А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Мы вас ждали здесь, мэстер Деррик, — сказал я. — Теперь вы должны идти обратно с нами в город. Он ответил прерывающимся, хриплым голосом:— На каком основании вы меня арестуете? Где ваши полномочия? Кто вам позволил совершать насилия над людьми, гуляющими по большим королевским дорогам?— Я действую по приказанию своего полковника, — ответил я кратко. — Вы обвиняетесь в том, что были сегодня утром в лагере Фивершама.— Это ложь! — бешено воскликнул он. — Я просто гуляю и дышу свежим воздухом.— Нет, неправда, — произнёс Рувим, — я видел, как вы возвращались оттуда.— Всем известно, — с горечью воскликнул Деррик, — почему мне расставили эту западню. Вы нарочно сделали на меня донос. Я вам мешал ухаживать за дочерью мэра. Но кто вы такой, как вы смеете поднимать на неё ваш взор? Вы бродяга, человек без определённых занятий, пришедший неизвестно откуда. Как вы осмеливаетесь срывать цветок, который вырос среди нас? Что общего имеете вы с нею или с нами, отвечайте?— Теперь мне не приходиться рассуждать с вами об этом. Если угодно, то мы поговорим в более удобное время и в более удобном месте об этом предмете, — спокойно сказал Рувим, — а теперь извольте отдать вашу саблю и идите с нами в лагерь. Я вам обещаю сделать все, зависящее от меня, чтобы спасти вам жизнь. Если же выиграем сражение сегодня, то ваше шпионство не принесёт нам вреда. Оно, впрочем, не принесёт нам вреда и в противном случае: оба мы будем на том свете.— Благодарю вас за ваше доброе покровительство, — ответил Деррик тем же холодным, злобным тоном.Он отстегнул саблю и, медленно приблизившись к моему товарищу, подал её ему левой рукой, говоря:— Передайте это от меня в подарок мисс Руфь. А затем, внезапно выхватив нож, он всадил его моему приятелю в бок, проговорив:— Передайте ей, кстати, и это!Сделано это было в одно мгновение. Я не успел прийти на помощь Рувиму, так как догадался о злобном намерении шпиона только после того, как приятель со стоном рухнул на землю. Нож со звоном упал на дорогу к моим ногам. Злодей испустил дикий ликующий вопль и отскочил назад, избегая моего кастета. Затем он повернулся и во весь дух бросился бежать по дороге к неприятельскому лагерю. Он был куда проворнее меня, да и одет был более легко, но зато шаг у меня был крупнее, и я его стал догонять. Скоро Деррик убедился, что не отделается от меня. Дважды он ускорял быстроту, как заяц, спасающийся от собаки, и дважды мой палаш свистал над самым его ухом. О сострадании я не помышлял. Для меня этот человек был ядовитой змеёй, укусившей на моих глазах моего друга. Я не помышлял о сострадании, а он знал, что я его не пощажу.Наконец, видя, что я его совсем догоняю, слыша моё дыхание, он вдруг поворотил в сторону и прямо бросился в предательскую грязь, в болото. Я последовал за ним. Сперва грязь доходила нам до щиколоток, затем мы погрузились в неё по колени и, наконец, по пояс. И тут-то я догнал его и занёс палаш, чтобы поразить негодяя.Но, милые дети, этому человеку не суждено было погибнуть человеческой смертью. Он погиб, как и жил, подобно пресмыкающейся гадине. В то время как я стоял над ним с поднятым палашом, он вдруг на моих глазах в одно мгновение провалился в болото, и тёмная тина сомкнулась над его головой. При этом не появилось ни зыби, ни тины: исчезновение это произошло внезапно и тихо, точно какое-то болотное чудовище схватило его и утащило в глубину!И в то время, когда я стоял, глядя на пучину, на месте, где провалился Деррик, появился и лопнул большой пузырь. А затем все пришло снова в прежний вид. Передо мною простиралась зелёная пучина, похожая на царство смерти и разрушения. Не могу вам сказать, почему это произошло. Нечаянно ли он провалился в болото, или в отчаянии сам хотел утопиться — так и осталось неизвестным. Знаю только, что кости этого изменника и доднесь покоятся в великом Седжемурском болоте.Кое-как выбравшись на дорогу, я поспешил к месту, где лежал Рувим. Я наклонился над раненым. Нож прошёл через кожу, которая соединяла кольчугу, кровь лилась не только из раны, но сочилась из крепко сжатых губ.Я дрожащими пальцами развязал ремни, снял латы и дрожащими руками прижал платок к ране, чтобы остановить кровотечение. Рувим внезапно открыл глаза и спросил:— Надеюсь, ты не убил его, Михей?— Нет, Рувим, сам Бог поразил его, — ответил я.— Бедный малый, я понимаю, почему он озлобился, — пробормотал раненый и затем впал в бессознательное состояние.Я стоял перед ним на коленях. Лицо его было бледно как мел, дышал он тяжело, а я думал о той любви, которую он всегда оказывал мне и которую так мало я заслужил, о его простом, добродушном характере. Я, дети мои, не очень чувствительный человек, но признаюсь вам, что тогда мои слезы смешивались с кровью Рувима.Случилось так, что Децимус Саксон улучил время подняться на колокольню. Он взял зрительную трубу и увидел, что у нас происходит что-то неладное. Саксон немедленно взял с собою хирурга, отряд солдат и поспешил на место происшествия. Когда помощь прибыла, я продолжал стоять на коленях возле Рувима и делать все, что делают несведущие в медицине люди для облегчения страданий ближнего. Рувима немедленно отнесли в хижину, и доктор, сильный мужчина с серьёзном лицом, стал осматривать рану. Наконец он произнёс:— Рана едва ли опасна.Я возликовал и чуть не бросился доктору на шею. А он продолжал:— Случай, впрочем, не пустячный. Лезвие скользнуло по ребру и немного задело лёгкое. Надо его везти в город.— Слышите, что он говорит? — ласково спросил Саксон. — А доктор это такой человек, что с его мнением надо считаться. Мой любимый поэт про врачей говорил: Военный врач, наш друг и брат.Полезней тысячи солдат. Слышите, Кларк! Будьте повеселее; ведь вы были как полотно, можно подумать, что кровь течёт не из Рувима, а из вас. А где же Деррик?— Утонул в болоте, — ответил я.— И прекрасно. У нас, стало быть, верёвка в шесть узлов остаётся в экономии. Но, однако, нам отсюда надо уехать, а то того и гляди на нас нападут королевские драгуны.Что это за маленькая девочка сидит в углу? Она бледна и напугана.— Это сторож дома; её здесь оставила бабушка.— Ну, девочка, ты должна идти с нами: тут тебя могут обидеть.У девочки заструились слезы по щекам, и она ответила:— Нет, я буду ждать бабушку.— Я тебя отвезу к бабушке, малютка. Мы не можем тебя оставить одну здесь.Я протянул к ней руки. Ребёнок бросился ко мне и, прижавшись к моей груди, начал громко рыдать.— Возьми меня, возьми! — разрываясь от рыданий, говорила девочка. — Я здесь боюсь!Я успокоил бедного ребёнка как только мог и понёс его в город. Наши солдаты натянули на косы свои куртки и устроили таким образом носилки, на которые и был положен бедный Рувим. Врач дал ему какого-то укрепляющего лекарства, и он, придя в сознание, узнал Саксона и улыбнулся ему.Медленно мы вернулись в Бриджуотер. Рувима поместили на нашей временной квартире, а маленькую болотную девочку я устроил у хороших людей, которые обещались приютить её на время, а затем вернуть к родственникам. Глава XXXIIСеджемурский разгром Как не велики были наши личные заботы и огорчения, нам некогда было над ними раздумывать. Наступала минута, когда должна решиться не только наша, но и судьба всей протестантской Англии: никто из нас не относился к положению дел легкомысленно. Мы понимали, что только чудо может спасти нас от поражения, но большинство утверждало, что время чудес прошло. Были, впрочем, люди, которые думали иначе. Особенно сильно выдавались по своей горячей вере пуритане. В эту памятную ночь настроение пуритан было сильно приподнятое. Они, по всей вероятности, нисколько не удивились бы, если бы над ними вдруг разверзлось небо и оттуда снизошли бы на землю херувимы и серафимы.Во всем городе стоял несмолкаемый гул от голосов проповедников, у каждого эскадрона, у каждой роты был свой проповедник, а то и целых два. И эти проповедники говорили не умолкая, разжигая воинственный пыл протестантов. Проповедники виднелись всюду: на бочках и телегах, в окнах и даже на крышах домов. Улицы оглашались свирепыми исступлёнными воплями фанатиков. Раздавались восклицания и молитвы. Люди были упоены религией словно вином. Лица были красны, голоса громки, телодвижения дики. Сэр Стефен и Саксон, улыбаясь, переглядывались, глядя на нафанатизированное войско. Как старые и опытные солдаты, они знали, что ничто так не возбуждает человека к подвигам, как религия: человек становится храбрым, как лев, и презирает смерть.Вечером я улучил минутку и заглянул к своему раненому приятелю. Он лежал в постели, обложенный подушками, дышал с трудом, но был весел и радостен. Наш пленник, майор Огильви, успевший уже близко с нами сойтись, сидел около постели Рувима и читал ему какую-то старинную книгу.— Я получил рану в самое неудобное время, — нетерпеливо воскликнул Рувим, — изволь радоваться, я получил маленький укол, а из-за этого мои солдаты пойдут в бой без своего капитана. Напрасно, значит, я маршировал с ними и возился. В предобеденной молитве я участвовал, как и другие, а пообедать не придётся.— Твоя рота присоединена к моей, — ответил я, — но, по правде говоря, несчастье, случившееся с капитаном, причинило солдатам большое огорчение. Доктор у тебя был вечером?— Только что ушёл, — ответил майор Огильви, — он говорит, что у нашего друга все обстоит благополучно. Но разговаривать он ему не позволил.Я погрозил пальцем Рувиму и сказал:— Ну ты, значит, и держи язык за зубами. Если ты скажешь ещё хоть слово, то я уйду. Ну, майор, сегодня ночью мы пойдём будить ваших товарищей. Как вы думаете? Будет у нас успех?— В ваш успех я не верил с самого начала, — откровенно ответил майор Огильви. — Монмауз мне напоминает вдребезги проигравшегося игрока. Он ставит на карту свою последнюю монету. Выиграть он много не может, но что он проиграет все — это более чем вероятно.— Ну, вы уже очень сурово судите, — сказал я, — если мы одержим победу, то вся страна примкнёт к восстанию и возьмётся за оружие.Майор отрицательно качнул головой.— Англия ещё не созрела для этого, — сказал он, — правда, население не питает особенной симпатии к папизму и к королю-паписту, но ведь всем нам известно, что это — преходящее зло ввиду того, что наследник престола, принц Оранский, — протестант. Зачем же рисковать, сеять смуту и проливать кровь? Время и терпение — вот, что нас спасёт… И кроме того, человек, которого вы поддерживаете, уже доказал, что не заслуживает доверия. В своей декларации он объявил, что предоставляет выбор короля парламенту, а затем, всего через неделю, объявил себя королём на базарной площади Таунтона. Можно ли верить человеку, у которого нет правды, который забывает делаемые им обещания?— То, что вы говорите, майор, есть измена, сущая измена, — сказал я, смеясь. — Хорошо бы было, если бы вождей можно было заказывать, как заказывают камзол. Тогда бы мы заказали себе короля из более прочной материи. Но мы ведь сражаемся не за него, а за старые права и привилегии англичан. Кстати, видели ли вы сэра Гервасия?Майор Огильви и даже больной Рувим расхохотались.— Он в комнате наверху, — сказал Огильви. — Придворные франтики готовятся с таким старанием к балу, как он готовится к бою. Если королевские войска возьмут его в плен, они подумают, что захватили, по крайней мере, герцога. Он и к нам приходил советоваться, как мушки по лицу расставить. Толковал ещё насчёт чулок и ещё насчёт чего-то. Я не разобрал, признаться. Да вы лучше сами его навестите.— В таком случае, до свидания, Рувим, — произнёс я, пожимая руку приятеля.— Прощай, Михей, да сохранит тебя Бог, — ответил Рувим.— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, — шепнул я майору. Майор последовал за мной в коридор.— Мне кажется, майор, — сказал я, — что вы не можете сказать, что мы вас стесняли. Мы старались, насколько возможно, облегчить вам ваше положение. Поэтому я и обращаюсь к вам с такой просьбой. Если мы будем сегодня ночью разбиты, возьмите моего раненого друга под своё покровительство. Если Фивершам возьмёт верх, здесь будет страшная резня. Здоровые должны сами о себе заботиться, ну а ведь раненый беспомощен. Он нуждается в дружеской помощи.Майор Огильви пожал мне руку, говоря:— Клянусь вам Богом, что ему не будет причинено никакого вреда.— Вы сняли с моего сердца большую тяжесть, — ответил я, — я знаю, что при вас он в полной безопасности. Теперь я иду в бой с совершенно спокойным духом.Огильви дружески улыбнулся и пошёл к больному. Я же поднялся по лестнице, направляясь к сэру Гервасию.Баронет стоял перед столом, который был весь заставлен баночками, щёточками и коробочками. Кроме того, виднелась масса безделушек, которые были куплены часто на последние деньги. На стене висело ручное зеркало довольно крупного размера. Пo обеим сторонам зеркала были зажжены лампы. Сэр Гервасий стоял перед зеркалом и с важным, серьёзным выражением на красивом бледном лице надевал новый белый галс,тук. Высокие сапоги были заново отлакированы и починены, латы, ножны шпаги, ремешки — все было вычищено и блестело, как стекло. На баронете был новенький камзол светлого цвета, голова была украшена чрезвычайно внушительно завитым париком;, напудренные локоны спускались на плечи. Начиная с красивой верховой шляпы и кончая блестящими шпорами, внешность баронета была безукоризненна. Нигде не было видно ни малейшей пылинки, ни маленького пятнышка. Я имел прямо жалкий вид в сравнении с этим щёголем. Я чуть не до самой головы выпачкался в грязи Седжемурского болота, да перед этим мне пришлось работать без отдыха дочти два дня подряд.Увидя меня, баронет воскликнул:— Ах, чтоб меня раздавило! Вы пришли в самый раз. Я только что послал за бутылкой канарийского вина. Да вот и оно!В комнату вошла служанка гостиницы, неся на подносе бутылку и стаканы.— Возьмите, моя красавица, эту золотую монету, — сказал сэр Гервасий, — это последняя, которой я располагаю. Монета сия — единственный оставшийся в живых отпрыск очень благородного и многочисленного семейства. Заплатите за вино, моя красавица, хозяину, а сдачу оставьте для себя, пригодится, чтобы купить лент к празднику, не правда ли? А теперь,. черт меня возьми, если мне удастся надеть этот галстук, не измяв его.— Ну, что вы, галстук прекрасный, — ответил я, — как это вы можете заниматься в такое время пустяками?— Пустяками? — сердито воскликнул баронет. — Это, по-вашему мнению, пустяки? Ну да, впрочем, спорить с вами в данном случае бесполезно. Ваш деревенский ум никогда не постигнет важности, которая заключается в этих, по вашему мнению, пустяках. Вы не знаете, какое душевное спокойствие присуще человеку, который сознаёт, что его туалет находится в полном порядке. В противоположном же случае вы чувствуете себя неловко и скверно. Впрочем, все зависит бт привычки, а я имею эту привычку. Я вроде кошек, которые то и дело облизывают себя. Скажите, Михей, хорошо ли я посадил мушку над бровью? Ну вот, вы даже не можете сказать, хорошо ли это или плохо! Вы понимаете во всем этом не больше нашего нового друга, рыцаря Мэрота. Наливайте-ка себе вина.— Ваша рота ждёт вас около церкви, — сказал я, — я видел, как она туда направлялась.— Ну, каковы мои мушкетёры? — спросил баронет. — Вид у них приличный? Косы напудрены?— Не успел рассмотреть. Я видал, как они устраивали свои фитили.Сэр Гервасий, обрызгивавший себя духами, произнёс:— Жаль, что у них не у всех мушкеты с курками. Мушкеты с фитилями — скверная штука. Много хлопот с ними, и стрельба медленная. Как? Вы ещё не выпьете вина?— Нет, спасибо, довольно.— Ну, в таком случае я надеюсь на майора: может быть, он поможет мне докончить эту бутылку. Бутылка мне, конечно, не в диковинку, но на нынешнюю ночь я должен сохранить себя в полной свежести. Пойдёмте вниз, надо взглянуть на наших солдатиков.Когда мы вышли на улицу, было десять часов вечера. Голоса проповедников и крики народа замерли, и полки уже стали по своим местам. Повсюду господствовало суровое молчание. Безмолвные ряды войск освещались немногими фонарями и светом, лившимся из окон. Из-за волнистых облаков выглядывал месяц и обливал улицы своими белыми, холодными лучами. Время от времени луна скрывалась. В северной части небосклона играли странные полосы света, — точно гигантские пальцы двигались по небу. То было северное сияние, чрезвычайно редкое явление в южных графствах Англии. Появилось северное сияние в знаменательный момент. Суеверные солдаты указывали друг другу на его огни и истолковывали значение этого небесного явления. Некоторые сравнивали это сияние с огненным столпом, который вёл Израиля через пустыню в обетованную землю. Все тротуары и окна домов были запружены женщинами и детьми. Весь этот народ глядел на странный, причудливый блеск сияния и испускал крики, в которых слышались страх и удивление.Когда мы приближались к полку, Саксон, встретивший нас, сказал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59