А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


На первом этаже особняка Алтуфьевых помещался зал для балов, гостиная, куда съезжались на визиты великосветские знакомые, столовая и кухня.
– Прятать что-нибудь там папенька бы никогда не стал, – поясняла Татьяна Борисовна, – слишком много посторонних имели доступ в эти помещения.
На третьем этаже, в правом крыле, помещались покои Танечки: детская, классная комната и спальня няни. Слева жили камердинер Бориса, две горничные и повар-француз. Может, вам покажется странным, что детские покои и комнаты прислуги находились на одном этаже. Но, во-первых, их разделял огромный холл, девочка никогда не сталкивалась с обслуживающим персоналом, а, во-вторых, так уж было принято в те годы. Детей любили, давали им отличное образование и безукоризненное воспитание, но… Но до шестнадцатилетия наследников в гостиную не пускали. Когда в доме намечался прием, детям накрывали отдельный стол. Такова была система воспитания.
Сыновья и дочери обращались к родителям на “вы”, никаких ночевок в большой кровати матери или фамильярных отношений с отцом. Между старшим и младшим поколением соблюдалась дистанция, впрочем, тот, кто читал писателей XIX века, и без меня знает о привычках дворянства тех, канувших в пучину времени, лет. Поэтому Татьяна Борисовна сообразила, что и на третьем этаже ничего не могло быть схоронено. Оставались комнаты на втором. В них жили Борис и Дарья. Огромные спальни, кабинет, гардеробная, библиотека, ванные комнаты, где-то там, в анфиладах, и таилось сокровище.
– Поймите меня правильно, Дарьюшка, – вещала Татьяна Борисовна, – я, слава богу, отлично обеспечена, совершенно не нуждаюсь, сыта, одета, обута. От матушки остались кое-какие сбережения. Поверьте, материальная сторона клада меня не волнует. Ну, рассудите сами, кому мне оставлять накопленное? Муж умер, единственный сын погиб…
Из родственников только внук да невестка. Но она отвратительная женщина, хамской крови. Странно, что Костя решил именно ее взять в жены. Мне не хочется даже упоминать ее имя и фамилию, гадкая особа, к тому же нечиста на руку. Ну а с внуком я тоже практически не общаюсь. В детстве он был вылитый Костик и радовал меня этим, а потом начал все более и более походить на мать, отношения наши свелись к нулю.
Правда, последнее время невестка стала мила, пару раз заглядывала в гости, приносила отвратительные, псевдошоколадные конфеты. Я, наивная душа, решила попробовать одну, чтобы сделать жене Костика приятное. Раскусила шоколадку, вроде ничего, хотя, конечно, дрянь отменная. А через десять минут мне стало плохо, в голове все завертелось, легла в кровать и провалилась в сон до следующего обеда. Понятное дело, что шоколадка была испорченной. Я потом на коробке срок годности нашла, представьте, душенька, он истек за два месяца до того числа, как бонбоньерка на стол попала! Естественное дело, мой организм, привычный к хорошим продуктам, не вынес и отреагировал столь странным образом, хотя… Она внезапно замолчала.
– Что? – тихонько поторопила я пожилую даму.
– Понимаете, душенька, – с достоинством ответила Татьяна Борисовна, – вот моя новая родственница, тоже Дарья Ивановна Васильева, ну та, которая письмо принесла, припоминаете?
Я кивнула. Еще бы не помнить. Только никакая она не Дарья Ивановна Васильева, а Ксения Шмелева, решившая поживиться за чужой счет.
– Вот она, милая такая девушка, – продолжала Алтуфьева, – стала сюда каждый вечер заглядывать. Она сирота, вот душенька и тянется к пожилым людям.
Я вздохнула. Бедная Татьяна Борисовна, считающая всех, носящих имя Дарья, своими родственниками обмануть старушку ничего не стоит. А между прочим, у Ксении жива мать, кстати, очевидно, весьма энергичная особа, если вышла на пороге семидесятилетия замуж.
– Она тоже привезла конфеты к чаю, но свежие, вкуснейшие, – повествовала старушка, – и вот удивление! Я, душечка, всю жизнь бессонницей маюсь, а тут съем пару шоколадок, и веки прямо каменеют, бегу в кроватку, а просыпаюсь затем около полудня. Я сначала решила, дело в погоде, но потом поняла – шоколад. Это он на меня лучше таблеток действует.
Я опять вздохнула. Конфеты тут ни при чем, вернее, ассорти, выпускаемое на фабрике, абсолютно безвредно. Просто Ксюша накачала вкусные “Трюфели”, “Белочки” или “Мишки” лошадиной дозой снотворного. А когда доверчивая Татьяна Борисовна удалялась в опочивальню, девица вновь входила в квартиру и принималась за обыск. Очень уж Шмелевой хотелось получить богатство!
– И вы ей рассказали про тайный вход, – скорей утвердительно, чем вопросительно сказала я.
– Как-то само собой вышло, – ответила старушка, – мы вспоминали прошлое, ну я и обмолвилась невзначай. Она пришла в такой восторг, пару раз туда-назад сбегала по лестнице, все ахала и восклицала:
– Господи, как здорово!
– Татьяна Борисовна, а кто еще в курсе существования винтовой лесенки?
Пожилая дама принялась загибать пальцы:
– Естественно, мой супруг, потом сын и его жена, вот не знаю, сообщила ли она внуку… Олег Николаевич…
– Это кто?
Татьяна Борисовна зарделась.
– Первый директор книжного магазина, помните, я рассказывала, мы с ним нежно дружили, еще Елена Карелина, которой принадлежит “Офеня”, Дарья Ивановна и вы, ангел, все на этом.

ГЛАВА 30

Лежа на диване и ощущая, как Хучик мирно сопит у меня под боком, я размышляла о ситуации. Значит, так, подведем итог, расставим точки над “i”, систематизируем наблюдения, подобьем бабки…
В магазине по ночам орудует привидение. Сначала-то я испугалась и даже решила, что в здании и впрямь поселился призрак, но теперь абсолютно уверена, к фантомам незваный гость не имеет никакого отношения. Во-первых, он потерял кроссовку, а во-вторых, когда понял, что я не перепугалась, как всегда, до колик, а решила драться, спасся бегством и шмыгнул в тайный ход. Если бы не Хучик, бросившийся за этой “субстанцией”, обряженной в белое покрывало, и оказавшийся в каменном плену, я бы, наверное, до сих пор пребывала в уверенности, что привидение просочилось сквозь стену. Но некто очень торопился и, взлетев по винтовой лесенке вверх, мигом закрыл вход.
Мопсик же, обладатель кривых лапок и объемистой филейной части, не поспел за вором. Оказавшись в наглухо запертом пространстве, он начал выть и стенать, испугав до обморока Свету. Бедный Хучик, намучился и изнервничался. И почему он бросил меня, кинувшись за призраком?.. Я погладила шелковое тельце песика. Мопс шумно вздохнул и лизнул мою руку теплым язычком.
– Спи, милый, мама не даст тебя в обиду.
Словно поняв эти слова, Хучик распахнул бездонные карие глаза, моргнул пару раз и вновь провалился в сон.
Значит, привидения нет. А есть хитрый, расчетливый негодяй, решивший заполучить клад. Отчего, спросите вы, я считаю преступника мужчиной? Бог мой, это же так просто, на кроссовке стоял размер – 44. Покажите мне хоть одну даму, носящую подобные баретки. Разве что члены российской сборной по баскетболу, но у них рост, ого-го, под два метра, а призрак выглядел небольшим, выше меня, но не слишком крупным…
Итак, припомним, кто знал о тайном ходе. Сам Борис Алтуфьев и его жена, этих отметаем сразу, потом муж-авиаконструктор. Его со спокойной совестью вычеркиваем из списка вместе с сыном Костей и первым директором книжного магазина Олегом Николаевичем. Все эти люди умерли задолго до происходящих сегодня событий.
Невестка Татьяны Борисовны. Ох, не нравится мне неожиданно вспыхнувшая у снохи любовь к свекрови. Столько лет не общались, а потом, здравствуйте, явилась в гости и конфеты притащила. И бедняге Алтуфьевой, любившей сладкое, стало плохо, когда она съела пару шоколадок. Может, конечно, все дело в давно истекшем сроке изготовления лакомства, а может, невестка тоже что-нибудь натолкала в шоколадки и обыскивала квартиру свекрови в надежде найти нечто ценное. Но сноха Алтуфьевой не спускалась в магазин, кроссовку-то потерял мужчина.
Теперь Ксения Шмелева. Вот она, безусловно, пользовалась винтовой лесенкой бегала туда-сюда и шныряла по магазину, только она никак не могла пугать меня, потому что ее тело увезли в морг, а призрак продолжал разгуливать по залу как ни в чем не бывало.
Ну и кто у нас остается, если исключить меня? Внук Татьяны Борисовны. Вот он подходит по всем статьям, и кроссовка придется ему впору. Правда, Алтуфьева была не уверена, знает ли ее внук правду о винтовой лесенке, только мне думается, что он в курсе.
Ну какая мать скроет от сына историю об алмазах? Тем более такая, как невестка Алтуфьевой, жадная, неразборчивая баба, укравшая у свекрови безделушки. Нет, внучок все знает. Небось они с маменькой обсуждали, где спрятано сокровище, строили планы, надеясь огрести денежки… Я незнакома с этими людишками, но отчего-то они мне видятся именно такими: жадными, с бегающими глазами и потными руками.
И еще одно. Скорей всего внучок и убил Ксению, они небось столкнулись на винтовой лесенке. Представляю, как он озверел, тем более что сей гражданин являлся бывшим мужем Ксюши. Следите за моей мыслью? Помните историю про письменный стол? Татьяна Борисовна попросила свою невестку, работающую в каком-то магазине, продать письменный стол. А та обратилась к Ксении Шмелевой, к своей снохе, которая служила в “Афине”. Стол благополучно продался, потом случился развод… Вот оно как. Завтра все узнаю, надо только еще раз уточнить имя бывшего супруга Ксении, и убийца найден!
Утро началось с ликующего вопля Мани:
– Мусечка, Хучик вернулся!
Девчонки влетели ко мне в комнату около семи утра, в пижамах, таща мопса. Леля держала Хуча за передние лапы, Маня за задние.
– Вот, – потрясли они собакой, – вот!!!
Я хотела было рассказать детям правду, но вовремя прикусила язык. Маня мигом растрезвонит новость по магазину. Девчонки-продавщицы начнут, визжа от восторга, лазить по лесенке. Мало того, что рабочий день пойдет насмарку, так еще неизвестно, как отнесется Татьяна Борисовна к тому, что ее тайна стала широкоизвестна. И непонятно, понравится ли подобное Лене Карелиной. Ведь она, купив магазин, никому ни слова не проронила о винтовой лесенке, мне в том числе, а мы считаемся близкими подругами.
Быстро прокрутив все эти мысли в плохо соображающей со сна голове, я села и, старательно изображая удивление, воскликнула:
– Правда, какое счастье!
– Вот он, – ликовали девицы, плюхая Хуча на одеяло, – совсем не похудел, где только прятался, безобразник!
День понесся по кругу. Около часа я позвонила Виктории в салон и спросила:
– Вы не напомните, как звали бывшего мужа Ксении Шмелевой и где он жил?
– Напомню, – усмехнулась Вика, – мы пару раз встречались, они приходили к нам, а мы с братом бывали у них. Его имя Валерий, вот отчество не припомню… Сергеевич, Михайлович… О! Константинович! Вот, точно, Валерий Константинович Алтуфьев, такой серьезный, напыщенный человек.
– Отчего вы так решили? Виктория замялась:
– Ну мы же люди молодые, любим повеселиться, пошутить. Один раз собрались у Ксении по какому-то поводу, гостей было много, человек пятнадцать, заговорили об именах.
Тут один дурачок, услыхав, что фамилия Валерия Алтуфьев, заржал и сказал:
– Это у тебя в честь Алтуфьевского шоссе фамилия. Небось дед его строил!
Другой бы начал смеяться до колик, но Валера неожиданно встал, торжественно распахнул входную дверь и надменным тоном заявил:
– Ступай вон, никому не позволено шутить над славной фамилией дворян Алтуфьевых.
Все просто обомлели от такого поворота событий.
– Адрес, адрес подскажите и телефон, – затряслась я в нетерпении.
– Ну, – протянула Вика, – Солянка, это я хорошо помню. Такой огромный серый дом, внизу магазин “Ткани”, номер квартиры забыла, а телефон есть.
Дергающимися от возбуждения руками я записала нужные цифры и выслушала наставление:
– Только трубочку держите долго, гудков двадцать, тридцать. Обязательно подойдут.
– А вдруг дома никого не будет?
– Валерий художник, – ответила Вика, – одна из комнат у него под мастерскую оборудована.
Я повесила трубку и уже хотела вновь набрать номер, как острая боль воткнулась в поясницу. Врагу не пожелаю подобных ощущений. В глазах потемнело, сложившись пополам, я рухнула на диван лицом возле мобильного телефона. Боясь глубоко вздохнуть, потыкала в кнопки.
– Скорая, двенадцатая, слушаю.
– Умоляю, так плохо, болит спина, погибаю.
– Адрес?
– Книжный магазин на Федосеева.
– Кому плохо?
– Васильева Дарья Ивановна, директор.
– Кто вызывает?
– Сама звоню, поторопитесь, сейчас умру!
– Ждите, – равнодушно уронила диспетчерша и отсоединилась.
Потекли минуты. В кабинет никто не заходил, то ли не было необходимости, то ли Аллочка, как всегда, успешно решала все проблемы. Маруся с Лелей в школе, Зайка с Аркашкой разгуливают по Питеру, Александр Михайлович нежится в Таиланде, устроившись в тени кокосовой пальмы. Никто из них даже и не подозревает, как мне плохо, ужасно, катастрофично…
Боль штопором ввинчивалась в спину, одновременно подташнивало и хотелось в туалет, тело покрылось потом, ноги и руки дрожали, а “Скорая” все не ехала. Ей-богу, ее следует называть “Медленная” медицинская помощь.
Внезапно я сумела глубоко вздохнуть. Боль в пояснице исчезла, тошнота пропала, блаженное состояние нирваны охватило меня. Господи, как хорошо, когда ничего не болит, какое счастье быть здоровой, хотя понимаешь эту простую истину, только занедужив.
Я сначала села, потом встала. В поясницу более не ввинчивался штопор, испарина исчезла, только слегка подрагивали ноги. Интересно, что такое приключилось со мной? Ладно, не станем ломать голову над пустяками, что бы ни было, оно прошло без следа, испарилось. Значит, надо отменить вызов, я добропорядочная гражданка, и, если мне уже не нужна медицина, следует сообщить об этом. Вдруг из-за того, что бригаде придется ехать сюда абсолютно зря, кто-нибудь умрет, не получив помощи.
– “Скорая”, девятая.
– Простите, – торжественно заявила я, – отмените вызов в книжный магазин по адресу улица Федосеева.
– Что случилось?
– Помощь ехала очень долго, она опоздала, больная более не нуждается в медицине.
– Дарья Ивановна Васильева более не нуждается в услугах врачей? – вежливо спросила диспетчер.
– Да, – подтвердила я, – помощь опоздала.
– Хорошо, – ответила девушка, – приму соответствующие меры.
Я легла на диван и закрыла глаза. Ничего не болит, но во всем теле ощущается невероятная слабость, даже разбитость. Полежу тихонечко, авось пройдет, но усталость превратилась в каменную тяжесть, я сложила руки на груди, вытянулась и… задремала. Сквозь дымку сна послышался лязг и шорох. Потом чьи-то грубые, жесткие руки стали хватать меня за ноги, на палец что-то привязали… Пытаясь проснуться, я замычала, села и услыхала вопль:
– …черт-те что!
Возле дивана стоял плохо выбритый мужик в слишком коротком, грязном, когда-то белом халате. В руках он держал бинт.
– … – повторил он, – ты жива?
– Ясное дело, – удивилась я и тут увидела, что с большого пальца моей правой ноги свисает бирка, вырезанная из куска клеенки.
Я посмотрела на рыжий прямоугольник, в полном изумлении прочитав надпись, выведенную фиолетовым фломастером, и обалдело спросила:
– Это что?
– Это всем мертвякам цепляют, – объяснил санитар. – Умерший говорить не могет. Вот и тебе привязал. “Дарья Ивановна Васильева”. Только никак не пойму, ты что, живая?
– Хочешь, укушу? Сразу поймешь, что перед тобой не труп, – обозлилась я. – Что тут вообще происходит? Ты кто такой?
– Труповозка, – бесхитростно пояснил мужик, – вызов поступил, “Скорая” сообщила: Федосеева, в книжном, лежит тело директора, Дарьи Ивановны Васильевой.
– Что?!
– А то, – вздохнул санитар, – поскольку место общественное, не личная квартира, мы тут же явились, прям как сивки-бурки.
Я только открывала и закрывала рот, не понимая, что происходит. Не успела кое-как привести мысли в порядок, как раздался крик и в кабинет влетела толпа красных, возбужденных продавщиц. Впереди, естественно, неслась возбужденная Света. Увидав меня, она остановилась, словно налетев на невидимую преграду, потом завизжала:
– А-а-а, идиоты, сволочи, мерзавцы! Бей их, девчонки.
Шура и Лиля мигом вцепились в двух довольно щуплых парней, вошедших следом за ними в мои кабинет. Юноши держали нечто, больше всего напоминающее гигантскую пластмассовую мыльницу оранжевого цвета. Когда разъяренные непонятно почему девицы вцепились в мужиков острыми ногтями, парни выронили ношу на пол, и я поняла, что это такие странные носилки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31