А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Джасмин вытряхнула поджаренные кубики мяса в сотейник и добавила лук. Влила добрую порцию красного винного уксуса, хорошенько встряхнула, всыпала пригоршню можжевеловых ягод и поставила сотейник на огонь.
– Урок окончен, – сказала она.
– Прекрасно.
Уперев руки в боки, Джасмин в упор смотрела на Тину, на эту свеженькую аппетитную цыпочку. Тина стояла у стола и поправляла сбившиеся трусики.
– Спасибо за вино, – сказала она, закинув на плечо свою огромную сумку.
– Вы кое-что забыли, – ответила Джасмин.
Тина оглянулась.
Быстрым движением Джасмин распахнула холодильник и достала оттуда баллончик взбитых сливок. Сама она, конечно, это никогда в готовку не пускала. Баллон сливок, в знак протеста против кулинарного засилья, притащила в дом Карим и потребовала поставить в холодильник это святотатство, где оно и стояло, нетронутое, по сегодняшний день. Джасмин направила баллон на Тину и изо всех сил нажала на крышку. Сливки облили Тину с головы до ног, повиснув на ней жирными сталактитами.
Тина завопила и начала судорожно стирать с глаз пену из сливок.
Изобразив изумление, Джасмин уставилась на банку.
– Ох, простите ради бога. Какая своевольная штуковина!
– Что здесь происходит? – послышался от двери мужской голос.
Женщины обернулись. На пороге стоял Дэниел.
– Ох, Дэниел, – прохныкала Тина.
Дэниел застыл безмолвно, как изваяние. Две женщины его жизни стояли перед ним, мокрые и истекающие пеной из сливок. Очень деликатный момент.
– Что случилось? – спросил он в пространство, будто ожидал получить исчерпывающее объяснение от кастрюль и сковородок.
Тина бросилась к нему.
– Это было ужасно, просто ужасно, – зарыдала она ему в плечо, не замечая – или делая вид? – взглядов, которыми обменивались супруги поверх ее головы.
Руки Дэниела все так же бессильно висели вдоль тела, поэтому Тина прижималась к нему все теснее, извиваясь и елозя, пока он наконец не ухватил ее за талию с намерением отодвинуть от себя. Она с неохотой сдалась и встала перед ним, ссутулившись и продолжая хныкать. Она закрывала собой стоящую в отдалении Джасмин, за что Дэниел был ей весьма признателен. Но Джасмин оттеснила Тину и возникла перед ним во всей своей неотвратимости.
– Ох, Дэниел… – сказала она.
Глава 12
– Какого черта ты там делала?
Типа усмехнулась и принялась за бутерброд – бекон, голубой сыр и авокадо с соусом.
– Проводила маневр. И весьма ловкий, – объяснила она, продолжая жевать.
Дэниел отхлебнул кофе, успокаивая издерганные нервы. Капли пота блестели у него на лбу Едва войдя в кухню, он понял, что вся его жизнь рушится. Посмотрев в глаза жены, он увидел в них бездну Живот свело от понимания безысходности происходящего. От страха. Сейчас он всего лишится. Брака, жены, дочери. Чего ради? Ради этой помешанной на протеине ведьмы.
– Так больше продолжаться не может.
– Так больше продолжаться не может, – передразнила его Тина. – Ты прямо как актер из плохой радиопостановки.
Она вытащила изо рта непрожеванный кусок бекона, изучающе на него посмотрела и снова засунула в рот.
Дэниел отвел взгляд.
– Ты хотела разрушить наш брак.
– Нет, я хотела научиться готовить.
– У моей жены? Правящей королевы царства жирных десертов?
– Я собиралась заменить жиры Pam'ом, а углеводы – яичным белком. Получилось бы очень вкусно. Но у твоей жены начался психоз.
– Ты собиралась вместо масла использовать Ранг?
– Ага.
– И ты полагаешь, было бы так же вкусно?
– Милый, разницу почувствовать невозможно. Даже на упаковке об этом написано. Я всегда ем рисовое печенье с маргарином. Пшикнул один раз – и в рот. М-м-м! Вкуснотища!
Дэниел поставил чашку на стол. Она хуже, чем он думал. Он посмотрел по сторонам, нет ли вокруг знакомых. Ну и видок у них был сейчас – мужик, у которого со лба пот течет, как из прохудившегося шланга, и молодая, умело накрашенная девица с нашлепкой из взбитых сливок на голове. К счастью, в «Крамер Букс» в это время дня немноголюдно, не то что вечером, когда посетители с подносами в руках толкаются задами в проходах между столиками. Тина подтянула к себе меню и открыла страницу с десертами. Похоже, от сегодняшнего приключения у нее разыгрался аппетит. Дэниел забрал у нее меню и хлопнул им об стол.
– Мы не можем больше этим заниматься.
– Ну ладно, хорошо, – пожала плечами Тина, подбирая пальцем крошки с тарелки.
Лак у нее на ногтях был абрикосового цвета. Она положила крошки в рот и, глядя на Дэниела, обсосала палец. Дэниел смотрел на ее причмокивающие губы.
– Я серьезно.
Она улыбнулась.
– Ты закончила? – спросил он.
Вместо голоса вышло карканье:
– Угу.
Он потащил ее к дверям, а потом к ней домой. Всю дорогу его рука по-хозяйски лежала у нее на ягодицах.
Насколько же мы недалеки от смерти, думала Джасмин, стоя на кухне в полной растерянности. Она никогда никого и пальцем не тронула. Во, какая силища в руках. Она взглянула на свои длинные пальцы. Ногти неровные – из-за того, что постоянно возится с ножом и теркой, а кожа на подушечках потемнела от соусов и красного вина. Обручальное кольцо потускнело от соли и все в царапинах. Когда-то она прочитала, что среди всех профессий самая криминальная – повар. Почему-то среди поваров больше всего убийц. Почему? Может, потому, что орудия убийства всегда под рукой? А может, они лучше знакомы с анатомией? Или просто внутренняя надежда на удачный результат? Она обвела взглядом кухню. Настоящая камера пыток. Инструменты висят, будто ждут. В первую очередь ножи, но есть и менее очевидные: термометры для мяса, машинки для снятия кожи, миксеры. Поварам приходилось запросто снимать кожуру с овощей и фруктов, резать оглушенных, а часто еще и живых животных, а потом с ведьминской истовостыо собирать их драгоценную кровь в кастрюлю. Поварское дело и бессердечие – синонимы. Чью-то жизнь забрать, а свою сохранить. Вряд ли кто когда читал заупокойные молитвы по загубленной скотине. Теперь повара все больше колют, протыкают и воротят нос – во всяком случае, до недавнего времени воротили – от жира, этой поддерживающей жизнь субстанции. А сидящие за обеденным столом, наевшись, оставляют на тарелке частицы чьих-то ног или задов. Хуже того, они бросают чью-то несъеденную смерть в помойное ведро. Потому что, как ни крути, дарить жизнь – означает убивать. Или это слишком резкое определение? Безусловно, готовить – это подстрекать к убийству. Чьему-то.
Джасмин вынула из холодильника приготовленный вчера салат из фасоли с жареным сладким перцем, хрустящим беконом, пастой каннелони и заправленный уксусом с прованским маслом. Тарелку брать не стала, вооружилась только вилкой и приступила к еде. Соленый жирный бекон вернул ее к жизни. Поковыряв вилкой в миске, она выудила длинную соломинку красного перца и сунула ее в рот. Перец мягко проскользнул внутрь, мясистый и ароматный. Капля масла повисла на подбородке Джасмин. Она продолжала есть, методично забрасывая в рот еду и почти не соображая, что делает. Внимание ее сконцентрировалось на гамме появившихся во рту вкусов. Она потянулась за перечницей, а потом, испытывая легкий укол вины, за солонкой. Джасмин знала, что соль не нужна, но состояние, в котором она пребывала, требовало чрезмерности. Она клала в рот круто посоленные фасолины и жевала, катая языком эти клейкие самородки. Когда показалось дно миски, покрытое маслом на два пальца, входная дверь хлопнула и на пороге кухни возникла Карим. Джасмин проигнорировала ее появление. Она пыталась выловить со дна три последние фасолины. Те уворачивались, так что пришлось помочь пальцами.
– Почему такой бардак?
– Отца спроси.
– А где он?
– Понятия не имею.
Карим промолчала. Ее юношеский мозг заработал, пытаясь понять, в чем дело.
– Ты это все одна съела?
– Ох, извини. А ты тоже хотела?
– Да ладно.
Джасмин тупо смотрела на миску.
– У тебя жир на подбородке, – сообщила дочь.
– Оставь меня, пожалуйста, одну, если не возражаешь.
Карим щелкнула языком, выразив одновременно отвращение, раздражение и полное безразличие к происходящему, и унеслась с кухни. Джасмин медленно поднесла руку к подбородку. Но вместо того чтобы вытереть масло, она начала вдруг размазывать его по щекам. Потом зачерпнула из миски горсть масла, плеснула себе в лицо и растерла его круговыми движениями. Оно каплями бежало по шее и стекало в ложбинку грудей. Футболка уже потемнела от масла, но Джасмин все никак не могла остановиться. Она мазнула маслом за ушами, как будто это были духи. Потом наклонилась вперед и начала по-кошачьи вылизывать из миски остатки. Когда последняя капля жира просочилась в горло, она разогнулась и громко рыгнула.
– Ма-ам! – в ужасе завопила Карим из комнаты.
Джасмин отодвинула миску. Сняла фартук. Сбросила на пол картонную упаковку яиц. В растекшуюся желтым клейкую лужу, будто в ведро с картофельными очистками, вылила целый пакет молока. Вытерла руки полотенцем и, выходя из кухни, швырнула его во все это непотребство.
Поднявшись в спальню, Джасмин стянула свитер и вылезла из брюк. Потом сбросила на пол лифчик и залезла под прохладные простыни. Поверх одеяла она натянула еще и перину и лежала под ней, съежившись, пока не согрелась. Потом перевернулась на другой бок, свернулась калачиком и закрыла глаза. Вот и все. А теперь она заснет и проспит до конца жизни.
Поправив на туше Джасмин пуховую перину, Дэниел на цыпочках вышел из спальни.
Он немножко задержался, потому что, сказал он, пошел выпить с девушкой чашку кофе, надо было объяснить ей ситуацию. А потом, уже по дороге домой – да, домой, а куда же еще – вдруг вспомнил, что мост Ки Бридж закрыт. Всю жизнь они собираются его ремонтировать, что ли? Ну, в общем, пришлось сделать крюк через Уилсон, а это еще полчаса. Господи.
Дэниел сел на кровать и погладил Джасмин по голове. Рассказал, что Тина никакая не актриса, а всего лишь его студентка. Работает секретаршей, хочет стать актрисой, но с его точки зрения, лучше бы ей эти мысли оставить. Слишком старая. Но ты же знаешь, сказал он Джасмин, какие они, эти актрисы. В небесах витают. Он не хотел ничего говорить. Не хотел, чтобы Джасмин расстраивалась. Да, про эту не хотел говорить. Потому что она вызывала у него некоторую симпатию. Он думал, что сможет это преодолеть. Старался. Он думает, что наказывать ее не следует. Джасмин кажется, что следует? Ну, раз она так считает, тогда конечно. Хотя эта женщина в общем-то ничего плохого не сделала. Кроме того, что хотела посмотреть, как Джасмин готовит. И разве это не Джасмин на нее напала?
Но решать Джасмин. Пусть делает, как считает нужным. Нужно было бы выгнать ее с курса. Тут и говорить не о чем. Если бы он мог. По крайней мере, он надеется, что сможет. Хотя могут быть неприятные последствия. В любом случае они с этим справятся. Как она себя чувствует? Совсем не лучше? Какой удар. Да, это было для нее таким ударом. Не отпускает? Сейчас ей надо поспать. Поспать. А завтра все будет хорошо.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
Она не отозвалась.
Что же это значит – «слишком старая», думала Джасмин. Под тридцать? Тридцать пять? Актерство – зубодробительный бизнес. Какое счастье, что сама она никогда не хотела быть актрисой. Ей было жалко девочку. Решила пойти на прорыв. Есть ли у нее семья, родственники, которые поддержали бы, помогли в случае неудачи? Или она из тех, кто вынужден вкалывать на тупой работе лишь за кусок хлеба, а потом забыть о своей голубой мечте и попросить должность офис-менеджера – более привилегированную, ответственную и денежную. Ситуация и в самом деле очень печальная. Дэниел прав. Какое потрясение! Но Джасмин знала, как с этим разобраться.
Карим понимала, что сама во всем виновата. Не нужно было говорить Роджеру, что у нее есть змея. Нельзя было допускать, чтобы он считал, будто у них есть общие интересы. Ведь именно это и вдалбливала ей Лиза: «Ни одного шанса плебеям». И все-таки здорово, что у него есть змея. Ни у кого из ее друзей нет. Честно говоря, Лиза всегда поглядывала на Медею, приподняв бровь. Это было, на ее взгляд, уж слишком в духе «белой швали».
Карим нетерпеливо щелкнула по телефонной трубке.
– Ладно, – сказала она, сдавшись. – Зайду минут через десять. Мне нужно еще домашку.
– Отлично, спасибо, – ответил Роджер.
Роджер ждал ее прихода. Он надел свою самую крутую рубашку из магазина «Гэп» и черные джинсы. Он опять повел ее в свою спальню. Вид у него был как у встревоженного родителя.
– Не понимаю, что происходит. Разноцветный стал. И цвета какие-то странные.
– Какие?
– Красный, зеленый. И желтые полоски появились.
– Правда?
Карим наклонилась над клеткой. Посмотрев на змею, она громко расхохоталась. Змея была облеплена полосками и кружочками разноцветных стикеров. Карим оторвала их и по-матерински похлопала змею по спине.
– Вот так, вот так, – сказала она. – Уже лучше. Роджер изумленно захлопал глазами.
– Ты потрясающий врач. В ветеринарную академию не думала пойти?
Карим, улыбаясь во весь рот, замотала головой.
– Ты обедала?
Улыбка исчезла с лица Карим.
– Давай перекусим. Я просто хочу поговорить. Про змей и все такое.
– Я не хочу есть.
– Ладно, ты будешь рассказывать, а я – есть. Она взглянула на часы.
– Пожалуйста, – умолял он. – Из всех моих знакомых девочек ни у кого не было змеи.
Карим польщенно молчала. Он же воспринял ее молчание как отказ, и снова пошел в атаку:
– Ты своей подружки Лизы, что ли, боишься?
– Нет!
– Надеюсь, что так. У этой твоей Лизы самый болтливый язык на всем Атлантическом побережье.
– У нее не болтливый язык.
– Ой, ради бога! Для нее нет ничего святого. Ничего. Она еще хуже своей матери.
– Прекрати.
– Всем рассказала, как вы поступили с Алессандрой.
Карим залилась краской.
– Я считала, что мы правильно придумали.
– Ты правда так думала?
– Ну, мне просто не хотелось пускать это на самотек. Знаешь, некоторые люди стараются не замечать, когда их друзья ведут себя странно или ненормально. Делают вид, что ничего не происходит. Мне кажется, так нельзя.
Роджер пожал плечами. Она права. Он смущенно опустил голову.
– Как я понимаю, ты не хочешь у меня остаться.
– Нет. То есть хочу. Но ненадолго, ладно?
Карим вдруг расхотелось уходить. Она почувствовала облегчение – можно было наконец поговорить не о тряпках или мальчиках. И не о том, кем чей отец работает.
– Тогда пошли.
Войдя в кухню, Роджер достал низкокалорийный ванильный коктейль «Слим Фаст», налил его в высокий стакан с каемкой изморози, всунул туда бумажный зонтик и поставил перед Карим.
– О, – сказала Карим.
Потом он открыл духовку и вытащил оттуда постную лазанью с начинкой из четырех сыров и совсем низким содержанием – всего 267! – калорий. Она жарко пузырилась и постреливала плавленым сыром. Карим затаила дыхание. С комическим видом, поигрывая бровями, Роджер поставил на стол миску с кочанным салатом, тонко наструганной редиской и тертым американским сыром – без соли, без масла. Карим положила руку на горло и безмолвно уставилась на еду.
Для себя из той же духовки Роджер вытащил среднего размера пиццу с перцем и сыром. Усевшись за стол перед онемевшей Карим, он взял стакан кока-колы и с наслаждением отпил.
– Надеюсь, тебе это понравится, – кивнув на еду, сказал он Карим. Она закивала, тронутая почти до слез. Карим смотрела на Роджера поверх своего 275-калорийного блюда и улыбалась. Роджер кивал и улыбался в ответ. Он чувствовал себя Эрролом Флинном.
Прозвенел звонок. Тина посмотрела на часы. Как, опять? Просто ненасытный. Она спустилась в коридор, отпихивая путающуюся в ногах Несладкую.
– Кто там?
– Джасмин Марч.
Тина застыла на месте.
– Откройте! – настаивала Джасмин.
– Одну минуту.
Тина бросилась в ванную, стянула спортивные брюки и футболку и облачилась в легкий шелковый халатик. Распустила волосы. Сейчас она утрет ей нос.
За порогом стояла ее… ну, она могла бы назвать ее соперницей, но эта старая коза уже свое отпрыгала.
– Что вы хотите?
– Поговорить с вами.
– Сейчас?
Джасмин не ответила.
– Послушайте, я занята. У меня прослушивание…
– Я не отниму много времени.
Тина отступила в сторону, и Джасмин вплыла в коридор. Когда они вошли в квартиру, из-за угла с лаем выскочила Несладкая, цокая когтями по деревянному полу. Джасмин ловко отступила назад, и терьер, подпрыгнув в воздух, приземлился прямо себе на нос. Джасмин обернулась к Тине и улыбнулась ледяной улыбкой.
– Нельзя ли чашечку кофе?
– Шутите?
– Ну а как же? Женский разговор – и без кофе?
Тина пошла на кухню, Джасмин отправилась следом. Пока Тина неумело возилась с кофе, руки Джасмин отыскали тряпку и чистящий гель и взялись протирать полки. Протерев пару, она сполоснула пыльную тряпку в раковине и принялась надраивать стену за краном, отскребая вековую корку из обрезков овощей и застывшего сока. Она стряхнула сор в раковину и снова прополоскала тряпку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25