своих новых друзей, что она два или три раза спрашивала, не хотят ли они, чтобы она осталась с ними, или не пойдут ли вместе с ней. Но, встретив ласковое, но упорное сопротивление, она решилась наконец после многочисленных «увы!» расстаться с ними, обязав Марианну строго соблюсти местные обычаи: хорошо встретить детей, когда они придут славить Христа, не забыть прочесть молитву об усопших перед тем, как идти к полуночной мессе, приготовить блины и петуха для скромного рождественского ужина и так далее. Среди прочего она серьезно посоветовала ей поститься до вечера.
— Ничего не есть? — запротестовал Жоливаль. — В то время как ее и так невозможно заставить нормально питаться?
Г-жа Легильвинек назидательно воздела палец к потемневшим балкам потолка.
— Если она желает увидеть в святую ночь свершившимися пророчества или, попросту говоря, если она хочет исполнения своих желаний, она не должна ничего есть целый день до того, что можно считать ночью, то есть когда на небе появятся девять звезд. Если она сможет соблюсти пост до восхода девятой звезды, подарок от неба ей будет обеспечен!
Аркадиус начал недовольно бурчать, ибо его философский ум отказывался признать любую форму суеверия, но Марианна, соблазненная поэзией пророчества, ласково смотрела на вдову, похожую в своем черном наряде на некую античную Сивиллу.
— Девятая звезда! — сказала она серьезно. — Я буду ждать, когда она взойдет. Но из-за этого тумана…
— Туман уйдет с отливом. Пусть Господь хранит вас и исполнит все ваши просьбы, барышня! Никола Малерусс хорошо сделал, что отдал вам свой дом.
С этим она и ушла. В последний раз погладив свою кошку, которую она оставила у соседей. Какое-то время Марианна, с чувством странного раскаяния смотрела, как исчезает ее черный плащ на дороге, ведущей к церкви. Как и предсказала г-жа Легильвинек, туман вскоре стал таять под порывами ветра и в середине дня исчез совершенно, вернув пейзажу всю его суровую красоту.
Не прошло и часа после этого, как шхуна с красными остроконечными парусами миновала замок и вошла в Пенфель. Это была «Сен-Геноле», прибывшая на встречу. Приключение началось…
Когда полностью стемнело, Марианна, Жоливаль и Гракх молча покинули дом, тщательно заперев дверь, но оставив полуоткрытыми одно окно и ставню, чтобы кошка г-жи Легильвинек, хорошо обеспеченная молоком и рыбой, могла свободно выходить и входить.
Гракх перепрыгнул ограду к засунул под дверь соседки ключ от дома и письмо, объясняющее необходимость дли Марианны и ее дяди срочно выехать в Париж.
Уже давно замковая пушка и большой колокол на каторге объявили об окончании трудового дня, и церковные колокола призвали к вечерней мессе, но город не засыпал, как он это привык делать ежедневно. На вычищенных до блеска военных кораблях зажглись сигнальные огни, а освещенные кают-компании предвещали праздничный ужин для офицеров. В тавернах луженые глотки распевали вперемешку то рождественские гимны, то старые матросские песни, в то время как на улицах целые семьи в праздничных нарядах — мужчины с фонарями и сучковатыми поленьями в руках — поторапливались, чтобы провести время у друзей в ожидании торжественного часа. Компании подростков с увитыми лентами ветками хлопали ими по дверям и, прославляя во все горло Рождество, получали несколько монеток и какое-нибудь угощение. Весь город пахнул сидром, ромом и блинами.
Никто не обращал внимания на трех прохожих, хотя Гракх нее под плащом небольшой саквояж с платьями и драгоценностями Марианны, а в руке молодой женщины была дорожная сумка. Собственно, они ничем не отличались от других гуляющих.
Миновав мост из Рекувранса, ибо на этот раз так было ближе пройти, стали встречать подвыпивших гуляк. Уже с Сиамской улицы стали видны отражавшиеся в черной воде огни портовых таверн.
Ощущалась праздничная атмосфера. Только на некоторых поднявшихся с приливом лодках что — то делали.
На всем пути Марианна, державшая под руку Аркадиуса, поглядывала на темное небо, считая редкие загоревшиеся звезды. До сих пор ей удалось обнаружить только шесть, и ее заметно озабоченное лицо вызвало у Жоливаля улыбку.
— Если появятся облака, вы рискуете умереть с голоду, мое дорогое дитя.
Но она молча покачала головой, заметив вдруг над высокой мачтой фрегата появившуюся седьмую звезду. А что касается голода, то пока она не встретится с Язоном, она его не почувствует.
В тот же момент она увидела в конце Керавеля шхуну, а на ее палубе Жана Ледрю, призывно махавшего рукой. Рядом со стоявшими на якоре бригом «Тридан»и двумя фрегатами, «Сирена»и «Армада», шхуна казалась совсем крошечной, но эта непритязательность и даже скромный фонарь на мачте сулили огромное счастье… Длинная доска была переброшена на набережную.
В одно мгновение беглецы оказались на борту. При желтом свете фонаря Марианна увидела, что оказалась в молчаливом кругу лиц, словно вырубленных из красного дерева, хотя шевелюры и бороды почти у всех были светлые. Одетые в одинаковые темные куртки, с надвинутыми до глаз колпаками, люди Жана Ледрю больше походили на разбойников, чем на честных моряков, но их лица дышали беззаветной отвагой, и под одеждой угадывались крепкие мускулы.
— Вы пришли вовремя! — сказал Ледрю. — Спускайтесь в каюту, Марианна, и ждите нас… Ваш… дядя составит вам компанию.
— Не может быть и речи! — воскликнул Аркадиус. — Я иду с вами.
— Я тоже! — эхом откликнулась Марианна. Один из людей, похожий на медведя, высоченный, рыжий, сейчас же восстал против этого требования.
— Хватит уж того, что баба на борту, кап! Если еще придется тащить ее…
— Меня не придется «тащить», — возмутилась Марианна, — и, уйдя с вами, я меньше пробуду на вашей шхуне. К тому же человек, за которым вы идете, — мой!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51