А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Зрелище было достойно того, чтобы любоваться им вечно.
Шепот, переданный через транслятор, донесся до моего сознания:
— Наслаждаешься шоу?
Я повернул голову и увидел Шрехт, наклонившуюся над моим столом и держащую в одной лапе покрытый инеем кувшин. Она, запрокинув голову, влила в себя приличную порцию. В воздухе запахло смесью керосина и пиццы.
Пожав плечами, я показал на иллюминатор:
— Да, но вот этим. А то… — Я кивком головы указал на сцену, где синхронно двигались танцоры, исполняя прилюдно такой интимный, не для широкой публики акт. — Разве это искусство? — Некоторые из зрителей уже стояли на коленях, будто молились, а одна женщина даже положила голову на сцену, где качались тени танцоров. — Я не знаю, какого черта это вообще происходит!
Шрехт кивнула, наблюдая за парочкой.
— Дома у нас тоже происходит нечто подобное. Женщины-охотники поднимаются на сцену с небольшим жертвенным животным и убивают его, затем поедают. Некоторых это очень возбуждает.
— А тебя?
Хруфф пожала плечами:
— Думаю, — нет. Раньше, когда я была совсем юной, другое дело.
Воспитание сородичей Шрехт в корне отличалось от нашего, хотя до нас доходили лишь слухи, и то в общих чертах. Представители мужского пола, как мне известно, были неразумны и являлись, в лучшем случае, предметом домашнего обихода, вещью, собственностью, а в худшем — животными, которых пасет специально обученный пастух. В определенное время мужские особи забираются и используются по назначению. Женщины-амазонки расы хруффов не взяли своих мужчин к звездам, и все наемники легионов спагов, принадлежащие к этому виду, дали обет безбрачия. Думаю, не навсегда, а лишь на время службы.
Вполне возможно, что периодически они направляются на родную планету для размножения, но я не уверен. Ни Шрехт, ни один знакомый хруфф никогда не говорил об этом, ло крайней мере заинтересованно и увлеченно.
Моя компаньонка участливо спросила:
— Ты уже поел? Думаю, мы оба можем здесь подкрепиться.
Я кивнул, сделав знак официанту. На сцене танцоры, тяжело дыша, исходили потом, а толпа молча ждала продолжения.
* * *
Мое первое впечатление от Земли, не виденной более двадцати лет, было подобно сильному удару.
Из космоса она казалась обычной обитаемой планетой, очень отдаленно напоминающей тот мир, что я покинул много лет назад. С тех пор я побывал на стольких планетах, похожих на нее, что сбился со счета, и мои воспоминания стерлись.
Сейчас, стоя у трапа, я полной грудью вдыхал позабытый воздух родины, такой знакомый, до боли родной, что не замечал чужеродных примесей. Взору открывался вымощенный черным камнем космодром, широкая гладкая взлетно-посадочная площадка, серое гранитное здание космопорта.
Что-то неприятное, болезненное впивалось в сознание. Покалеченные башни и здания разрушенного города резко контрастировали с новыми зданиями возрожденного города и зелеными островками леса, которых не было раньше и которые мне уже давно не доводилось видеть. А над всем этим сияло необычным персиковым и золотисто-коричневым цветом небо — как раз начинался восход солнца.
Скоро появится оно, дневное светило-божество, к которому привычны мои глаза, ведь я рожден для жизни под этой звездой.
Шрехт, нависая надо мной, произнесла:
— Каждое возвращение домой — это волнующее событие. Тот, кто не уезжал никуда, не узнает радости возвращения. — Не знаю, каким образом ей удалось заставить звучать транслятор спокойно, задумчиво, е определенной толикой уважения.
Я смог только кивнуть и, сняв трубку своего радиотелефона, проговорил:
— Номер 10х 9760 ч прибыл на Землю.
Послышались негромкие звуки — такие же мне приходилось слышать и на Боромилите, и бесполый нежный голос произнес:
— 4у 1028 ч, связь установлена, вы включены в сеть.
Где-то рядом находится мир, который я оставил; люди, семья, о существовании которой я знаю; друзья, которые были бы у меня, если бы я остался здесь. Пустота, подобная отрицательным зарядам в управляющей сети, несуществующие люди, может быть, мои дети, которые могли появиться у меня, останься я с Алике. Мое воображение рисовало мне смесь девушки, которой она была тогда, и женщины, в которую она превратилась. Прибыли портовые рабочие, и началась разгрузка: тащили по трапу контейнеры, кричали до хрипоты наблюдатели, раздраженные человеческие голоса перемежались с тонким щебетанием боромилитян.
Под эту какофонию мы прошли к главному залатанному зданию, где выбоины в граните были заделаны цементом. На их месте, как мне помнится, раньше зияли громадные дыры и трещины.
Мы шли, и косые лучи золотого солнца освещали нас, и в тот момент чувство, похожее на радость, заполнило меня. «Волнующее событие» — так, кажется, определила мои ощущения Шрехт.
Внутреннее убранство здания со дня моего отъезда поздней весной 2154 года мало изменилось. Конечно, кое-какие новшества имелись. Каменный потолок, изображающий звездное, небо, кое-где начал осыпаться; на Млечном пути виднелись старые и свежие порезы и разрывы; качаясь от порывов ветра, свисала оторванная часть созвездия Ориона, в любую минуту готовая упасть.
Выложенный мозаикой, изображающий историю космических путешествий пол выглядел достаточно износившимся, старым и выбитым. С трудом можно было различить лицо Юрия Гагарина, а вот черты командира крыла Дерека Макдонафа, что возглавлял «Ларраби», протаранивший разведывательный корабль господина, казавшиеся высеченными резцом ваятеля, были изуродованы до неузнаваемости.
Неужели господа приказали сделать это? Нет, не думаю, что их… чувства, если только можно применить относительно машин это слово, распространяются так далеко. Хруффы? Нет, я так не считаю, они гордятся нами: мы почти разгромили их.
Скорее всего, это дело рук вандалов. Здесь и там, на площадке терминалов космопорта, можно было видеть землян и представителей других планет. В углу, храня молчание, аккуратно расположились поппиты; недалеко от них находилось несколько существ, похожи на росомах, покрытых чем-то вроде мха. Тут же можно было увидеть робких, забитых боромилитян — вполне возможно, что они отправляются домой. Недалеко от группы этих тварей, на огромном узле багажа восседало создание, похожее на большой кожаный черный медицинский тампон со множеством светящихся белых глаз, восемью или девятью длинными руками и ногами.
И разбросанные по всему помещению, одетые в белые шали и твердые соломенные шляпы, со значками господ у горла, с изящными смертоносными ружьями на зеленой чешуйчатой груди расхаживали… кентавры. Думаю, так можно их назвать, но пришли они не из человеческих мифов. Ростом эти создания превосходили человека, длинные, толстые конечности заканчивались мощными когтистыми лапами, спина переходила в короткие задние конечности и толстый твердый хвост. Верхняя часть туловища более или менее походила на нашу, хотя не очень сильно. Руки формой напоминали человеческие, но были значительно больше и менее изящны, пулеобразная голова, рот, наполненный желтыми зубами.
Как-то, давным-давно, в учебнике я видел голограмму какого-то древнего вымершего травоядного ящера, кажется, мосхопса. У него были зубы, похожие на клыки кентавра — огромные, плоские, напоминающие бревна. Некоторые из них распахнули свои шали, и можно было различить самцов — по клоакам и особей с другим строением половых органов — самок.
Это были саанаэ. Когда я уже покидал Землю, их начали привозить на планету вместо наемниковхруффов, чьи услуги понадобились господам где-то на других планетах. Саанаэ оказались плохими солдатами, но отличными полицейскими.
Мы прошли к секции, где раньше находилась билетная касса, а сейчас над ней висел знак: «Портовые власти Сиркара». У окошечка выстроилась огромная очередь, достигавшая выхода. В ней смешались представители разных миров люди, странные и не очень создания. Очереди противостояла слаженная команда мужчин и женщин, одетых в красновато-коричневую униформу, со значками из дешевого сверкающего металла, отдаленно напоминающего алюминий. Наверно, господа хотели, чтобы знаки отличия их слуг походили на серебро или золото.
Мы подошли к началу очереди и остановились в ожидании.
Один из служащих, рассортировывающий прибывших по формам, взглянул на нас, нахмурился, отвернулся, продолжая работать. Я недовольно постучал по прилавку рукой:
— Эй, сэр!
Он поднял голову, взглянул на меня, затем на хруффа:
— Идите в конец очереди.
Я почувствовал, как позади меня заволновалась Шрехт.
Интересно, как эти люди получают работу? Может, он просто не заметил, что хруфф трех метров высотой или то, что я ношу оружие, а может, у него много знакомых среди полицейских-саанаэ? Что касается меня, то я до этого уже имел дело с мелкими чиновниками. Не понимаю, почему с этим человеком надо обращаться иначе, чем с тем негуманоидом, которого я как-то «приласкал»! Я глянул на Щрехг, делая ей знак держаться подальше, повернулся лицом к мужчине и, дотянувшись до его рукава, постарался привлечь его внимание. Другой чиновник, постарше, поплотнее, с выпирающим брюшком, с седыми волосами, окаймляющими желтое лицо, с пересекающим лоб большим кривым шрамом неторопливо подошел к Нам. Он дотронулся до моей руки и произнес:
— Джонсон, встань к другому прилавку, и пусть твоя очередь тоже передвинется.
— Что? — поднимаясь на ноги, открыв рот и покраснев, изумленно переспросил чиновник помоложе.
— Давай, малыш. — Пожилой мужчина даже не взглянул в его сторону.
Джонсон повернулся и уставился на нас: — Это неправильно.
— Все равно, сделай это.
— Я подниму этот вопрос на сегодняшнем собрании, Веласкес… прозвучала неприкрытая угроза.
Кто-то, стоявший совсем рядом в очереди, пробормотал:
— Проклятые придурки…
— Сделай это.
Пожилой чиновник подал мне руку и отрекомендовался:
— Хавильдар в отставке Ари Веласкес, полк XVII Великолепный.
Я пожал протянутую руку:
— Атол Моррисон, IX Непобедимый, — чуть не сказал X.
— Долго служите, джемадар-майор?
— С самого начала.
Отставной собрат по оружию понимающе кивнул:
— Скоро мы получим ваши бумаги, зарегистрируем их и отпустим вас. Затем широкая улыбка осветила его лицо: — Добро пожаловать домой, сэр!
ГЛАВА 3
Позднее, попрощавшись со Шрехт, договорившись встретиться с ней в Нью-Йорке на государственном церемониале, я отправился по монорельсовой дороге домой. В бледно-голубом, чуть тронутом серыми вкраплениями небе сияло солнце, а мы ехали мимо неразобранных, страшных руин Нью-Джерси, следуя по построенной еще в XX веке дороге.
Бесконечный, огромный город, урбанизированный спрут, процветавший веками, сейчас был практически стерт с лица земли. Чахлые сосны росли повсюду. Куда ни кинь взгляд — везде низкорослый кустарник и болота. Вообще-то я даже не помню, каким город был раньше. Память девятилетнего ребенка не сохранила воспоминаний об этом. В то время меня слишком поразило путешествие на Луну и странный устойчивый запах. Мой отец частенько повторял: «Не знаю, Ати, здесь всегда так пахло…» Находясь в закупоренном, вентилируемом вагоне, глядя на поросший кустарником бывший Нью-Джерси, на людей, мелькавших среди ветвей низкорослых деревьев, я не мог сказать, присутствует ли сейчас какой-нибудь запах.
Монорельсовая дорога шла через реку Делавар.
Мы ехали по мосту, возвышающемуся над плоской равниной, сплошь усеянной галькой. На этом месте когда-то находилась Филадельфия. Пространство до горизонта, насколько видел глаз, было усеяно битым коричнево-серым камнем. Такой же фон присутствовал и у залива, и у леса, и у берегов реки. Оба огромных кратера, заполненных водой, походили на естественные озера. В последний раз, когда я видел их, они выглядели иначе.
Память хранит все еще кровоточащие раны, сделанные бомбами более чем десять лет назад. Они это называют дружеским огнем. Ракеты, пущенные в военные звездолеты господ, несущих наемников-хруффов на борту, не попали в цель и вернулись обратно.
Две боеголовки в двадцать мегатонн взорвались, оставив в теле планеты две громадных воронки. Я не имею ни малейшего представления, сколько народа погибло в одно мгновение — шесть, семь миллионов?
В объеме кровопролитной войны, забравшей восемь биллионов человеческих жизней, шесть или семь миллионов кажутся смешными.
Немного погодя мы подъехали к Вашингтону, округ Колумбия. Я, немного откинув назад свое удобное кресло, уселся в него, наслаждаясь холодным коктейлем, в чей состав, по моему мнению, входила минеральная вода и капелька имбирного бренди, и взирал на хаос, начало которого мне хорошо запомнилось.
У меня не отложилось в памяти, почему мы находились в округе Колумбия в тот день, когда десант хруффов посыпался с голубых безоблачных небес, и почему мой отец решил забрать семью из Чепел Хилл, где мы находились в безопасности. Вторжение началось несколько дней назад, сотни миллионов людей уже погибли, ракеты хруффов зависали над нашими головами, извергая свой клыкастый груз.
Память ожила, рисуя картину нашей наземной машины, на бешеной скорости несущейся по улицам города, врезаясь в другие автомобили, обгоняя бегущих пешеходов. Мать плакала, брат и сестра визжали, а я, прижавшись к стеклу, молча наблюдал, изумленный донельзя.
Я видел, как поврежденный корабль хруффов, прочертив кривую, рухнул на крыло, по инерции еще продолжая двигаться, оставляя за собой дымный след.
Мы на полной скорости мчались вниз по Молу; не обращая внимания на газоны и людей, бегущих по ним. Какой-то зазевавшийся недоумок отлетел от дверцы, забрызгав стекла своей кровью.
Корабль наемников врезался в пьедестал Монумента и взорвался. Над местом взрыва расцвел красно-желтый шар, а я подумал, что когда-то уже видел видеофильм, где присутствовали подобные кадры. Мне почему-то казалось, что обелиск рухнет, как подкошенное дерево, но он не упал, а рассыпался на мелкие кусочки, падавшие прямо в пекло горевшего корабля.
Мы уже находились на дороге через Потомак, мчась по широкой магистрали, когда позади вспыхнул яркий белый огонь, слепивший глаза и заставлявший щуриться. Мой отец зашелся в страшном, безмолвном крике. Память сохранила высокий столб клубящегося дыма. И еще я помню ветер, жаркий, гонящий впереди себя туман.
Поезд мчался уже по земле Северной Вирджинии; взору открывалась поросшая лесом земля, на которой еще можно было различить остатки магистралей. Подошла женщина и грациозно опустилась в кресло рядом со мной. Она была хороша собой, молода, стройна и мускулиста, одета просто, но со вкусом, выгоревшие на солнце темные волосы аккуратно собраны в пучок, кожа загорелая и, должно быть, очень гладкая на ощупь. Соседка сидела, краешком своих серо-зеленых глаз следя за мной. На ней, как и на большинстве пассажиров, был надет собачий ошейник с ярлыком. Крепостные, или рабы, короче, слуги местного господина на посылках у него с бог знает каким поручением. Узнавать у меня не было никакого желания.
Женщина наклонилась ко мне, глядя мне в лицо; глаза заблестели от быстрых, бросаемых украдкой взглядов на мою форму, на знаки отличия.
— Вы наемник?
Удивленно взглянув на нее, я кивнул.
Она протянула руку:
— Меня зовут Шелли. — Затем заученно продолжила: — Шестьсот шесть пятьдесят один, поселение 7, Вирджиния.
Будто я знаю, что означают эти цифры. Я намеревался легко пожать ей руку, радуясь, что это осталось традицией землян, но соседка вцепилась в мои пальцы, крепко, но в то же время нежно их сжимая, и заулыбалась.
Мне пришлось представиться:
— Джемад ар-майор Атол Моррисон, IX Непобедимый. — И наверняка можно было сказать, что мои слова ни о чем ей не говорят, — взгляд этих таких внимательных глаз остался абсолютно неподвижным.
Перед ней находился мужчина в форме, не имеющий ошейника.
Ее другая рука оказалась на моем бедре, остановившись на полпути между коленом и пахом. Я вырвал свою руку, убрал ее дерзкую кисть:
— Я, правда, очень устал, Шелли, извини.
В глазах появилось выражение разочарования.
Вообще-то я не так уж и вымотался. Но все же я ведь… дома. Мне не хотелось думать о соплеменницах как о наложницах, готовых в любое время предложить свои услуги. Может, я и стану таким, как они, если только мне удастся понять, кем стали земляне в мое отсутствие.
Я немного задремал, едва замечая соседку, всe еще сидевшую рядом, время от времени менявшую позу. Интересно, наблюдает ли она за мной? Я выпрямился и жадно вгляделся в пейзаж Вирджинии, мелькавший за окном. Ричмонд должен находиться на своем старом месте, по крайней мере он был там, когда я последний раз ехал этой дорогой, направляясь на север, в космопорт, готовясь к отправке на Марс.
Тогда я еще не знал, когда вернусь домой.
Люди в большинстве своем оставались на местах, но время от времени кто-нибудь из пассажиров поднимался и шел в маленькую комнату, возвращаясь с бутылкой-двумя бледно-желтого пива.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41