А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Эти люди мечтают сделать то же самое, я знаю… я уверен в этом!
— Мы не можем ничего Поделать, Теодорос, — мягко сказала Марианна, взяв за узловатую руку своего необычного компаньона, — ваша миссия, так же как и моя, гораздо важней нескольких камней.
Мы не можем ставить высшие интересы под угрозу, тем более что мы еще ни в чем не уверены. И к тому же… их корабль, может быть, тоже потонет!
— Ты права, но ты не помешаешь мне ненавидеть этих хищников, которые приходят забрать у моего несчастного народа остатки его былой великой славы!..
Горечь этого человека. Которого она теперь рассматривала как своего друга, поразила Марианну, но она подумала, что инцидент исчерпан и дело решено, когда, события грубо опровергли это.
«Язон» вошел в Дарданеллы и плыл между унылыми берегами, изредка оживлявшимися белыми развалинами или небольшими мечетями, над которыми неустанно кружили морские птицы.
Жара в этом напоминавшем ленивую реку ярко-синем коридоре, исходившая от раскаленных берегов, стояла изнуряющая. Малейшее движение в плывущем мареве требовало усилий. Распростершись на койке в одной прилипшей к телу ночной рубашке, Марианна тяжело дышала, несмотря на открытое против хода корабля окно, и старалась не шевелиться. Только ее рука со сплетенным из волокон алоэ веером тихо колебалась, пытаясь освежить воздух, дующий словно из печи.
Даже думать стало трудно, и в волнах оцепенения, в котором увяз ее разум, плавала только одна мысль; завтра буду в Константинополе! Да она и не хотела ни о чем больше думать: эти последние часы принадлежали отдыху, и корабль плыл в тишине вечности…
Но внезапно эта тишина взорвалась яростными криками в нескольких шагах от молодой женщины, прямо на полуюте, и голос принадлежал Теодоросу. Поскольку он употреблял греческий, Марианна не поняла смысла слов, но ярость тона не оставляла места для сомнений, и, когда в ответ она услышала приглушенный до неузнаваемости голос Чарльза Кокреля, холодок страха пробежал по ней и сорвал с койки. Торопливо натянув платье, она босиком поспешила из каюты и пришла как раз вовремя, чтобы увидеть двух матросов, которые буквально вскарабкались на Теодороса и старались оторвать от него архитектора. Грек держал своего врага за горло, и тот, стоя перед гигантом почти на коленях, уже хрипел…
Ужаснувшись, молодая женщина рванулась вперед, но не успела дойти до грека. Уже подоспели другие матросы во главе с офицером, и им удалось заставить гиганта хотя бы выпустить противника, который, потеряв равновесие, покатился по палубе, пытаясь сорвать галстук, чтобы пустить воздух в легкие, Но несмотря на помощь Марианны, он некоторое время был не в состоянии говорить. Между тем удалось наконец укротить Теодороса, и сэр Джеме, выйдя из кают-компании, направился к месту драмы.
— Господи, Теодорос, что вы наделали? — простонала Марианна, похлопывая по щекам Кокреля, чтобы поскорее привести его в себя.
— Правосудие!.. Я хотел свершить правосудие! Этот человек — бандит… грабитель! — вне себя закричал грек.
— Не хотите же вы сказать, что собирались убить его?
— Да, я говорю это и повторяю!.. Он заслуживает только смерти! И в будущем, как бы он ни остерегался, моя месть настигнет его…
— Если только у вас будет такая возможность! — оборвал его ледяной голос сэра Джемса, чья олицетворяющая порядок фигура стала между растерявшейся молодой женщиной и группой матросов, с трудом удерживавших разбушевавшегося грека. — Закуйте его в цепи, — добавил он на родном языке, — он должен ответить перед морским судом за попытку убить англичанина!
Охвативший Марианну ужас перешел в панику. Если сэр Джеме применит к Теодоросу безжалостный закон, действующий на английском флоте, карьера греческого повстанца может закончиться на конце реи или под бичом боцмана. Она устремилась ему на помощь.
— Будьте милосердны, сэр Джеме, позвольте ему хотя бы объясниться. Я знаю этого человека: он добрый, преданный и справедливый.
Он не позволил бы себе ступить на такой сомнительный путь без серьезных оснований! Вспомните также, что он не англичанин, а грек и что он мой слуга. Я сама обязана отвечать за него и его поступки. Надо ли добавить, что я принимаю на себя всю ответственность?
— Леди Марианна права, — робко вмешался молодой судовой врач, который, хотя и занимался Кокрелем, не мог отказать в помощи такой безумно соблазнительной женщине. — Вы, сударь, должны хотя бы выслушать объяснения этого человека. Подумайте о том, что он прежде всего слуга благородной дамы и фанатично исполняет свой долг…
Видимо, этот новый рыцарь Марианны был готов заподозрить Кокреля в попытке проникнуть к молодой женщине: преступлении, которое, по его личной оценке, вполне заслуживало веревки. Этот энтузиазм вызвал у коммодора неуловимую улыбку, однако он строго поставил на место своего подчиненного.
— Зачем вы вмешиваетесь в то, что вас не касается, Кингсли?
Если мне понадобится ваше мнение, я сам спрошу его! Делайте то, что вам положено, и исчезайте! Тем не менее… я хочу услышать, что этот громила может сказать в свою защиту.
Для этого не потребовалось много слов. Кокрель во время разговора с Теодоросом, которого он отыскал, чтобы попрактиковаться в греческом, сел на своего любимого конька: его открытия. Так вот, гигант, в свою очередь, сделал открытие, что так желаемое англичанином разрешение касается развалин именно этого храма, который он, Теодорос, считал как бы своей личной собственностью, ибо он увидел свет Божий рядом с благородной колоннадой, затерянной в сердце массива Аркадии и заросшей кустарником, но от этого не менее дорогой его ожесточенному сердцу.
— Мой отец рассказывал мне, что пятьдесят лет назад один проклятый французский путешественник приехал в Бассу, что он смотрел, восхищался, делал зарисовки, но, к счастью, он был стар и немощен! Он уехал умирать к себе, и больше его никогда не видели.
Но этот молодой и зубы у него крепкие! Если позволить ему действовать, он сожрет древний храм Аполлона, как другой англичанин сожрал храм Афины! И я решил не дать ему такую возможность!..
Коммодор Кинг никогда не встречался с подобным мотивом нападения и не попадал в столь затруднительное положение. Внутренне он проклинал архитектора, его слишком длинный язык и аппетит к обломкам, претивший душе моряка. К тому же была Марианна, которая с пылом просила за своего слугу и, по всей видимости, не простит ему наказание этого вторгшегося штатского. Но с другой стороны, нападение было прилюдным и произошло на корабле его величества.
Он думал всех примирить, заявив, что Теодорос будет закован в цепи, как он уже распорядился, но придется подождать до места прибытия, чтобы вынести решение по его случаю, который произошел, может быть, под действием жары на его слишком пылкую кровь, и что он, как бы то ни было, полностью питает доверие к леди Селтон, чтобы наказать как следует подобное нарушение обычаев.
Это подразумевало, что после каких-то тридцати шести часов наказания Теодорос будет волен идти искать виселицу в другом месте, но архитектор хотя бы укроется от его поползновений.
Марианна облегченно вздохнула. Но к сожалению, этот снисходительный вердикт пришелся не по вкусу Кокрелю. Он слишком перепугался, чтобы не быть на грани истерии, и к его визгливому голосу присоединился голос его коллеги, в котором чудесным образом пробудилась солидарность, чтобы потребовать немедленного и безжалостного наказания виновного.
— Я — британский подданный, — вскричал он, — и вы, коммодор Кинг, офицер на службе его величества, должны обеспечить мне защиту и правосудие. Я требую, чтобы этот человек был сейчас же повешен за покушение на мою жизнь.
— Но вы же живы, насколько я понимаю, мой дорогой Кокрель, — увещевающим тоном заметил сэр Джеме, — и будет несправедливо принести в жертву человеческую жизнь, чтобы утешить вашу злобу! В данный момент ваш обидчик находится на дне трюма и останется там, пока мы не бросим якорь…
— Этого недостаточно! Я хочу, я требую, я приказываю!..
Терпение старого моряка лопнуло от такой наглости.
— Здесь, — оборвал он резко, — я один имею право сказать:
Я приказываю! Леди Селтон заявила, и вы это сами слышали, что она берет на себя всю ответственность за действия ее слуги. Похоже, что после бесчисленных заверений в преданности, которыми вы ее осыпали, вы о ней просто забыли. Неужели вы в самом деле хотите так жестоко обидеть ее?
— Я восхищаюсь леди Марианной и уважаю ее, но я достаточно уважаю также и мою жизнь, мою собственную жизнь! Если вы полагаете, что она не стоит вашего внимания, сэр Джеме, я обязан сам о ней позаботиться. Так что или этот человек понесет заслуженное наказание, или вы бросаете якорь в ближайшем порту анатолийского побережья и высадите меня: я доберусь до Константинополя верхом. Мы не так далеко от него…
— Это безрассудство, мистер Кокрель, — вмешалась Марианна, — и я полностью готова принести любые извинения, какие вы пожелаете, вместо моего слуги. Поверьте, что я всем сердцем жалею об этом инциденте и накажу виновного, когда мы будем на земле.
— Вам легко говорить об инциденте, миледи, и я целую ваши ручки, — колко сказал архитектор, — но я смотрю на вещи без вашей любезной снисходительности. Так что, с вашего разрешения, я придерживаюсь избранной позиции: его казнь или моя высадка.
— Эй, да убирайтесь вы к дьяволу! — воскликнул измученный сэр Джеме. — Высадят вас, раз вам так хочется! Мистер Спенсер, — добавил он, поворачиваясь к первому помощнику, — остановитесь у Еракли. Проследите, чтобы багаж этих господ последовал за ними, ибо мне кажется, что мистер Фостер последует примеру своего коллеги.
— Естественно, — величественно подал голос последний. — Мы — ливерпульцы — не бросаем наших друзей в беде! Я следую за вами, Кокрель!
И после рукопожатия, сделанного с грустным достоинством, которое казалось им полным благородства, два компаньона, сразу забыв о своем соперничестве, направились к себе, чтобы приготовить багаж, под полуразъяренным, полунасмешливым взглядом коммодора Кинга, который в ответ на трогательную манифестацию только презрительно пожал плечами.
— Полюбуйтесь на них! — проворчал он, обращаясь к Марианне, озадаченной происходящим. — Чем не Пилад, утешающий преследуемого Эриниями Ореста? Что эти остолопы не смогли переварить, так это то, что леди Селтон не стала на их сторону и сама не предложила им голову виновного! Они требовали этого от меня, но именно вам они никогда не простят!
— Вы считаете?
— Конечно. Они так старались, чтобы вам понравиться, а вы остались холодной. Вы не оценили их усилий. С людьми подобного рода делают революции: они ненавидят все, что не могут купить или подчинить себе.
— Но зачем покидать корабль? Теодорос в цепях, и мистеру Кокрелю больше нечего бояться…
— Чтобы попасть раньше нас в Константинополь и вырвать у посла приказ об аресте, конечно!
Сердце Марианны пропустило один удар. Едва Теодорос избежал благодаря дружелюбию сэра Джемса серьезной опасности, как появилась другая, еще более грозная. Если после прибытия в порт грек будет арестован, ничто не сможет его спасти. Она хорошо помнила слова Кулугиса: голова вождя повстанцев оценена так высоко, что любой дипломат с радостью выдаст его правителю, благосклонности которого он добивается. И в руках правосудия его ненадежное инкогнито будет быстро раскрыто! Да, но ведь она поклялась перед иконой Святого Элии сделать все возможное, чтобы ее компаньон смог без затруднений попасть в османскую столицу…
Она посмотрела на своего старого друга повлажневшими глазами.
— Итак, — прошептала она печально, — ваша доброта к этому бедному малому оказалась бесполезной: его дурное побуждение, вполне простительное для человека, любящего свою родину, будет стоить ему веревки! Тем не менее… я благодарна вам от всего сердца, сэр Джеме. Вы сделали все, что могли… и я действительно причинила вам много неприятностей…
— Полноте! Без вас это путешествие было бы монументом скуки! И я не один так думаю! Вы превратили его в цветущий сад!
Что касается вашего громадного ньюфаундленда… лучше всего будет, если он сбежит до того, как наш якорь скользнет в воду Босфора. Времени достаточно, ибо я не думаю, что мы встретим сэра Стратфорда Кэннинга, нашего посла, вросшим в набережную со взводом солдат в ожидании нашего прибытия! Дело слишком мелкое, и жалобщики тоже! Перестаньте беспокоиться и приходите ко мне на чашку чая. Я не знаю лучшего средства, чем горячий чай, от этой проклятой жары!..
Несмотря на утешающие слова сэра Джемса, Марианна не успокоилась. Досада и злоба этих двух людей могли представлять опасность, если они имели какой-то вес в глазах английских властей, но она поняла по оскорбленным взглядам, которые бросали на нее бывшие обожатели, что напрасно потеряет и время, и достоинство, пытаясь заставить их изменить мелочное решение. Они были упрямы, что свойственно людям без широты взглядов, и увидят в побуждении молодой женщины только непонятную и достойную, на их взгляд, сожаления слабость к человеку, которого они, конечно, считали просто выродком. Лучше было, пожалуй, положиться на решение сэра Джемса и его дружбу: разве он не дал ей понять, что не воспрепятствует бегству виновного? Она даже получила уверенность в этом, когда он разрешил ей послать в трюм записку, предупреждающую Теодороса, что он должен бежать, как только услышит лязг опускаемой якорной цепи.
— Его освободят от оков, когда мы покинем этот порт, — сказал он ей, когда корабль на заходе солнца подошел к Мармара-Эриглиси, — так что ему не составит никакого труда уйти украдкой. Однако вполне возможно, что мы напрасно тревожимся и приписываем вашим воздыхателям более черные мысли, чем на самом деле!
— В любом случае предосторожность не мешает, — сказала Марианна, — и я благодарю вас от всего сердца, сэр Джеме!
Так что она уже с прояснившимся взглядом присутствовала при высадке обоих англичан с множеством багажа, переходившего из рук в руки, и криках лодочников и носильщиков, которые перегружали его с палубы фрегата в барку и с барки на забитую шумной толпой набережную.
Не сказав ни слова на прощание, Кокрель и Фостер покинули корабль, и их зеленые зонтики можно было еще долго видеть плывущими над морем тюрбанов и фесок. Наконец, взгромоздившись на ослов, сопровождаемые горланящими мальчишками и проводниками с палками, они исчезли в плотной массе разноцветных домов и мечетей.
— Какая неблагодарность? — вздохнула молодая женщина. — Они даже не попрощались с вами! Ваше гостеприимство заслуживает большего!
В ответ сэр Джеме рассмеялся и отдал приказ отплывать. И фрегат, словно он почувствовал себя облегченным от неприятного груза, продолжал путь в лучах заходящего солнца по аметистовому морю, испещренному позолоченными островками, вокруг которых плясали серебристые дельфины.
На этот раз начался последний этап. Долгое, изнуряющее путешествие, неоднократно угрожавшее ее жизни, завершалось.
По мере того как проходили переживаемые ею тяжелые дни, город светловолосой султанши, от которого она столько ожидала, и прежде всего — воскрешения надежды, мало-помалу превращался в мираж, в некий сказочный город, постепенно исчезавший во времени и пространстве. И вот теперь он совсем близко… Мелькавшие на море многочисленные паруса возвещали об этом, а также бездонное небо, чей уже ночной бархат прорезался далекими вспышками света.
Поздним вечером, когда корабль с поникшими из-за внезапно упавшего ветра парусами тихо покачивался среди шелковистого плеска, Марианна осталась на палубе, глядя на звезды, и эта ночь Востока так походила на те, о нежности которых она мечтала в то время, когда будущее еще заключалось в одном слове: «Язон». Где был он в этот час? По какому морю блуждала его гордыня или его нищета?
Где раздувались в этот момент белые паруса его прекрасной «Волшебницы»? И чьим приказам подчиняется она? Живет ли он еще в этом мире, человек властный и гордый, недавно заявлявший, что его единственная любовь — это женщина, которую он добыл не для того, чтобы снова потерять, и похожий на нее бриг.
В эту последнюю ночь странствий тоска нахлынула на нее с особой силой. Чтобы попасть в этот город, чье приближение она ощущала, чтобы попытаться склонить пылкое, но хрупкое, поскольку оно женское, сердце к маловероятному союзу, Марианна потеряла во время своего мучительного пути все, что имело значение для нее, все, что являлось ее жизнью: любовь, дружбу, уважение к себе, состояние, все, вплоть до одежды, не считая супруга, так и не приблизившегося к ней, погибшего от руки обезумевшего ничтожества. Придет ли день жатвы?.. Сможет ли она привезти во Францию хотя бы старую дружбу?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51