А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Джеймс рассмеялся.
– Нет. Она даже не знает, что я здесь.
– В таком случае...
Эд опять поглядел на часы.
– Эти часы вам она подарила? – полюбопытствовал Джеймс.
– Да.
Эд снял часы с руки и передал Джеймсу.
– Хорошая фирма, – одобрил Джеймс и вопросительно взглянул на отца: – Можно?
– Тебе можно.
Джеймс открыл заднюю крышку и прочел гравировку.
– Я тоже люблю этого поэта, – сказал он.
– Твоя мама часто читала мне стихи, – сказал Эд, надевая часы на запястье.
– Плоды классического английского образования? – со значением спросил Джеймс.
– Она тебе и это говорила?
– Да.
– В этом смысле она всегда давала мне сто очков вперед.
– Неправда, – твердо сказал Джеймс.
– Куда хочешь поехать обедать?
– На ваш выбор. Я всеядный.
– Я, к сожалению, нет. Но люблю добротную английскую кухню. Не возражаешь против «Симпсона»?
– Отлично.
– Через десять минуть я буду готов.
– Не стоит переодеваться. У вас очень элегантная форма, – поспешно сказал Джеймс.
Эд слегка улыбнулся.
– В таком случае – через пять.
– Тогда, если можно, я позвоню маме? –осторожно спросил Джеймс.
– Конечно. Телефон вон там, на столе.
Сара сама подошла к телефону.
– В чем дело, дорогой? Что-нибудь случилось?
– Я в Лондоне, все в порядке, – ответил Джеймс.
Сара немного помолчала.
– Ты передал пакет?
– Я в процессе.
– Ты с Эдом?
В ее голосе слышалась радость.
– Да. Он пригласил меня на обед. Она опять замолчала.
– Значит, все хорошо? – спросила она каким-то незнакомым голосом.
– Прекрасно. Просто замечательно. Когда мы увидели друг друга, оба чуть не грохнулись в обморок, но потом все сразу пошло как по маслу.
Джеймс пытался говорить беззаботно, как ни в чем не бывало, но не мог скрыть гордости.
– Я рада, что он тебе понравился.
– На все сто.
– Что я тебе говорила!
– Зря я не верил. Думал, ты необъективна. Но теперь и это было бы понятно. Впервые вижу человека, репутация которого абсолютно соответствует истине.
– Я знала, что ты так и подумаешь.
– Я решил позвонить, чтобы подтвердить это. Мне казалось, тебе будет приятно.
– Так и есть, – ответила Сара. – Я рада. Спасибо, что позвонил, дорогой.
– Теперь все в порядке? – спросил он.
– Да. Все в порядке.
В голосе матери послышался слабый отзвук печали. Будто кончилось что-то очень хорошее и долгожданное, будто удавшееся театральное представление завершилось триумфальным финалом, и ей не хотелось покидать чудесный мир фантазии и возвращаться в мир реальный.
– Увидимся в конце недели, я дам тебе подробнейший отчет, – пообещал Джеймс.
– Буду ждать с нетерпением. А Эд там?
– Да. Позвать его?
– На минуточку.
– Не клади трубку. Сейчас позову.
Он позвал Эда к телефону.
– Сара?
– Все хорошо, Эд?
– Так просто не бывает.
– Значит, одобрение получено?
– Да. Работа принята с оценкой «отлично». Ты славно потрудилась, Сара.
– Да, пришлось взрыхлить почву, – согласилась она.
– Тебе бы служить в министерстве сельского хозяйства. Они потеряли в твоем лице ценный кадр, – пошутил Эд и совсем другим тоном добавил: – Когда мы увидимся, Сара? Мне надо тебе кое-что сказать, и в эту минуту я хочу видеть твои глаза.
– Скоро. Как только смогу. Обещаю, – сказала она дрогнувшим голосом.
– Ладно, – отозвался он. – Немножко я еще могу подождать.
– – Это будет недолго.
– Надеюсь.
– Желаю вам приятно провести время. Я позвоню, – торопливо договорила она и положила трубку, а он все стоял, слушая частые гудки.
Что там произошло? Появился Джайлз? Или Сара просто боялась, что не справится с чувствами? Все-таки она заметно изменилась за прошедшие годы. Теперь хозяйкой в Латрел-Парке была она, это явствовало из того, что говорили Джеймс и Джайлз. Но она не спешила воспользоваться привилегией и распорядиться своим временем, чтобы как можно быстрее встретиться с ним. Прежняя Сара не утерпела бы. Да, за последние двадцать лет изменилась не только Англия, Сара Латрел тоже стала другой. Податливая, уступчивая, пылкая девушка, которую он когда-то знал, выросшая в тепличной обстановке аристократической семьи, превратилась в умную, сдержанную, уверенную в себе женщину.
В гостиную вошел Джеймс – умытый, причесанный, готовый ехать.
– У нас сегодня просто получился День матери, – шутливо сказал он, улыбаясь до ушей.
– И мы славно его отпраздновали, – кивнул Эд.
1 0
Когда Эд достиг перекрестка, на котором стоял дорожный указатель «Литл-Хеддингтон – 6 миль», начался настоящий ливень. Он включил «дворники», и их мерное шуршание да еще стук дождя по крыше автомобиля, как всегда, напомнили ему о Саре. Прошло уже три месяца – подумалось ему. Неужели только три? Середина сентября. Время течет, как вода с небес, омывает тебя и уходит неизвестно куда. В четвертый раз он едет на уик-энд в Латрел-Парк в роли Эда Хардина, друга дома. Как так вышло? Он что – стал объектом манипуляции, маневра, изощренной игры Сары и Джайлза Латрел? Так или иначе, он исправно играет свою роль в чисто английском представлении под названием «Смотрите, как хорошо мы умеем держаться». Со своей стороны, Эд замечательно держался в предназначенной ему роли второго плана – друг дома, полковник Э. Дж. Хардин, американские военно-воздушные силы. И, похоже, пребывать в этом амплуа ему предстояло долго.
Джайлзу Латрелу приходилось теперь три четверти времени проводить в постели. Сердце его резко сдало, но Сара и Джеймс изо всех сил старались поддержать его слабеющие силы, будто в кокон завернув хиреющее тело. И Эд, со своей стороны, делал, что мог, чтобы сгладить все острые углы. Странные все-таки люди эти англичане, размышлял он. Но самым странным было поведение Джайлза Латрела. Глядя на него, можно было предположить, что этот человек был просто святым, но у Эда крепло ощущение, что на самом деле он играл роль адвоката дьявола. Несомненно, Джайлз Латрел – особа непростая. Нимб святого над его головой не мог обмануть Эда. Нет, не мог. Каждый из них играл свою роль, каждый, кроме Джеймса, которому не хватало для этого ни опытности, ни знаний, ни изощренности. Он всей душой принимал Эда, но во всем, что касалось его официального отца, действовал с крайней осторожностью.
Эд часто встречался с Джеймсом, гораздо чаще, чем Сара, которая редко наведывалась в Лондон. Но Джеймс регулярно приезжал в Латрел-Парк или же проводил выходные вместе с Эдом, который брал его с собой на бейсбольные матчи и пикники, а Джеймс приглашал Эда на крикет или соревнования по гребле. Их отношения приобрели особую доверительность, какой не чувствовалось, когда они встречались с Сарой и Джайлзом. Каждый из четверки как бы нашел свою нишу и боялся нарушить границы, отделяющие его от других.
Эд приехал из страны, где женщины взяли власть, какой у них не было ни в какой другой стране мира. Причем в тех областях, которые ;традиционно считались привилегией мужчин, руках были и деньги, и контроль над бизнесом. Поэтому Эд не видел ничего удивительного в том, что Сара заправляет делами в Латрел-Парке. Имея мужа-инвалида и слишком юного сына, она была вынуждена взять на себя то, что для американки считалось бы естественным, и прекрасно справлялась со своими функциями. Эду вообще нравилось, что женщины на равных соревнуются в делах с мужчинами. Женские амбиции в этой области его не страшили. Ему было диковато видеть, с каким восторженным удивлением относятся к Саре земляки. В разговорах с жителями деревни он замечал не только восхищение, но и недоверие тому, как ей удается держаться на плаву, занимаясь тем, что традиционно считалось мужским делом.
Кажется, Эд был единственным, кто воспринимал это как само собой разумеющееся. Сара ведала всем, что имело отношение к хозяйству, – землей, ремонтом строений, арендой, улаживанием юридических споров и прочими вещами. И все у нее шло как по маслу. Она была образованна и опытна, и ее управляющий всецело подчинялся ее воле. Джайлз однажды иронически заметил, что из нее вышел бы замечательный командир эскадрильи, причем сказал это с таким видом, будто знал, какую роль сыграл в ее воспитании Эд.
Эд стал со временем понимать, что Джайлз – хитроумный дипломат, не упускающий ни одной возможности, чтобы укрепить свою власть над Сарой, которую он осуществлял так тонко и незаметно, что Сара даже не подозревала о том, как глубоко она увязла. Его смирение, кротость, терпимость, всепонимание заставляли ее ни на минуту не забывать о своей вине перед ним. Так безоговорочно простив ей все, он тем самым наглухо запер двери ее тюрьмы.
Да уж, думал Эд, этот Джайлз Латрел далеко не дурак. Он понял, что Джеймс – тот фундамент, на котором можно заново выстроить обрушившееся здание его брака. Эд видел, как близки между собой Сара и Джеймс. В их отношениях не было и намека на пресловутый разрыв поколений. Они общались, не прикрываясь масками, не принимая нарочитых поз. Говорили так просто, свободно, задушевно, как говорили Сара и Эд, и подчас Эду даже казалось, что в восприятии Сары сын как бы заменил своего отца. Влияние Сары на Джеймса бросалось в глаза. А тот в свою очередь не только любил мать, но и безмерно уважал. Да, это была не просто любовь, а обожание.
При всем при том Эд не мог избавиться от мысли, что главным – невидимым кукловодом – был тут Джайлз. Несмотря на неизменную дружелюбность и ласковость Джайлза, Эд не мог верить ему полностью. Уж слишком благостно его поведение, чтобы быть искренним. В том, что касалось страданий, Эд разделял точку зрения Сомерсета Моэма, считавшего, что они не могут облагородить человеческую душу. Напротив, они иссушали, коверкали, губили ее. Эд подозревал, что за кротостью и добродушием Джайлза таились провалы черных мыслей. Что-то этот Джайлз Латрел задумывает – повторял себе Эд. Вот только что именно?
Эд проезжал мимо аэродрома Литл-Хед-дингтона. Ему было видно наблюдательную башню и сложенный из грубого известняка барак, в котором проходил разбор полетов. Его окружили невидимые призраки. В том числе его собственное «я». В сущности, он и приехал в эти края ради того, чтобы изгнать из своей памяти этих демонов, рассчитаться с призраками. А может быть, это не демоны, а святыни? Кто-то когда-то сказал, что любовь – последняя святыня. В конце концов, каждый из нас нуждается в прибежище. Может быть, Сара и есть его прибежище. Перепробовав множество ключей к заветной двери, за которой его ждали душевное равновесие и покой, он убеждался в том, что только с Сарой он найдет спасение от бурь житейского моря. Человеком делают людей человеческие отношения, и, если у тебя они не складываются, значит, ты не вполне человек.
Перед ним раскрылись ворота Латрел-Парка, и Эд въехал на широкую, обрамленную газоном аллею, ведущую к дому, который даже в этот пасмурный день светился розовым светом.
– «Как бы то ни было, – подумал Эд, – я привязан к Латрел-Парку с того самого дня, когда впервые встретился под каштаном с Capoй.
Может быть, это и есть то, что называют судьбой. И где-нибудь на небесах некто дергает за ниточки и наблюдает, как мы пляшем под его дудку. Как знать! Есть нечто странное в том, что я вернулся сюда именно теперь, когда Джайлз Латрел лежит на смертном одре. Возможно этот английский джентльмен – тайный ревнивец, замышляющий месть. Не поймешь этих англичан. Их утонченная вежливость не позволяет разобраться в их истинных чувствах, не дает возможности постигнуть подлинные замыслы, которые могут оказаться разрушительными для тебя. Они выглядят бесстрастными, но на самом деле не таковы; просто они не обнаруживают своих эмоций. И Джайлз Латрел тоже сделан не из железа, хотя производит такое впечатление».
Взять хотя бы Джеймса. У Эда возникло ощущение, что простодушная привязанность Джеймса к Джайлзу не находит столь же искреннего ответа. Джеймс – всего лишь пешка в игре. Джайлз использует его, чтобы сохранить власть над Сарой. И делает это так изощренно, так тонко, что ни у кого не вызывает ни малейшего подозрения. Все вокруг принимают его добродушие за чистую монету, тем более что он является таким беззащитным, слабым. Но Эду слышалась в звоне этой монеты фальшивая нота. Нет, это не чистое золото. Только удачная подделка.
Разворачивая машину на засыпанной гравием площадке возле дома, Эд припомнил песенку, которая часто звучала по радио во время войны:
Я забыл сказать спасибо за те чудные дни, И как быстро, как быстро промчались они...
Он усмехнулся. Бог с ней, ревностью сэра Джайлза. Не из-за него приезжает он сюда, а чтобы встретиться с Сарой, хотя встречи и омрачаются недомолвками. Лучше так, чем никак. Пусть пьесу пишет Джайлз Латрел, пусть он ее ставит, с режиссером не спорят. А уж верить ему или нет – мое дело. «И будь я на его месте, – думал Эд, – я бы тоже меня ненавидел. Я терплю его из-за Сары, покуда он жив, она будет принадлежать ему. А может, и после его смерти? Кто знает, насколько глубоко успел он ее загипнотизировать! У него была бездна времени! И ведь он мгновенно меня узнал. Сара рассказала ему все, и благодаря Джеймсу я словно всегда незримо присутствовал в его доме, ежеминутно напоминая о себе в течение двадцати с лишним лет. За это время должно было накопиться слишком много ненависти».
Выйдя из машины, Эд присел на ступенях крыльца и тут только почувствовал, что продрог. Неожиданная мысль пронзила его. С какой целью Джайлз так настойчиво приглашает его в свой дом? Уж не для того ли, чтобы, как опытный алхимик, превращать тайное удовольствие, которое испытывает при виде его Сара, в чувство вины? Эд вдруг отчетливо вспомнил, как Сара отшатывается от него, инстинктивно хватаясь за инвалидную коляску мужа, приникая к этому изможденному телу, которое стремительно покидала жизнь.
Бедная Сара, она обрекла себя на долгие годы лишений, скрывая за внешней сдержанностью свое раненое сердечко. Он знал, что она любит его; но, не будь рядом с ней Джеймса, сохранила бы она свое чувство или нет?
Глядя на серую вымокшую траву, Эд пожалел, что сейчас не в Сан-Франциско, где так ярко светит солнце. Жаль, что он не в силах забыть Сару Латрел, и чем только она привязала его к себе!
Дверь дома открылась, и вышел Джеймс, держа в руке открытый зонтик. При виде сына мрачные мысли Эда мгновенно рассеялись. Ладно уж. Солнышко в Калифорнии сияет всегда, а вот Джеймса там не будет, и Сары тоже... Надо держаться и как ни в чем не бывало играть свою роль вместе с другими.
Джеймс радостно улыбался Эду.
– Хорошая погодка для водоплавающих, – весело сказал он.
– Странно, что в этой стране люди не рождаются с перепонками на конечностях.
Эд полез в багажник и взял сумку. Джеймс принял ее из его рук.
– Мы привыкли. Терпеливо несем свой крест. К тому же погода всегда дает отличную тему для разговоров.
Они вошли в дом. Навстречу им по лестнице уже спускалась Сара. От Джеймса не ускользнул взгляд, каким она обменялась с Эдом, жест, которым она протянула ему обе руки. Эд прикоснулся губами к ее щеке.
– Привет, – беззаботно бросил Эд. Но Джеймс услышал, как зазвенел его голос, увидел, как расцвело лицо матери, как заулыбались ее серые глаза.
– Отнеси сумку наверх, дорогой, – сказала Сара Джеймсу, беря под руку Эда, чтобы отвести его в гостиную. – Джайлз спустится попозднее.
– Как он? – спросил Эд.
Все в Латрел-Парке зависело от состояния здоровья Джайлза.
– Старается держаться, – ответила Сара. Едва закрыв за собой дверь гостиной, она повернулась к нему и, со вздохом положив руки ему на плечи, приникла всем телом.
Эд приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.
– А ты?
– Соответственно, – сказала она.
Она выглядела усталой, напряженной. Ее фантастическое терпение исчерпалось почти до предела, и она была на грани срыва.
– Когда вижу тебя – гораздо лучше.
– Рад стараться.
– Спасибо, что приезжаешь сюда, Эд. Я понимаю, как это для тебя непросто. И очень тебе благодарна. Это много значит для меня.
– Для меня тоже.
– А теперь давай присядем, и ты расскажешь мне, что делал эти две недели.
Когда Джеймс вошел в гостиную, они сидели в креслах друг против друга, но сразу было ясно, какое чувство их соединяет. Видя отца и мать вместе, Джеймс стал понимать, какое место занимает его мать в классическом треугольнике. Оба мужчины по-своему зависели от нее, и каждому из них она умела дать именно то, что ему было нужно. Только оставаясь с Эдом в отсутствие Джайлза, она позволяла себе быть самой собой, и Джеймс не переставал восхищаться ее умением разом отбросить границы условностей, которые установились за долгие годы.
С самой первой своей встречи с Эдом Джеймс чувствовал определенный дискомфорт из-за того, с какой легкостью он поддался обаянию этого человека. Занимавший прежде главенствующее место в его жизни Джайлз сам собой отодвинулся в сторону, и, приезжая в Латрел-Парк, Джеймс, видя неизменную терпеливость и кроткое понимание, которые тот проявлял, чувствовал невольный стыд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26