А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я прямо не мог надивиться на тонкое лицемерие этого человека. Он так умел входить в роль, что было совершенно невозможно различить в его поведении глубокую фальшь.Когда Саксон простонал, мне стало на него ужасно досадно, и мне захотелось напомнить ему о том, что я его знаю и что меня-то он ни в коем случае не проведёт.— А рассказывали ли вы почтённому батюшке, — спросил я, — о том, как вы находились в плену у мусульман и как вы храбро защищали христианскую веру в Стамбуле?— Да неужели же? — воскликнул пастор. — О, я с удовольствием выслушаю ваш рассказ, мэстер Саксон. Я даже не могу понять, как это такой достойный и твёрдый в вере муж освободился из плена кровожадных и безбожных мусульман?!— Не люблю я говорить о себе, — ответил кротким и смиренным голосом Саксон, бросая в то же время на меня исполненный яда взор, — пусть рассказывают мои товарищи по несчастью о том, что я претерпел за веру. Это не моё дело. Я не сомневаюсь, мэстер Петтигрью, что и вы на моем месте поступили бы точно таким же образом. Однако в Таунтоне ведут чересчур спокойную жизнь. Теперь ещё совсем рано, не больше десяти часов, а во многих домах огни уже погашены. Ясно, что войско Монмауза не добралось ещё до Таунтона, а иначе вся долина бы горела костром. Теперь тепло, и солдаты должны располагаться лагерем под открытым небом.— О, разумеется, армия не могла так скоро дойти до Таунтона, — ответил пастор, — я слышал, что главная задержка заключается в недостатке оружия и, кроме того, люди не знают дисциплины. Ведь вы должны же принять и то во внимание, что Монмауз высадился в Лайме 11 числа, а сегодня только 14. За это время нужно было сделать очень многое.— Целых четыре дня, — проворчал старый солдат. — Лучшего я от них, впрочем, и не ожидал. Чего ждать, если среди них нет опытных солдат? Клянусь саблей, что Тилли и Валленштейну потребовалось бы менее четырех дней, чтобы дойти до Таунтона. Они бы пошли даже в том случае, если бы вся королевская конница преграждала им путь. Удар надо наносить внезапно и изо всех сил. Однако сообщите нам, досточтимый сэр, что вы знаете про армию. По дороге мы ничего, кроме слухов и предположений, не слыхали. Правда ли, что при Бридпоре Монмауз потерпел поражение?— Да, говорят, что при этом в городе было кровопролитие. Первые два дня, насколько мне известно, были посвящены вербовке верных, и потом искали вооружения для них. Вы качаете головой? Что же, вы правы. Пятьсот человек кое-как вооружили, и они двинулись вдоль берега под командой Грея из Уорка и юриста Вэда. В Бридпорте этот отряд встретился с красной милицией Дорсета и частью Портмоновского жёлтого полка. Если верны слухи, сражение кончилось вничью. Грей и его кавалерия вернулись в Лайм очень быстро, но уверяют, что это поспешное отступление произошло не потому, что верные испугались, а потому, что лошади им попались все тугоуздые и всадники их никак не могли сдержать. Вэд, командовавший пехотой, бился храбро и одержал верх над королевскими войсками. В армии все негодуют против Грея, но Монмауз не хочет быть суровым. Грей — единственный аристократ, примкнувший к восстанию.— Вздор! — сердито воскликнул Саксон. — У Кромвеля было немного аристократов, и, однако, он здорово колотил короля, в армии которого дворян было столько же, сколько ягод в лесу. Если народ на нашей стороне, чего нам гоняться за этими расфранчёнными барами в париках? Это белоручки и их тоненькие рапиры так же страшны, как дамские шпильки.— Ну, — возразил я, — если все великосветские франты ценят жизнь так же мало, как сэр Гервасий, то лучших товарищей я не желаю.— Вот что правда, то правда! — сердечно воскликнул мэстер Петтигрью. — И, однако, несмотря на своё мужество, он одевается в разноцветные одежды, подобно прекрасному Иосифу, и употребляет старинные слова. А сражался он заИзраиль славно. Никто не может сравниться с ним мужеством. Очевидно, у юноши доброе сердце и со временем он сделается избранным сосудом благодати. Не беда, что он теперь запутался в сетях светского безумия и телесного тщеславия.— Будем надеяться на сей исход, — благочестиво ответил Саксон: — Ну, а что ещё вы можете сообщить нам о восстании, почтённый сэр?— Очень немногое. Крестьяне стекаются в больших количествах, и многих приходится возвращать обратно по недостатку оружия. Все податные земледельцы в Сомерсетском графстве заняты теперь покупкой топоров и кос. Кузнецы завалены работой. День и ночь они куют пики и другие орудия. В лагере, говорят, уже пять тысяч людей, но мушкетами вооружены немногие. Пожалуй, и пятой части не наберётся. Насколько мне известно, теперь армия идёт на Аксминтер, который защищается герцогом Альбемарлем, в распоряжении которого имеется до четырех тысяч милиции.— Ну, значит, мы опоздали! — воскликнул я.— Подождите огорчаться! — заметил Саксон. — Вы успеете навоеваться всласть до тех пор, пока Монмаузу удастся обменять свою шляпу на корону, а кружевной плащ на королевский пурпур. Предполагая, что наш почтённый друг прав, я утверждаю, что сражение под Аксминтером есть только пролог к драме. Вот погодите, когда придут королевские войска под командой Черчилля и Фивершама. Только тогда придётся Монмаузу сделать последнее усилие. И это усилие поведёт его на трон, или на эшафот.Разговаривая таким образом, мы спускались по извилистой дорожке, проложенной по восточному склону горы. Перед нами развернулась вся долина, перерезанная точно серебряной лентой. Это — река Тон. В городе мелькали огоньки. На безоблачном небе ярко светил месяц, обливая своими спокойными и тихими лучами прекраснейшую и богатейшую из долин Англии. Перед нами открылось чудное зрелище — красивые замки, зубчатые башни, группы маленьких, крытых тёсом домиков, молчаливые поля, засеянные хлебом, тёмные рощи, из которых мелькали своими огоньками домики, — во всем этом было что-то сказочно-прекрасное, похожее на сон, на мечту.Поражённые спокойствием и красотой открывшейся перед нами картины, мы остановили лошадей. Утомлённые крестьяне последовали нашему примеру, даже раненые поднялись на ноги и выглядывали из фургона, взирая на обетованную землю.И вдруг в тишине вечера раздались сильные горячие слова молитвы к Богу — подателю жизни. Кто-то молился о том, чтобы Бог сохранил слуг своих и избавил их от предстоящих опасностей.Это был Иисус Петтигрью. Он стал на колени и громко молил Бога, чтобы он вразумил его в будущем. Он также благодарил бога за то, что Он помог ему уберечь паству от опасностей, которым она подверглась на своём трудном пути. Ах, дети мои, если бы у меня было волшебное зеркало, о котором рассказывается в сказках, я бы мог дать вам полюбоваться этой сценой. Представьте себе эти фигуры неподвижных всадников, серьёзных, важных крестьян. Одни из них опустились на колени, другие стоят, опираясь на оружие. Пленные драгуны слушают молитву, полунасмешливо, полуиспуганно ухмыляясь, а из фургона выглядывают бледные, истомлённые от страданий лица раненых. Я точно сейчас слышу этот хор восклицаний, благословения и стонов. Слышнее всех сильный горячий голос священника.Над нами блестит усеянное звёздами небо, а под нами чудная долина, уходящая далеко-далеко. Вся она залита белым месячным светом. Ах, дети, я жалею, что у меня нет таланта Веррио или Лагерра. Я вам нарисовал бы эту чудную, незабвенную картину.Едва успел мэстер Петтигрью закончить свою благодарственную молитву и поднялся на ноги, как в спящем городе, который развёртывался перед нами, раздался музыкальный звон колокола. Звон продолжался минуту или немногим более, а затем замер на красивой ноте и умолк. Точно в ответ зазвенел другой, более густой и резкий колокол, а затем третий, и, наконец, весь город огласился колокольным звоном, который разносился теперь над всей долиной. А затем послышался радостный шум и крики «ура». Крики эти росли и превратились, наконец, в громкий шум, подобный раскатам грома. Все окна в городе загорелись огнями, послышался стук барабанов, весь город, одним словом, пришёл в движение.Эти радостные клики и звон последовали сейчас же за окончанием молитвы пастора. Крестьяне приняли это за счастливое предзнаменование и подняли радостный крик. Наш отряд шёл быстро вперёд, и скоро мы очутились в городе.Тротуары и шоссе были запружены народом — мужчинами, женщинами и детьми. Многие из них несли факелы и разноцветные фонари. Весь народ шёл в одном направлении. Следуя вместе с нароодом, мы очутились на базарно площади. Толпа ремесленных учеников разводила костры; другие катили несколько огромных бочек эля. Мы узнали и причину этого столь неожиданного праздника. Оказалось, что в Таунтон только что пришло известие о том, что Девонширская милиция Альбемарля частью разбежалась сама, а частью была разбита под Аксминтером. Победу эту Монмауз одержал утром.Когда же горожане узнали о нашей победе, радость их сделалась ещё более шумной. Они окружили нас. Они призывали на своём странном западном наречии на нас благословение Божие, обнимали нас и наших лошадей.Нашему усталому отряду было сейчас же отведено помещение — длинный сарай, в котором хранилась шерсть. Весь этот сарай устлали соломой и отвели туда наших крестьян, где их начали угощать. Притащили бочку эля, громадное количество белого хлеба и холодного мяса.Что касается нас, мы отправились немедленно на Восточную улицу в гостиницу «Белого оленя». За нами следовала весёлая ликующая толпа. Наспех поужинав, мы немедленно же улеглись спать, но наш крепкий сон был все-таки нарушен: нас разбудили клики толпы, которая жгла изображение лорда Сендерлэнда и лаймского мэра Григория Альфорда и шумно ликовала, несмотря на то, что уже брезжил рассвет. Глава XVIIСбор на базарной площади Красивый город, в котором мы очутились, был уже и теперь настоящим центром восстания, несмотря на то, что Монмауз не успел ещё до него дойти. Это был очень богатый город, торговавший шерстью; семь тысяч жителей находили себе заработок на шерстяных мануфактурах Таунтона. Город занимал поэтому одно из первых мест в Англии, уступая из провинциальных центров только Бристолю, Норвичу, Бату, Эксетеру, Уорку, Ворчестеру и Ноттингаму.Таунтон был знаменит не только своим богатством и храбростью горожан, но и своими окрестностями. Вся местность вокруг города была тщательно возделана, и земледельцы славились своей храбростью. С незапамятных времён Таунтон считался как бы твердыней свободы. В политическом отношении жители его считали себя республиканцами, а в религиозном — пуританами. Не одно поселение во всем королевстве не держалось так упорно на стороне парламента. Королевские войска под командой Горинга дважды осаждали Таунтон, но горожане, ободряемые храбрым Робертом Блэком, защищались так отчаянно, что роялисты оба раза были принуждены со стыдом отступить. Особенно тяжела была вторая осада. Гарнизон был доведён до крайности и питался лошадиным и собачьим мясом, но о сдаче никто и не помышлял, однако. Таунтонцы и их герой вождь решили умереть все до последнего, но не сдаваться. Это был тот самый Роберт Блэк, под начальством которого Соломон Спрент сражался с голландцами. Король не забыл об упорном сопротивлении Таунтона. После реставрации Тайный совет издал указ, которым повелевалось снести укрепления, превращавшие этот город в крепость.В то время, когда мне и моим спутникам пришлось жить в Таунтоне, от старой крепости остались только одни воспоминания. Виднелись только развалины да несколько безобразных холмов — вот и все, что осталось от старинных крепостных стен, которые с таким мужеством были защищаемы поколением горожан.В городе были и другие следы пережитой бурной эпохи. Многие дома в предместьях были продырявлены, и стены их растрескались и покривились. Это была работа тех бомб и гранат, которыми обстреливали Таунтон кавалеры.Город вообще имел внушительный, угрюмо-величественный вид. Это был город-ветеран, повоевавший как следует в прошлом и который был и теперь не прочь послушать треск мушкетов и грохот пушек.Тайный совет Карла мог разрушить крепость, которую не могли взять королевские солдаты, но никакой королевский указ не мог упразднить решительный характер и упорные убеждения горожан. Многие из них, родившиеся и росшие во время гражданской распри, уже с самого своего детства были настроены рассказами о подвигах своих близких. Всем был памятен штурм, во время которого их отцы избивали без жалости солдат Лунсфорда. Этих солдат за их жестокость называли «пожирателями детей».Таким образом в население Таунтона внедрился и укрепился неукротимый воинский дух. Дух этот постоянно подогревался избранными проповедниками-пуританами, во главе которых стоял известный Иосиф Аллейн.Лучшее средоточие для восстания, чем Таунтон, было трудно и придумать. Ни один город в Англии не был предан до такой степени идее религиозной свободы, за которую теперь был поднят меч.Многие граждане отсутствовали. Они отправились в армию Монмауза, но для охраны города осталось большое количество людей. К ним на помощь приходили партии крестьян, вроде, той, к которой присоединились мы. Крестьяне собирались в Таунтоне из всех ближайших местностей и жили здесь, проводя время в слушании любимых проповедников и военных упражнениях. И день и ночь в городе шло военное учение. Везде, решительно везде — во дворах, на улицах и площадях можно было видеть марширующих крестьян.Когда на другой день после завтрака мы выехали на улицу, весь город был уже занят этим военным делом. Повсюду раздавались слова команды и слышалось бряцанье оружия. В то время, когда мы въехали на площадь, на неё входили и наши вчерашние товарищи. Увидав нас, крестьяне сняли шляпы и прокричали «ура». Нас они не хотели пускать, и нам волей-неволей пришлось выполнить их желание и стать во главе отряда.— Они заявили, что не хотят никакого начальника, кроме вас, — сказал священник Саксону.— А лучших подчинённых мне и не нужно, — ответил Саксон и, повернув лошадь к отряду, громко отчётливо скомандовал: — Выстраивайтесь в два ряда. Так-так! А теперь направо кругом становитесь направо ратуши. Левый фланг, выравнивайся и заходи вперёд! Очень хорошо! Сам Андрее Ферарро остался бы доволен. Эй, приятель! Зачем ты носишь пику на плече, словно бы это лопата? Пика лопата совсем особенная, ею ты будешь работать в винограднике Господа. А вы, сэр, зачем несёте свой мушкет под мышкой, вместо того чтобы держать его на плече? Словно щёголь с тросточкой идёт! Ну, скажите, пожалуйста, был ли какой-нибудь солдат в более несчастном положении, чем я теперь? Извольте вырабатывать воинов из этой разношёрстной толпы! Ни мой добрый приятель Флеминг, ни Петринус в своём сочинении «Демилитаризация» не дают наставлений относительно того, как обучать человека, вооружённого косой или серпом.— Коса на плечо! Коса вперёд! Коса назад! Руби! — шепнул Рувим сэру Гервасию, и оба начали хохотать, не обращая внимания на то, что Саксон хмурился.— Мы разделим, — сказал Саксон, — наш отряд на три роты по восьмидесяти человек в каждой. Или нет, впрочем. Сколько у вас людей, вооружённых мушкетами? Пятьдесят пять? Пускай же они выступят вперёд и и образуют первую линию, или роту. Сэр Гервасий Джером, вы командовали милицией в вашем графстве и знаете, конечно, как обращаться с мушкетом. Раз я начальник этого полка, то я делаю вас капитаном этой роты. Она будет занимать в боях передовую линию, Я знаю, что вы не прочь будете находиться впереди.— Черт возьми! — с решимостью воскликнул сэр Гервасий. — Я первым же делом распоряжусь, чтобы напудрили себе головы.— Распоряжайтесь как хотите вашими солдатами, — ответил Саксон. — Итак, первая рота пусть делает шесть шагов вперёд. А теперь вперёд пусть выйдут все люди, вооружённые пиками. Сколько их? Восемьдесят семь? Что же, отличная рота. Локарби, я вам вручаю начальствование над этими людьми. Опыт германских войн доказал, что самая лучшая кавалерия не может сделать ничего с пиконосцами. Кавалерия разбивается о пики, как волны об утёс. Итак, вы будете капитаном этой роты, становитесь в её главе.— Ей-Богу, — прошептал Рувим, — если солдаты моей роты дерутся не лучше, чем их капитан ездит верхом, то дело выйдет совсем скверное. Надеюсь, что на поле битвы будут держаться твёрже, чем я в седле.— Третью роту, в которую войдут все, вооружённые косами, я поручаю вашему попечению, капитан Михей Кларк, — произнёс Саксон. — Добрый мистер Иисус Петтигрью будет нашим полковым священником. Голос его будет для нас небесной манной в пустыне и источником живой воды в безводной степи. Младших офицеров выбирайте себе сами, вашим капитанам я даю власть производить в офицеры всех тех, кто храбро дерётся и не жалеет себя. А теперь я должен вам сказать ещё два слова, и говорю я громко, чтобы все слышали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59