А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

За последовавшие четыре года Леван счастливо избежал нескольких покушений и более мелких неприятностей — судьба с рыжими редеющими волосами заботливо хранила его. Рыжий «среагировал» и в Дагомысе, причем так, что до смерти напугал не только Левана, но и еще кое-кого.Потом Левану пришлось срочно убраться из страны, и впервые за последнее время он оказался без рыжего за спиной: у того не было ни то что загранпаспорта, но и паспорта обычного, а Леван как-то об этом раньше и не задумывался. В комфортно-упитанной Германии Леван внезапно почувствовал себя без рыжего, словно без какой-то важной части тела, и решил вывезти своего ангела-хранителя из России.Но тут вдруг объявилась дочь Генерала, и все это привело Левана к машине «Скорой помощи», стоящей возле подмосковного пансионата. Врачи и охрана настойчиво уговаривали Левана самого поехать в больницу, однако тот отмахивался от радетелей его здоровья, как от надоедливых мошек, и все смотрел на рыжего, который послушно вытянулся на носилках внутри машины и с интересом наблюдал за суетящимися санитарами.— Все будет хорошо, — уговаривал Леван рыжего, и тот не возражал. — Врачи разберутся... Да и сегодня у тебя не очень сильный приступ был... Выкрутишься.Если бы Леван находился в более уравновешенном состоянии, он, наверное, задался бы вопросом: а почему у рыжего был не очень сильный приступ? Ведь опасность для Левана была прямая и очень близкая — этот гад стрелял метров с пятнадцати и каким-то чудом не убил Левана, а лишь поцарапал. Все могло быть и хуже, о чем недвусмысленно напоминал труп Гриба, накрытый с головой. Точнее, с тем, что от нее осталось.Дверцы «Скорой» захлопнулись, машина тронулась с места, и рыжий, поправив очки, улыбнулся — на этот раз широко и свободно. Леван очень удивился бы, узнав, что рыжий весьма доволен сегодняшними событиями. Рыжий не слишком печалился по Пушку, Коле и двоим погибшим людям Жоры Маятника. А смерти Гриба он был даже рад, и улыбка явилась на его лице именно по этому поводу. Именно смерть Гриба почуял рыжий, когда вошел в комнату, где вели свои переговоры Леван, Гриша и тот парень, которого рыжий запомнил с Дагомыса. Рыжий удивился, обнаружив его здесь, но тем не менее признал. Не признать было сложно — тогда, в Дагомысе, от прижавшегося к стене человека исходил столь сильный и столь особенный посыл, что не заметить и не запомнить его было нельзя. Это была какая-то дикая смесь возбуждения, страха, отчаяния и удовлетворения от только что совершенного убийства. Да, это было именно так. Рыжий запомнил это «излучение» — так он называл свои ощущения в подобных случаях — и немедленно опознал его теперь. Соединение запачканного кровью парня из Дагомыса и комнаты для переговоров слегка встревожило рыжего, но потом он понял, что лично для него никакой опасности здесь нет и очень мала опасность для Левана. Тот, кстати, наверное, был бы неприятно удивлен, узнав, что обмороки и нервная дрожь рыжего были следствием чрезмерно развитого инстинкта самосохранения, а не следствием переживаний за Левана.Зато с остальными присутствующими в комнате могло случиться весьма нехорошее, если...Рыжий услышал голос Гриба — настолько тихий, что до ушей Левана слова не долетали:— Опять этот урод...Рыжий поежился, прокрутив за секунду в голове все, что было связано в его жизни с Грибом. И рыжий понял, что он очень устал от Гриба, особенно после того, что было в Дагомысе.Поэтому рыжий добрел до хозяина, склонился к его внимательному уху и прошептал озабоченной скороговоркой, как делал уже много раз:— Там у дверей... Человек, который был в Дагомысе... Он был возле номера Генерала... Он там кого-то убил...И пока рыжий это говорил, он кожей чувствовал, как все слабее становится присутствие в комнате Гриба, как он съеживается и пропадает, пропадает навсегда...— Стоять! — кричит кому-то потрясенный Леван. Рыжий отступает назад — он сделал свое дело.— Так это ты?! — снова кричит Леван, и рыжий за его спиной приседает на корточки — так будет надежнее. Все уже сказано и сделано, остается лишь выждать несколько секунд.Секунды проходят, и пуля Мезенцева бьет Грибу в глаз.Рыжий не видит этого, но он чувствует, как на месте Гриба возникает пустота. И рыжему это нравится. Нравится до такой степени, что в «Скорой» он широко и удовлетворенно улыбается.Но тут кто-то берется за его правую руку и решительно задирает рукав кверху, обнажая вену. Рыжий мгновенно перестал улыбаться — он в панике, потому что, помимо пугающе профессионального обнажения вены, он чувствует знакомый запах, потом слышит треск разрываемой упаковки одноразовых шприцев...Все это слишком знакомо ему. И все это заставляет его рвануться вверх, пытаясь выбраться из носилок, пытаясь избежать возвращения к тому, что рыжий давно проклял и забыл...Однако сильная рука толкает его обратно на носилки, а миг спустя игла входит в вену, и рыжий начинает кричать что есть силы, однако холодная ртуть уже запущена в его сосуды, она ползет вверх и вперед, потом достигает мозга, заполняет его полностью, сочится сквозь уши, глаза и ноздри...Рыжий перестает что-либо чувствовать. 5 В это время Жора Маятник еще раз поднес к лицу платок, пропитанный нашатырем, снова чихнул, дернул головой, утер выступившие слезы.Его атласный пиджак испачкан и даже слегка порван. Узел галстука съехал на живот, потому что Жора едва не задохнулся от страха, когда Гриб вдруг рухнул на него, разбрызгивая кровь и что-то еще, что весьма могло быть мозгами Гриба, но об этом Жора думать совершенно не желал. Маятник свалился на пол — под тяжестью тела своего мертвого помощника и под тяжестью собственного страха — и так лежал, задыхаясь и дрожа от бешенства и страха. Вся эта встреча на поверку оказалась ловушкой, целью которой было добить его, Маятника! Эта девка, дочь Генерала, не унялась, а просто наняла нового парня, и этот гад оказался умнее предшественников, он подобрался к Маятнику на расстояние выстрела... Бок противно ныл, напоминая о Дагомысе и словно готовя Жору к принятию новых свинцовых инъекций...Потом его вытащили на свежий воздух, вытерли лицо и дали нашатырного спирта. Маятник исподлобья посмотрел на своих растерянных охранников, которые, как и люди Левана, прибежали слишком поздно.— Я хочу, — сказал Маятник со всей ненавистью, на которую был способен, — чтобы их нашли и убили. И девку, и этого мужика, который сегодня... — Маятник снова чуть не задохнулся от ярости, вспомнив, что едва не сделал «этот мужик». — Любой ценой. Делайте что хотите, но найдите и...— Сделаем, — сказал самый храбрый из охранников, который не побоялся поднять глаза на шефа. Звали его Бурый.— Найдите их и... — Маятник отшвырнул вонючий платок. — И позовите меня. Я приеду посмотреть, как они умирают.Он сказал это и поискал глазами Левана, который втравил его в эту дурацкую историю. Леван не обнаружился, и Маятник заочно обматерил его за тупость и старческую сентиментальность — поверил девке, распустил слюни и едва не подвел всех под монастырь...Но тут из-за машин «Скорой помощи» медленно и неотвратимо выехал черный джип, и Маятник пересохшим горлом ощутил — игрушки кончились. Джип остановился, и дверца с мягким щелчком приоткрылась.Маятник нехотя смотрел исподлобья — и видел то, что и ожидал увидеть. Они нашли его.Точнее — она нашла его. Глава 34Контора на марше 1 Кем бы там ни был тот помятый красноглазый урод, что изувечил Белова и прибил к сиденью дворниковского водителя, — братом олигарха или просто беглым шизофреником с садистскими наклонностями, — одно было совершенно точно: из гостиницы он исчез.После случившегося с Алексеем Бондарев был настроен решительно и драться с психом не собирался: он собирался сначала прострелить ему ногу, потом прицепить наручниками к батарее и только потом начать обстоятельный разговор по душам. Однако противник, видимо, догадался о серьезных намерениях Бондарева и ушел на дно.От него осталась лишь маленькая комнатушка в подвале гостиницы, а в этой комнатушке — мятый форменный халат, висящий на гнутом гвозде. Еще на подоконнике лежала коробка лапши быстрого приготовления — с надорванной оберткой, словно хозяин собрался перекусить, но вышел на минутку. Однако ни через минутку, ни через час хозяин не вернулся, и Бондарев, выудив из кармана убедительную красную книжечку, отловил увесистую женщину, что хлопотала в тех же подвальных лабиринтах по хозяйственной части. Женщина, испуганно вжимаясь задом в стену, поведала, что Гриша вчера отпросился на пару дней — семейные обстоятельства.Учитывая, кто именно был настоящей семьей Гриши, это звучало даже забавно.Бондарев поинтересовался адресом Гриши, но женщина замотала головой и посоветовала обратиться в отдел кадров. Бондарев поблагодарил за совет и спросил, не замечала ли женщина чего-то странного в Грише, каких-нибудь необычных, подозри...— Господи, — неожиданным басом сказала женщина, уже оправившаяся от первоначального испуга. — Дак это все знают. Пристукнутый он на голову.— Что вы говорите, — сквозь зубы удивился Бондарев.— Это и говорю.— Ну и в чем эта его пристукнутость проявлялась?— Как — в чем? Мужику сорок лет уже, а жены нет, работает на бабской работе... Лыбится все время. Ну не пристукнутый ли? Одни кошки на уме...— Кошки? — Бондарев вдруг понял, что это был за запах, явственно исходивший от Гриши в тот момент, когда он максимально приблизился к Бондареву — в лифте, с ножом в руке. — Да, кошки... — Он вспомнил служебную каморку Гриши. — Но здесь-то у него нет кошек...— Здесь не разрешают. А вот дома у него, наверное, целый зоопарк. Видела я его один раз на улице — целую сумку еды кошачьей тащил. Одевается не пойми во что, а вот на кошек деньги тратит. Дурачок, одно слово. Но безобидный.— Да уж, — сказал Бондарев. — Это у него не отнимешь...Два часа спустя Бондарев поднялся на второй этаж хрущевки и надавил на кнопку звонка, скользнув другой рукой на нагретую под курткой рукоять пистолета. Никто не отозвался, и Бондарев слегка постучал в обшитую лакированной рейкой дверь. Когда и на это никто не откликнулся, Бондарев вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой патронташ из кожзаменителя, где в ячейках лежали миниатюрные инструменты, крайне необходимые в подобной ситуации.Через некоторое время замок покладисто щелкнул, и Бондарев скользнул в квартиру — скользнул и тут же замер на пороге, потому что из комнат к нему с голодным мяуканием кинулись несколько кошек. Бондарев слегка подергал ногой, отгоняя чрезмерно активных Гришиных питомцев, одновременно считая животных — три... пять... семь... Неудивительно, что в квартире стоял такой запах, и неудивительно, что Гриша пропитался этим запахом.Но самого хозяина в квартире не было, как не было и каких-либо указателей его местопребывания. Вообще обстановка наводила на мысль, что это жилище одинокого пенсионера с очень небольшими запросами. Единственное, что не очень вязалось с этим образом, — это две гири возле батареи. А еще в кухонном ящике лежал набор идеально острых немецких ножей — просто загляденье и гордость хозяйки. На фоне древней двухконфорочной плиты, советского кухонного шкафчика и шатающихся табуреток эти ножи выглядели пришельцами с другой планеты — оттуда, где пребывала наиболее действенная часть Гришиного разума.Побродив по этому заповеднику покосившегося рассудка, Бондарев вдруг почувствовал, как и в его мозг начинают лезть какие-то странные мысли, которые никогда бы не пришли ему в обычное время в обычном месте...— Ха, — сказал он сам себе.— Ха, — сказал он кошкам и на какой-то миг устыдился собственных мыслей.Но потом это прошло. Это всегда проходило. 2 Исколотое тело Белова лежало в отдельной палате на третьем этаже специализированной клиники, надежно скрытой в лесопосадках на юго-западе Москвы. Параметры состояния сердца и мозга мерцали на экране монитора, но Дюк смотрел не на монитор, а на заострившееся лицо Белова, обращенное вверх.— Неудачное начало у твоего ученика, — сказал Директор, пытаясь раскачиваться и на этом, совсем не предназначенном для этого стуле.Дюк кивнул.— Состояние стабильное, — продолжал Директор. — Но это состояние может длиться еще недели. Или месяцы. Или годы. Он не приходит в себя.Дюк не удивился этим словам.— А надо, чтобы он пришел в себя, — сказал Директор настойчиво.— Это вы мне говорите? — уточнил Дюк. — Я же не врач.— Надо, чтобы он пришел в себя, — повторил Директор. — И тогда он сможет рассказать все, что знает. Все, что он услышал от Крестинского-старшего.— Вы и вправду думаете, что старший брат миллиардера работает уборщиком или кем-то в этом роде в провинциальной гостинице? — В голосе Дюка не было иронии. Он просто интересовался мнением Директора.— Я думаю, что если бы я был известным миллиардером и хотел найти своего непутевого брата, то я бы искал его во многих местах. Но вряд ли бы я стал искать его в провинциальной гостинице среди технического персонала.Дюк согласно кивнул.— Бондарев уже ищет его, но все же мне нужны подтверждения из первых уст, — продолжил Директор. — Мне нужно подтверждение от Белова. Все это слишком важно...Дюк обернулся к Директору:— Важно? Да бросьте вы... Слова никогда не бывают настолько важными, чтобы из-за них так убиваться... Одни слова, другие слова, одно свидетельство, другое свидетельство — все это не изменит главного.— И что, по-твоему, главное?— Что нет никаких гарантий на успех нашего дела.— Гарантии — это вообще не по нашей части, — проворчал Директор. — Но тем не менее ты...— А что мне остается делать? Монгол сидит в коридоре и ждет, когда я выйду. Мы с ним теперь не разлей вода.— Ты же знаешь, почему так вышло.— Я знаю это. Я знаю, что у меня нет другого выхода как...— Не драматизируй.— И то правда...Дюк посмотрел на Белова, на опутавшие его тело системы, мерно качавшие растворы лекарств по венам...— Я слышал, что в таких случаях нужны эмоциональные встряски, — сказал Дюк.— Кому они нужны? — не понял Директор. — Мне? Нет уж, хватит с меня...— Ему. — Дюк кивнул в сторону Алексея. — Эмоциональные встряски, способные пробить ступор, в котором сейчас находится его мозг.— Ну и как ты это представляешь? Хочешь рассказать в подробностях, как умерла его сестра? ...Извини, вырвалось.— Это тоже способ, — спокойно ответил Дюк. — Но боюсь, что мои слова сейчас его не проймут. В его нынешнем состоянии... Тут нужна или его мать, или...— Что?— Девушка.— Кто?— У него есть девушка. Зовут Карина. Если бы она...— Она имеет какое-то представление, чем Белов занимается?— Естественно, нет.— Тогда как ты это себе представляешь? Мы летом провели целую комбинацию, чтобы убедить мать Белова в смерти сына. И что теперь? Все порушить? А эта девушка? Привезти ее сюда с закрытыми глазами? Ткнуть носом в Белова — на, выводи его из комы? Так, что ли?— Я думаю, что в любом случае, рано или поздно...— Так-так...— Белов очень переживал гибель сестры. Это травма, это потеря, которая требует замещения. Иначе это будет психологическая травма, которая будет с каждым годом становиться все глубже, а потом выстрелит в самый неожиданный момент.— Какой ты заботливый.— Ничего подобного. Я просто рассуждаю логически.— У нас для этого есть целый этаж специально обученных людей, — буркнул Директор. — А ты здесь для другого.— Как скажете. Я не в том положении, чтобы спорить...— Вот именно.Какое-то время они молчали. А потом Директор спросил:— Как ее — Карина? 3 Аристарх Дворников сидел в дальней комнате своего недостроенного загородного дома, кутаясь в дорогое длинное пальто с поднятым воротом и вытягивая итальянские ботинки поближе к включенному обогревателю. Бутылка виски уже подходила к концу, и, вероятно, это была не единственная его бутылка за сегодняшний день. На голове у него была вязаная черная шапочка, отчего Дворников походил на кинозвезду, которая пытается остаться неузнанной, но делает это кокетливо-притворно, отчего эта шапочка выглядит как фиговый листок на безусловно голом короле.— Это так вы спрятались? — с порога спросил Бондарев.— Да, я так спрятался, — ответил Дворников, с ненавистью глядя на протекающую крышу, откуда неотвратимо сочились капли дождя и шлепались в большую металлическую лохань. — Я так спрятался, как мог. У меня тут охрана, и у меня есть ствол... Только я не помню, куда я его положил.— Понятно, — сказал Бондарев, который нашел во всем доме одного охранника — тот в соседней комнате посасывал косяк под музыкальное сопровождение «Блестящих» из магнитолы и радостно кивал в такт песне. Бондареву он тоже кивнул, как старому знакомому. Второй охранник, как потом выяснилось, спал в «Мерседесе» — видимо, судьба дворниковского шофера его ничуть не пугала.— И вообще... А как ты меня нашел? Я же велел никому не сообщать, где я...— Да, конечно. Мне пришлось основательно потрудиться, чтобы тебя разыскать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49