А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вместо того чтобы разомлеть от такой похвалы, Олимпия выпрямилась, перестала кусать свою губу, взглянула ему прямо в глаза и покачала головой.— Нет, — сказала она тихо, но решительно, — не говорите так. Я недостойна такой оценки.Шеридан задержал ее чуть подрагивающие пальцы в своей руке. Должно быть, ей было холодно. Однако его поразили мертвенно-бледный цвет лица Олимпии, огромные остановившиеся глаза и дрожащая нижняя губа. Шеридан понимал, что творится у нее в душе. Такой вид обычно бывает у неопытных юнг, наблюдающих, как их корабль идет на сближение с другим судном, когда кажется, они вот-вот столкнутся; такой мертвенно-бледный цвет лица обычно бывает у матроса, которого тащат на порку.Шеридан отпустил руку Олимпии и отошел от нее. Она продолжала сидеть, застыв в неподвижности и уставившись в пространство. Но затем ее лицо вновь оживилось, и она взглянула на своего кумира восхищенным взглядом. Она видела в нем героя, которым он никогда не был. Такое выражение благоговейного восторга Шеридан тоже видел не раз на лицах молодых моряков, веривших, что он, капитан Дрейк, поведет их к славе, хотя там, куда он действительно вел их, не было ничего, кроме грохота пушек, искалеченных человеческих тел и холодящего душу ужаса. Шеридану стало тошно, когда он заметил подобное выражение на лице своей гостьи, такой серьезной и торжественной. Этот воробышек решил, что сможет с его, капитана Дрейка, помощью стать орлом.Как бы не так! Шеридан не мог ничем помочь ей, а если бы даже и мог, то ни за что не стал бы делать этого.Он швырнул цепочку с кулоном ей на колени.— Заберите, — спокойно сказал он.Олимпия в замешательстве взглянула на свой кулон, а затем подняла взгляд на Шеридана. Выражение его лица было замкнутым и непроницаемым. Он явно прятал от нее глаза.— Заберите это, — повторил он и встал с дивана, оставив на нем ворох скомканных одеял. — И отправляйтесь домой. Я — испорченный малый, и вы должны об этом знать. Лгун и негодяй. Я обману вас, обворую и брошу.— Простите? — Олимпия явно не понимала, о чем он говорит.— Вы думаете, что я честный человек. Но, к сожалению, вы ошибаетесь, хотя, прошу вас, никому не рассказывайте об этом. Я хочу сохранить это в тайне, впрочем, если вы даже и проболтаетесь, вам все равно никто не поверит.Олимпия вздохнула с облегчением. На какое-то мгновение ей показалось, что он говорит совершенно искренне, но эта странная усмешка убедила ее в обратном.— Понимаю, — сказала она и с трудом улыбнулась. — Вы опять шутите.Лицо Шеридана вытянулось. Он, не говоря ни слова, уставился на гостью. Его черные, слегка вьющиеся волосы выделялись темным пятном на фоне золотистых обоев. Олимпии вдруг стало очень жаль, что она больше никогда не увидит этого человека в такой обстановке. Ей захотелось запомнить его, навсегда запечатлеть в памяти для того, чтобы долгими бессонными ночами вспоминать, рисуя в своем воображении эту линию плеч, мускулистую грудь, гладкую загорелую кожу.Олимпия опустила ресницы, чтобы Шеридан не догадался, о чем она сейчас думает. Ведь таким мыслям и мечтам можно предаваться лишь наедине с собой, ночью, лежа в своей постели. И так как Шеридан все еще молчал, девушка взяла золотую цепочку с кулоном и положила ее на столик рядом с его чашкой, а затем, захватив свой жакет, встала с дивана.— Мне пора уходить.Шеридан даже не двинулся с места, чтобы помочь ей надеть жакет. Олимпия с трудом, не попадая в рукава, надела его и начала застегивать, поглядывая на хозяина дома.— Если вы захотите связаться со мной, — сказала она, — передайте записку через моего друга Фиша. Я вижусь с ним каждый день.Шеридан взглянул на столик, на котором мерцал бриллиантовый кулон. Выражение его лица не укрылось от Олимпии, и она пришла в замешательство. Взяв шляпу и теребя в руках ее поля, она попыталась выразить ему свою признательность:— Я… сэр, я не могу… у меня нет слов, чтобы сказать, как я вам благодарна!Шеридан вскинул на нее холодный взгляд своих серых глаз, казавшихся ледяными в этой маленькой комнате с золотистыми обоями и пылающим огнем в камине.— Вам еще рано меня благодарить, — отозвался он, усмехаясь. От его усмешки Олимпии вновь стало не по себе. — Подождите немного, принцесса, вам еще не за что меня благодарить.
Как всегда невозмутимая, миссис Плам расстелила на кровати в комнате Олимпии отрез серебристого атласа и отступила на шаг, любуясь им с задумчивым видом.— Как вам нравится эта ткань? — спросила она. Миссис Плам, чрезвычайно хорошенькая компаньонка с точеной фигуркой и узкой талией, обладала завидным вкусом и следила за тем, чтобы Олимпия одевалась по последней моде, хотя сама носила более чем скромные наряды, как и положено безутешной вдове.— Думаю, из нее выйдет очаровательное платье для прогулок.Мистер Стаббинс писал стихи миссис Плам, над которыми та смеялась, спрашивая его, зачем он, совсем еще ребенок, у которого молоко на губах не обсохло, тратит свое время на нее, пожилую женщину, и заигрывает с ней. Хотя Олимпия втайне думала, что Джулии нравятся ухаживания молодого человека. Сама Олимпия в юности страшно ревновала мистера Стаббинса, мягкие золотые кудри и горевшие революционным пылом карие глаза которого сводили: шестнадцатилетнюю девушку с ума.Но теперь, в свои двадцать четыре года, Олимпия уже избавилась от былого увлечения и считала его детским капризом, свойственным праздной аристократической молодежи.— Слишком кричаще, на мой взгляд, — ответила Олимпия, скосив глаза на серебристый атлас. — Я предпочитаю муслин.Миссис Плам пропустила ее замечание мимо ушей и только негромко фыркнула. По мнению Олимпии, Джулия кичилась тем, что служит в доме у настоящей принцессы, это как бы подымало ее в собственных глазах и глазах окружающих. Олимпия и мистер Стаббинс, конечно, в душе осуждали такие консервативные предрассудки, но не хотели высказываться на эту тему вслух, боясь встретить холодный надменный взгляд красивых глас миссис Плам.— У вашей модистки есть журнал с последними моделями, думаю, вы сможете найти себе там что-нибудь подходящее, — сказала Джулия. — Тем более что несколько образцов предназначены для полных дам.И Джулия окинула Олимпию взглядом своих прекрасных голубых, как всегда, непроницаемых глаз.— Вы этим утром долго гуляли, несмотря на холодную погоду, — заметила она.На секунду замявшись, Олимпия отвернулась к окну и промолвила:— Я оставила у капитана Дрейка свою визитную карточку. Эти слова прозвучали с вызовом, хотя Олимпия старалась говорить спокойно.— Вы поступили довольно неосмотрительно, — заметила Джулия ровным голосом.Компаньонка была совершенно права, и, понимая это, Олимпия начала поспешно оправдываться.— Он не принял меня, — солгала она. — Да мне этого и не нужно было, потому что я не собиралась наносить ему визит. Я считаю, что все живущие в округе должны засвидетельствовать ему свое почтение, и потому не вижу ничего предосудительного в том, что сделала это первой. Ведь сэр Шеридан — истинный герой, овеянный славой.— Да, так говорят, — отозвалась Джулия, поглаживая атлас. — Но вам неприлично заходить в дом к холостяку, каким бы героем он ни был. Надеюсь, в будущем вы не совершите еще раз подобной непростительной ошибки.Олимпия почувствовала, что краснеет.— Я всего лишь оставила у него в передней свою визитную карточку.— Люди любят сплетничать о подобных вещах, — продолжала Джулия. — Вы должны сохранять достоинство соответственно вашему положению в обществе.— Плевала я на мое положение! — закричала Олимпия со слезами на глазах. — Мне от него ни жарко, ни холодно.На красиво очерченных губах Джулии заиграла снисходительная улыбка.— И тем не менее… — строгим голосом сказала она. — Вы не должны больше посещать капитана Дрейка без сопровождающих лиц. Дайте мне слово, что вы не будете делать этого.Олимпия вскинула подбородок и кивнула.— Хорошо, — сказала она, тщательно выбирая слова. — Я обещаю больше никогда не навещать его в усадьбе Хазерлей.— Благодарю вас, — промолвила Джулия и взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. — Сегодня вечером я должна отлучиться на часок, если, конечно, я вам не нужна.Олимпия кивнула и начала сворачивать ткань, расстеленную на ее кровати.Когда Джулия ушла, девушка остановилась у окна и долго смотрела на обледенелые берега реки, прижав к груди свернутый отрез атласа.Это был привычный пейзаж. Олимпия смотрела на него уже двадцать четыре года.Иногда ей хотелось отдать свою королевскую диадему Джулии, которая, во всяком случае, играла бы роль принцессы намного лучше, чем это делала она сама. Глава 3 Шеридан лежал, опершись на руку, под сенью алькова своею отца и смотрел на женщину, которая долгое время была любовницей Дрейка-старшего. Она, склонив голову, застегнула последнюю пуговицу у ворота своего глухого, подчеркнуто скромного платья и поправила на нем крохотные бантики жестом элегантной, знающей себе цену потаскухи.— Джулия, — лениво промолвил Шеридан, — ты, как всегда, очаровательна.Он откинулся навзничь, заложив руки за голову. Его потную грудь и руки приятно холодил гулявший по спальне сквозняк.— Ты делаешь честь всему христианскому миру, особенно его слабой половине, — добавил он, взглянув на ее строгий наряд и простую прическу.Единственная свеча, горевшая в комнате, бросала пурпурные отсветы на черный атлас ее платья. Джулия склонилась над Шериданом и провела пальчиком по его губам. Его губы приоткрылись, и он ощутил солоноватый вкус — вкус удовлетворенной страсти. Шеридан перехватил руку Джулии у запястья и поцеловал ладонь. Она отняла ее и выпрямилась.— Итак, — произнес Шеридан, со вздохом откидываясь на подушки, — теперь мы должны перейти к делу, насколько я понимаю.Джулия присела рядом с ним на кровать и, проведя пальчиком по щеке Шеридана, начала щекотать его грудь. Он смахнул ее руку и сказал:— Давай оставим на время наши игры, дорогая. Итак, чего ты от меня хочешь?— Шеридан, — прошептала Джулия глухим от страсти голосом и начала нежно целовать его руку, больно сжавшую ее ладонь, как будто боль возбуждала ее.— Ты хочешь вновь занять в этом доме прежнее положение? — спросил он, милостиво позволяя ей целовать свою руку. Когда же она взглянула на него, Шеридан нарочно окинул ее стройную фигуру оценивающим взглядом. — Нельзя сказать, что у тебя нет таланта и опыта, к тому же ты, несмотря на свой возраст, замечательно хорошо сохранилась. Кстати, сколько тебе лет?Глаза Джулии вспыхнули страстью. Она опустила длинные ресницы и слегка укусила его ладонь. Шеридан усмехнулся и устремил задумчивый взор вверх, разглядывая купол висевшего над кроватью балдахина.— Мне было не больше шести лет, когда отец впервые привел тебя в дом и сделал своей шлюхой. И ты уже тогда была далеко не ребенком. С тех пор прошло около трех десятков лет. Так на сколько же лет ты меня старше? На восемнадцать? На двадцать? — Он отнял у нее руку. — Прости, дорогая, но вакансия все еще открыта, и я рассматриваю кандидатуры только тех претенденток, которые смогут подольше послужить мне на этом поприще.— Ты грязный ублюдок, — прошептала она. — И всегда им был.Шеридан откинул в сторону одеяло и сел на кровати.— Такой уж я уродился, весь в отца.— Твой отец был достаточно добр ко мне.— Неужели? — Шеридан взял одежду — В таком случае это большая новость для меня. — Он надел рубашку через голову. — Он оставил тебе денег?Джулия на секунду замерла. Шеридан отметил это про себя, продолжая все так же неторопливо одеваться. Джулия провела рукой по резьбе на спинке стоявшего возле кровати стула.— Ты разве не читал завещание?— Нет еще, — ответил он, застегивая жилет и отбрасывая в сторону скомканный шейный платок. — У меня на завтра назначена встреча с адвокатом. По правде говоря, я почти не надеюсь на наследство. Прости, но я должен предупредить тебя — не вздумай сесть на этот стул, если не хочешь, чтобы твою великолепную задницу окатили ледяной водой.Джулия, собиравшаяся уже было сесть, поспешно выпрямилась и бросила на Шеридана вопросительный взгляд.— Да-да, — кивнул он, — это еще один образчик восхитительного чувства юмора моего отца. В этом доме полно подобных фокусов, Матрасы на всех постелях, кроме этой, набиты гвоздями. Дверной колокольчик устроен таким образом, что на гостя, вздумавшего позвонить, обрушивается целый сугроб снега. Дверцы гардероба захлопываются и прищемляют вам руку сразу же, как только вы протягиваете ее, чтобы взять нужную вещь. А если вы, не дай Бог, станете не на ту лестничную ступеньку, она провалится у вас под ногами, и вы полетите в тартарары. — Шеридан натянул сапоги и встал. — Чертовски весело. Я однажды чуть ногу не сломал.Когда он поднял голову, то увидел, что Джулия как-то странно смотрит на него.— Я об этом не знала, — сказала она. — Я… я уехала до того, как он начал строить этот дом.— Ага, значит, он выставил тебя. Какой позор! Должно быть, ты чувствовала себя после этого так одиноко, привыкнув к изощренному разврату. Вы были прелестной парочкой, два настоящих исчадия ада!Джулия улыбнулась странной полуулыбкой, чуть тронувшей ее губы, и, подойдя к Шеридану, положила руки ему на плечи. Ее голубые глаза скользили по его открытой шее и напряженному лицу.— Когда я в последний раз видела тебя, — промолвила она, — тебе исполнилось шестнадцать лет, и все твое лицо было в прыщах.— А ты в ту пору была красивой продажной сучкой, точно такой же, как и сейчас, — сладким голосам сказал он. — Я страшно ревновал тебя к старику.Джулия, как будто не слыша его, смерила глазами широкий размах плеч Шеридана и продолжала:— Ты вырос сильным и стройным.— Спасибо.— И стал героем. Рыцарем Бани.Шеридан скромно кивнул. Джулия провела рукой по его густым черным волосам.— Я даже не думала, что ты станешь таким.— О, более того, мне кажется, я могу быть прекрасным рыцарем и в настоящей бане. — Шеридан потрепал ее по щеке. — Хочешь, докажу тебе это прямо сейчас?Улыбка исчезла с ее лица. Джулия глубоко вздохнула. Шеридан усмехнулся и оттолкнул ее.— Нет, пожалуй, здесь чертовски холодно для бани, — сказал он. — Я действительно, как ты верно подметила, давно вырос и возмужал, и меня не надо гладить по головке и говорить мне, что я — хороший мальчик, ведь это, в сущности, неправда, уверяю тебя. — Он взял расческу с туалетного столика. Расчесав густые волосы, Шеридан повернулся и с наигранным удивлением взглянул на Джулию, стоявшую посреди комнаты. — Ты все еще здесь? Чего же ты хочешь от меня, дорогая?Она молчала. Шеридан прошел мимо нее к гардеробу и достал сюртук.— Не денег же, в самом деле. Честно говоря, я совершенно на мели. Тебе следовало бы сперва поинтересоваться моим финансовым положением, а затем уже прыгать ко мне в постель. — Он накинул сюртук на плечи и снова искоса взглянул на Джулию. — Считай это одним из видов своей благотворительной деятельности. Или патриотическим поступком. Чем-то вроде пения британского гимна в честь возвратившегося домой героя.— Шеридан, — негромко сказала Джулия, — мне нужно поговорить с тобой.Тон, которым это было сказано, заставил его остановиться на пороге комнаты. Он полуобернулся и бросил на нее через плечо вопросительный взгляд.— Я могу избавить тебя от ненужной поездки к адвокату, — продолжала Джулия. — Я знаю все условия, изложенные в завещании твоего отца, пункт за пунктом.Шеридан прислонился спиной к дверному косяку и замер.— Да, конечно, я подозревал об этом. Все состояние переходит к тебе, не правда ли? — И видя, что Джулия молчит, он потер подбородок. — Ну ладно, в конце концов ты, славно потрудившись в его постели, сделала для старика больше, чем я.— Ты даже ни разу не приехал домой, не навестил его, — тихо сказала Джулия, и ее лицо стало печальным. — Ни разу за все это время!Этот исполненный невыразимой печали взгляд был, пожалуй, лучшим из всех ее фокусов. В детстве Шеридан по наивности часто позволял ей одурачивать себя. Но теперь, глядя в лицо очаровательной лгуньи, он чувствовал, как в глубине его души зреет какая-то опасная, неведомая сила, похожая на дремавшего волка, открывшего вдруг глаза, горящие золотистым огнем в непроглядном мраке. Шеридан сделал усилие над собой и кротко улыбнулся:— Я страшно не любил отца, ты же знаешь. Мои адмиралы никак не могли обойтись без меня, настаивая на том, что я непременно должен оставаться при исполнении своих служебных обязанностей, главной целью которых было уничтожение злополучных чужеземцев в интересах такого мира, каким он представляется его величеству.— В течение этих двадцати лет ты мог давно уже выйти в отставку.Проснувшийся волк все еще таился во тьме, следя оттуда за своей жертвой. Шеридан мысленно воздвиг каменную стену, кирпич за кирпичом, для того чтобы удержать свое второе «я» на безопасном расстоянии. Засунув руки, которые уже давно чесались, в карманы — от греха подальше, — он насмешливо спросил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54