А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Иное для меня слишком скучно. Все остальное — это первобытная пещера.
Монгол замолчал и откинулся на стуле, задрал голову, чтобы посмотреть на звезды.
— Система не заинтересована в серферах. Она заинтересована в винтиках. Хотя без серферов она не может существовать. Знаешь почему? Потому что только серферы, канатоходцы, те, кто все еще идет по тонкому канату, который натянут над пропастью первобытного, способны двигать шестеренки Системы. Когда наступит тот час и последний серфер умрет, когда не пустит человек стрелу тоски своей выше себя, Система начнет умирать.
Когда Монгол цитирует Ницше, он улыбается. Так другие люди улыбаются, смакуя вино, если оно им очень нравится..
Тонкие губы растягиваются в улыбку, слова одно за другим падают, как тяжелые капли.
— Раньше я не понимал, что означает быть в системе. Мне было непонятно, я не верил, что может существовать что-то вне того мира, вне общества, государства. Однако я очень скоро догадался, что на самом деле все не так, как видится на первый взгляд. Знаешь, как будто в один миг все кривые зеркала рассыпались, и я понял, что все это время находился среди иллюзий. Все эти великаны и могучие волшебники, которые виделись мне среди стекла, — всего-навсего миражи. И есть нечто другое. У каждой куклы есть свой кукловод. И этих кукловодов не слишком много.
— Всемирный заговор?
— Нет.
Монгол усмехнулся, тряхнув гривой волос. Его руки сновали по столу. Мяли салфетку, трогали тарелки. Это происходило всегда, когда он волновался или переставал себя контролировать.
— Заговор — это ерунда. Мелочевка. Кость, которую бросили наиболее активным к наиболее глупым. Заговор — это что-то коварное, незаконное… Ничего такого нет. Сама идея заговора подразумевает, что в мире есть такие понятия, как Добро и Зло.
— А разве не так?
— Не так. Нет ни добра, ни зла. Есть только Система, которая состоит из множества винтиков, зубчиков, шестеренок и прочего. Есть система, которая держится только на деньгах. Мировой капитал, принадлежащий корпорациям, поделен на аккуратные кусочки, зоны влияния. Каждая корпорация, в зависимости от своих возможностей владеет этим капиталом. Конкуренция есть, и ее нет одновременно. Каждая корпорация стремится задавить другую, утопить ее, экономически и физически. Но игра ведется по продуманным правилам. Невозможно уничтожить конкурента, не поплатившись при этом жизнью. Система поддерживает самое себя. Корпорация не может быть монополией. Таковы правила. Отхватяв излишне жирный кусок, есть все шансы его не переварить.
— Ну и что?
— Мир сделался слишком маленьким. Он сжался до размеров города поделенного несколькими бандами. В городе есть улицы. Есть названия и номера домов. Но все это мираж. Потому что реальная власть принадлежит бандитам. Так и по всей Земле. Есть государства. Правительства, но это… — Монгол дунул в сжатый кулак. — Мираж. Деньги не терпят другой власти, кроме собственной. И мой путь, моя цель, выйти из этой Системы. На такое способен только Сверхчеловек.
Подозрительная парочка за соседним столиком доела десерт, кинула салфетки и засобиралась. Я напряглась.
— Я не хочу останавливаться. Монгол потер лицо ладонями. У него был такой вид, будто он не спал несколько ночей подряд.
— И не остановлюсь.
Он встал, кивнул официанту. Тот тут же подсунул ему под руку сенсорную панель. Монгол оплатил счет, приложив большой палец к специальной пластине, даже не поинтересовавшись суммой.
— Если пани что-либо пожелает, считайте, что я все оплатил. Понятно?
Официант суматошно закивал: понятно, мол, понятно.
— Мне пора.
Монгол сделал несколько шагов в сторону выхода. Потом остановился и через плечо бросил:
— Ты мне сильно понравилась. Жаль, что мы никогда уже не увидимся.
Я начала подниматься. Монгол остановил меня жестом.
— Не надо. Я верю, что ты можешь. Но есть ли в этом смысл? Тебе проще меня убить. Никакой ценности для НИИ КиРо я уже не представляю. Вернув меня, ты не вернешь им Монгола.
Он сделал несколько шагов, обернулся.
— Я контролирую свой мозг, милая, прекратить его деятельность, поверь мне, раз плюнуть.
Я могла бы его остановить. Совсем не обязательно было даже убивать его. Я могла бы уложить тех двоих, что двинулись за ним следом, боязливо не оглядываясь в мою сторону. Могла бы вызвать институтский патруль. Монгола бы забрали, спрятали, заперли в своей надежной и комфортабельной тюрьме под названием спецлаборатория. Может быть, он даже остался бы жив.
Но я этого не сделала. Мне хотелось считать, что задание с самого начала было проигрышным.
Официант что-то бормотал у меня под ухом, музыка старалась заполнить собой ночь. Я тупо смотрела в дверной проем, куда ушел человек, которого я, кажется, любила, и который, не зная, что такое человек, старался его убить.
Вино вместо кислого сделалось горьким. Иногда после того, как сделаешь ошибку, вдруг понимаешь, что больше ты права на нее не имеешь. Как не может змея забраться в сброшенную шкуру.
— Кали! Кали! Ответь! Кали! Он ушел! Ответь! Ты жива? — в ухе надрывался Лорд.
— Жива! — крикнула я. Официант испуганно шарахнулся.
— Просто я провалила задание!
Скачок в прошлое.
Парк “4 апреля”. Москва
— Все-таки я их не понимаю, — сказала Анна, с явным удовольствием облизывая мороженое. — Как можно быть привязанным к одной фирме на протяжении всей своей жизни?
Перед нами возвышалась многоэтажная громада, увенчанная синей сверкающей надписью “Hewlett Packard”. Иногда мне казалось, что здание — это один большой живой организм вроде непомерно разросшейся амёбы. Амёба питается множеством маленьких людей, которые вливаются через зеркальные мембраны дверей, фильтруются во внутренностях, а затем выливаются наружу уже другими. Здание успело их переварить, вытянуть все нужное себе и выплюнуть, равнодушно таращась в мир бесчисленной неподвижностью глаз-окон. “Семеновская, 12/3”, значилось на углу амёбы. Эта пометка, впрочем, нисколько ее не беспокоила. Я пожала плечами.
— А чем мы от них отличаемся?
— Ну, ты же знаешь! Мы не люди. У нас особая ситуация, — Анна покосилась на меня.
— А может быть, и они не люди. Уже!
Мне было неуютно. На летней скамейке, в парке, перед зданием огромной корпорации, я ощущала себя микробом, который случайно примостился отдохнуть на предметном стеклышке микроскопа.
— Как это?
— Так. Просто все они, — я кивнула на толпу служащих, которая как раз вывалила из зеркальных дверей, — уже не люди в прежнем понимании этого слова.
— Э-э, осторожно. Мы так можем углубиться в вопрос, что же такое человек.
— Нет, я думаю, что так далеко нам углубляться не понадобится.
Я поежилась, лето, казавшееся до этого момента жарким и беспечным, вдруг родило прохладный ветерок, который нахально забрался под легкое платье, облапав тело.
— Ведь что нужно корпорации?
— Что?
— Некий биологический организм, безукоризненно выполняющий-свои должностные функции, озабоченный благосостоянием организма-матки, от которого зависит напрямую, которому верен, чьему внутреннему расписанию подчиняется. Правильно?
— Ну, правильно. Правда, больше смахивает на муравья.
— Это из-за терминов. Я думаю, что любой менеджер по персоналу способен расписать все, сказанное мной, в других, очень красивых выражениях. И получилось бы, что именно такое существо и является на данный момент времени идеалом человека разумного.
— А разве нет? — Анна проглотила остатки мороженого и зябко сжалась.
Небо потихоньку затягивалось темно-серой тучей. Ее строгий костюмчик с коротенькой юбочкой был хорошо приспособлен для беганья от начальника к начальнику, но совершенно не подходил для нынешнего лета, с его погодой, меняющейся едва ли не ежечасно.
Я повела плечами.
— Откуда я знаю? По идее человек не статичное существо. Он должен меняться, эволюционировать или наоборот. В общем, приспосабливаться к внешним условиям. Так что, может быть, сейчас этот человеко-муравей — наиболее приспособленное к жизни существо.
— Хм, сомнительно.
— Почему?
— Потому!
Анна с тревогой посмотрела куда-то вверх. Я проследила за ее взглядом, но ничего особенного не заметила.
— Потому что насмотрелась я на этого корпоративного хомо сапиенса. Совершенно искусственное и несчастное создание.
— Ну, мы тоже не особенно естественные.
— Не в том дело. Выкинь ты стандартного клерка из его муравейника! И что с ним станет? Хорошо если другой муравейник подберет, а если нет?
— Подохнет.
— Ага. Именно так, —Анна поежилась. — холодно как стало. Как ты в этом платьишке терпишь, Темная?
— Да ничего. Прохладно чуток.
— Да? Я, видно, просто мерзлячка…
— Как там твой?
Анна пожала плечами и снова тревожно посмотрела на небо.
— Ничего. Нормально. Жалко мне его, вот что…
— Почему?
— Недавно про свадьбу зашел разговор.
— И чего?
— Ничего. Хочет на работе проводить. Потому, говорит, что это все наша большая семья. Весь отдел. Они, говорит, за нас порадуются. И знаешь, что самое забавное?
— Что?
— Действительно порадуются. Все. До самой последней уборщицы.
— Лихо.
— Да уж, — Анна дернулась, словно ее ударили. — Глупо, Темная. Так глупо!
— Что глупо?
— Все! Я ведь его действительно люблю. Вроде бы с самого первого дня… Помнишь, когда мы устанавливали связь с его базой, и Лорд едва не погорел на первой линии защиты, соединение было очень плохое?
— Помню. Аврал еще тот!
— Так хотела оборвать связь! Честно.
— Ну, ты даешь! Заигралась, мать?
Анна сосредоточенно рассматривала носки своих изящных туфелек. Последние лучики солнца играли на ее значке с серебряными буквами “HP” на лацкане. Небо медленно затягивала огромная, похожая на синяк туча. Ее наполненное водой брюхо с трудом переваливалось через крыши окружающих небоскребов.
— Нет, Темная. Я уже давно не играю, — Анна обхватила себя руками. Ей было холодно. — Какие игры? Меня как надвое разрезали. Вот ты говоришь про организм, который безукоризненно выполняет свои должностные функции. Муравьи. Люди-винтики. А я кто тогда? А ты кто? Я должна подставить человека, которого люблю. Действительно люблю. Без дураков. Все его дело, вся его жизнь зависит от какого-то проекта. А мне что нужно? Мне нужно, чтобы некоторое количество единиц информации было перекачено из банка корпорации “А” в банк корпорации “Б”. Потому что таковы мои служебные функции. Знаешь, есть черные муравьи, а есть красные. Я получаюсь ни тот, ни другой. Просто перекрасился, забрался в чужой муравейник. А почему? Потому, что так мне приказал мой организм-матка. Чем мы от муравьев отличаемся?
— Мы не люди.
— А в чем тут разница? А эти, — Анна махнула рукой в сторону постоянно открывающихся и закрывающихся дверей, — муравьи, они кто? Люди или нет? Вокруг одна Система. Мы влипли в нее, как в янтарь. Крутимся. Колесики, шестеренки. Обратная связь. Вот ведь глупость! Мучаюсь потому что не хочу выполнять свои обязанности. Представляешь себе страдающую шестеренку?
— Тебе отдохнуть надо, Анечка. Отдохнуть! Хочешь, я организую? Никто ничего и не поймет.
— Не надо, Темная. Это никак не скажется на задании, поверь! Теперь это же смысла не имеет, правда? Столько накачали, что уже нет никакого смысла в сожалениях. Поздно останавливаться. Как только проект будет завершен, Лорд получит информацию. Не обращай внимания на эти сопли. Ты меня знаешь.
— Думала, что знаю…
— Знаешь, знаешь! Ты же не сомневалась во мне, когда в Токио мы от патрулей уходили? А тут все значительно проще. Из области чувств. Нелепица, — она посмотрела на меня и улыбнулась.
Я с удивлением увидела на ее щеке влажную полоску. Потом еще одну. Затем тяжелая капля упала мне на лицо. Асфальт покрылся темными точками.
— Дождь! Так я и знала… Все, разбежались, Темная! Сегодня в обычное время пусть Лорд выходит на связь. Все будет отлично!
Мы встали со скамейки. С потемневшего неба, падали крупные капли.
— Кстати, — Анна уже было направилась к входу в здание, но остановилась. — Как ты думаешь, Лорд, он кто?
— Как так?
— Ну, ИскИн он или как?
Я пожала плечами. Личность Лорда была одной из тех новых тайн, которые периодически всплывали среди нас. Некоторые задерживались, некоторые пропадали.
Пространство вокруг нас полыхнуло фотовспышкой, и через секунду по барабанным перепонкам ударил гром, Анна шевелила губами, но что-либо услышать было невозможно. Дождь припустил с удвоенной силой, дав понять, что робкие первые капли были только репетицией.
— До встречи! — крикнула Анна и побежала по стремительно намокающей дорожке.
Я провожала ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла в сверкающих губах огромной корпоративной амёбы.
В тот же вечер я подала подробный доклад в Центр, с требованием отозвать Анну с задания. Но обстоятельства оказались сильнее. Проект, над которым работал отдел Анны, оказался завершен. В тот же вечер мы перекачали всю информацию. И передали ее другой корпорации.
Операция, над которой мы работали более двух лет, была завершена.
Последствия оказались суровыми. “Hewlett Packard” понесла крупные убытки и была вынуждена свернуть целое направление разработок. Последовали массовые сокращения рабочих мест и серьезные внутренние расследования. Жених Анны выбросился с последнего этажа здания на Семеновской. В газетах разразился скандал.
Однако сама Анна всего этого не узнала. Она была найдена мертвой в своем однокомнатном боксе на Новом Арбате на следующий день после того, как операция была закончена.
Работу судмедэкспертов и расследование негласно курировала лично я.
Никаких признаков насильственной смерти не обнаружено. Самоубийство исключалось тоже. Смерть от естественных причин. Анна просто умерла. Так сказали эксперты.
И я поверила. Потому что знала: мы не люди. Мы даже любить не умеем так, как все.
База проекта “Клон”. Киев
На тоненькой ниточке с белоснежного потолка свешивался паучок. Его сморщенную фигурку слегка покачивало ветерком, налетающим из приоткрытого окна. Паучок был единственным кусочком несовершенства на идеально ровном пространстве синтетического покрытия. Кажется, где-то говорилось, что оно обладает еще и свойствами антисекти-цида. Видимо, вранье или паучок рекламными проспектами не интересуется.
Созерцанием увлекательного мира насекомых я занималась уже около часа. Лежа на кровати, я таращилась в белое пространство, как будто ничего, кроме него, не существовало. Шевелиться не хотелось, думать и вспоминать тоже. Где-то я встречала такое определение, как остановка внутреннего диалога. Кажется, в тех текстах говорилось, что с помощью этого нехитрого приема можно добиться потрясающих эффектов. Что-то вроде расширения границ сознания и едва ли не телесный переход в какие-то другие измерения. Вполне возможно, это связано с желанием уйти от реальности, осуждаемым многими. Не пойму, что в этом постыдного. Что еще можно делать с этой паскудной реальностью, как не бежать из нее? В другие измерения. Прочь от границ, наложенных ей на сознание. На сознания всех вокруг.
Паучок покачивался на своей ниточке и не двигался. Вероятно, он как раз в этот момент тоже старался остановить внутренний диалог, чтобы совершить шаманское путешествие в нижний мир.
О чем могут думать пауки, когда они сидят в углу чуткой паутины и ждут? Терпеливо. Внимательно. Они ловят настороженными лапками каждое шевеление, любое покачивание самой маленькой ниточки не ускользает от них. Пауки просеивают мир через свою паутину, узнавая о нем все необходимое. И всего работы-то: сплести сеть. Веревочка к веревочке, ниточка к ниточке. Закрепить слюной. Тут сжать, здесь натянуть. Дальнейшее за тебя сделают другие. Можно позволить себе просто болтаться на конце нити и останавливать внутренний диалог.
Жаль все-таки, что я не паук. Я — клон. Не человек. Мне никогда не быть темной тучей, из которой ударит молния. Не идти мне по натянутому канату. И непонятно, то ли из-за того, что я никогда не буду человеком, то ли из-за того, что я никогда им не была. А значит, не имеет смысла останавливать внутренний диалог. Как я могу выйти за пределы сознания, если даже я сама не ведаю этих пределов?
Паучок на потолке дернул ей, спустился ниже, расплылся туманным пятном, меняя очертания и размерность.
— Никто не виноват, Кали, — говорил Лорд, плавая в синеватом тумане экрана, — Никто не виноват. На мне такая же часть вины, как и на тебе, как и на всех нас.
— На всех нет вины, — отвечала я, сбрасывая вещи в черную заплечную сумку. Какие-то тюбики, кремы, таблетки, использованные курительные трубки. Разные мелочи, почти мусор, которыми обрастает любое жилье.
— Нет вины на тех, кто остался прикрывать отступление, под Черным Огнем. Нет вины на тех, кто был убит, прикрывая прорыв в третьем секторе. Они и есть сама вина. Все те, кто погиб, защищая собственность корпорации.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33