А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Из всех понятий он оперировал только словом «система», хотя саму систему как понятие начисто отвергал.
– Теперь тебе ясно, в чем дело? – закончил он.
Но Келли отрицательно покачала головой и спросила:
– И что же это за система?
– Ну, весь ваш капитализм, глобализм, полиция, деньги, гамбургеры, все американское, охота на лис, опыты на животных, фашистское движение, поняла? – При этом пороки «системы» перечислялись невероятно нудным, монотонным голосом.
– Поняла, – не слишком убежденно отозвалась Келли.
– Необходимы органичные макросообщества, безконфликтно взаимодействующие с окружающей средой.
– Что за хрень? О чем это ты? – изумился Гарри.
– В основном о том, что будет лучше, если все станет лучше.
Инспектор Колридж снова нажал на «паузу».
– Полагаю, что нелюбовь Воггла к «системе» отнюдь не мешает ему жить за ее счет?
– Никоим образом, сэр, – согласилась Триша. – Из всех систем он признает только одну – систему социального обеспечения.
– Значит, государство его поит и кормит, а ему не терпится это государство свергнуть? Я бы сказал, удобная позиция.
– Да, сэр, он тоже так считает, – отозвался Хупер. – Впоследствии он сильно поцапается с остальными, потому что они не оценят иронии ситуации: государство субсидирует его, своего самого кровного врага.
– Возможно, потому что им, как большинству из нас, приходится субсидировать государство.
– В общем, это их точка зрения, сэр.
– Рад слышать, что хотя бы по одному вопросу их точка зрения совпадает с моей. Теперь о Воггле. Есть свидетельства попыток мошенничества? Фальшивые адреса? Двойные счета? Финансовые махинации? Все, что он хотел бы утаить, но что могло бы открыться?
– Нет, сэр, здесь он совершенно чист.
Возникла короткая пауза, а потом все трое покатились со смеху. Уж каким-каким, а чистым Воггла никто бы не назвал.
– Черт бы тебя подрал! – воскликнул с отвращением Джаз. – Ты когда-нибудь слышал, что такое мыло?
Воггл сидел в своей излюбленной позе: скрючившись на полу в единственном свободном от мебели углу и уткнувшись бородой в подтянутые к груди колени; из сандалий торчали пальцы с грязными, заскорузлыми ногтями.
Да и весь он был грязен, как и бывает грязен человек, который только что рыл тоннель и явился сюда из своего предыдущего дома – двухсотметрового тоннеля под предполагаемым пятым терминалом аэропорта Хитроу. Он тогда сказал Джеральдине Тюремщице, что ему неплохо бы принять душ. Но она не пренебрегала никакими деталями, только бы получилось эффектное телешоу, и ответила, что он и так хорош.
– Оставайся самим собой, – посоветовала она.
– А кто это такой я сам? – парировал он. – Учтите, я есмь сумма всех прожитых раньше жизней и тех, что еще предстоит прожить.
От Воггла несло. Копать тоннель – тяжелое дело; и все до единой капли пролитого им пота впитались в грязную ткань его одежды – некую помесь военной формы и джинсовки. Если бы он носил кожаный пиджак (что, естественно, исключено для защитника прав животных), то походил бы на отвратного старомодного Ангела ада,[8] который никогда не стирал свои «ливайсы», сколько бы на них ни попало мочи.
– Слушай, ты весь протух! – продолжал Джаз. – Сплошная зараза! Побрызгайся моим дезодорантом, пока мы тут не задохнулись и не окочурились.
– Косметика – это притворство, – возразил Воггл. – Пример того, как люди не способны, подобно остальным тварям, смириться со своим местом на планете.
– Ты что, обкурился?
– Люди считают, что они выше животных, – изрек Воггл с таким видом, будто он сам Будда. – И в знак этого вешают на себя украшения и пользуются парфюмерией. Но посмотри на блестящую шубку кошки или веселые ушки зайчика. Разве какая-нибудь зазнавшаяся супермодель может выглядеть так же прекрасно?
– Еще как может, – ответил Джаз, который пользовался двумя дезодорантами и ежедневно втирал в кожу ароматические масла. – Засыпая, я еще ни разу не мечтал перепихнуться с кошкой. А с Наоми или Кейт за милую душу.
– У меня есть очищающий лосьон, приготовленный вполне гуманным способом, – подала из кухни голос заваривавшая травяной чай Лейла. – Если хочешь, возьми.
Лейла. Род занятий: модельер и торговый менеджер. Знак зодиака: Скорпион.
– Ни о какой гуманности не может быть и речи, – отозвался Воггл. – Пластиковую бутылку из-под лосьона в конце концов выбросят на берег, и у какой-нибудь чайки застрянет в ней клюв.
– Сэр, пусть вас не вводит в заблуждение слово «модельер», – объяснил Хупер. – Она тоже продавщица. Это выяснилось позже, на второй неделе. Лейла никак не могла успокоиться, когда Гарри объявил, что они с Келли выполняют фактически одну и ту же работу. Лейла считала себя на несколько голов выше Келли. Разразился настоящий скандал.
– Насколько я понимаю, Гарри вообще любитель подразнить остальных?
– Хлебом не корми.
– А эта юная дама, Лейла, не в меру серьезно относится к своей особе?
– Есть такой грех. Большинство стычек в первую неделю происходило между ней и актером Дэвидом. Спорили, кто из них эмоциональнее.
– Оба считают себя поэтами, – добавила Триша.
– Да, здесь много скрытого раздражения, – задумчиво проговорил Колридж. – Нереализованное честолюбие. Может пригодиться.
– Относительно Лейлы едва ли, сэр. К моменту убийства ее уже выставили из дома.
– Я в курсе, сержант. Но, поскольку мы вообще ничего не знаем, нам надлежит расследовать все.
Хупер внутренне содрогнулся: разве можно работать под началом человека, употребляющего такие слова, как «надлежит».
– У Лейлы явное чувство досады и комплекс неполноценности, который мог вызвать ответную реакцию. Зачастую убивают на первый взгляд совершенно не тех людей.
– Как это так? – хмыкнул Хупер.
– А вот представьте, – начал объяснять инспектор. – Девушка высмеивает способности любовника. Тот взрывается и убегает в ночь. За ним бредет случайный прохожий. Мужчина поворачивается и убивает его, хотя на самом деле собирался расправиться со своей сожительницей.
– Все это так, сэр. Спонтанный взрыв ярости. Но Лейла покинула дом гораздо раньше, чем…
– Помню. Теперь вообразите группу приятелей. А скрывает какую-то неприглядную тайну а Б ее обнаруживает и разглашает другим. Это доходит до А. Но когда тот обвиняет Б, Б лжет, что языком трепал С. В результате А убивает С, хотя С ни сном ни духом не знал ни о каких тайнах. Как видите, убит не тот человек. Мой опыт свидетельствует, что в любом убийстве замешано куда больше людей, чем преступник и жертва.
– Значит, будем держать Лейлу в поле зрения?
– Но, естественно, не как подозреваемую в убийстве. Перед тем как уйти, она могла бросить семя раздора, из которого потом выросло преступление. Давайте дальше.
Триша нажала на «воспроизведение», и камера переместилась на последнюю участницу программы.
Дервла. Род занятий: психотерапевт. Знак зодиака: Телец.
Все соглашались, что она была самой красивой девушкой. И самой загадочной. Абсолютно и беспредельно спокойной. Никто бы не решился точно определить, что скрывалось за выражением ее зеленых ирландских глаз, которые начинали искриться смехом на любую шутку товарищей. К моменту убийства Дервла была вторым по популярности претендентом на победу. Могла бы стать и первой, но, монтируя материал, Джеральдина Хеннесси ревниво делала ей пакости – изображала высокомерной, в то время как Дервла была просто погружена в собственные мысли.
– Что это такое – психотерапевт? И какого черта тебя сюда занесло? – спросил Гарри. Они с Дервлой нежились на берегу бассейна после бокала шампанского.
– Моя работа заключается в том, чтобы выяснять, как люди реагируют на стрессы, чтобы помочь им справиться со своими проблемами, – ответила Дервла с легким дублинским акцентом. – Потому мне и захотелось попасть на эту программу. Ведь жизнь в отрезанном от внешнего мира доме – сплошная череда стрессов. Мне интересно находиться рядом с испытывающими стрессы людьми и испытывать их самой.
– А полмиллиона бабок тебя не колышут?
Дервла оказалась слишком умна, чтобы брякнуть «нет». Она прекрасно понимала, что вечером вся страна будет обсуждать ее ответ.
– Конечно, было бы здорово выиграть. Но я уверена, что меня выставят гораздо раньше. Поэтому я здесь в основном, чтобы учиться. Узнавать, что такое стресс. И кто такая я сама.
Колридж так разволновался, что заварил вторую кружку чая. Вот красивая, умная женщина. Он с удивлением обнаружил, что она ему нравится. Зеленые, словно изумруды, глаза, голос – мед с молоком. И при этом городит такую чушь!
– Стресс! Стресс! – громко повторил инспектор. Привыкшим к его уравновешенному тону подчиненным показалось, что шеф кричит. – Неужели этот стресс сильнее, чем два поколения назад, когда над страной нависла угроза неминуемой фашистской оккупации? А за поколение до этого мы потеряли в окопах миллион ребят. Миллион ни в чем не повинных парней. Но сегодня нам, видите ли, понадобились специалисты, чтобы изучать душевные травмы выставленных из этого телеказемата людей. Иногда меня охватывает отчаяние, поверьте, самое настоящее отчаяние.
– Сэр, во время войны люди знали, за что стоять и во что верить, – возразила Триша. – А сегодня мы ни во что особенно не верим. Но разве от этого наши болячки и страхи менее болезненны?
– Менее! – Колридж прикусил язык, чтобы не наговорить больше. Он и так для них – фанатичный, упертый ретроград и старая перечница. И усилием воли вернулся к девушке на экране. – Итак, эта Дервла стала участницей шоу с сознательным намерением изучать играющих в обстановке стресса?
– Да, – подтвердила Триша и заглянула в досье. – По ее мнению, процесс отсеивания с неизбежными победителями и побежденными создает уникальную ситуацию для наблюдения за реакцией переживающих изоляцию и отторжение людей.
– Достойно похвалы.
– И еще здесь сказано, что в будущем она надеется стать телевизионным ведущим.
– Меня уже ничем не удивишь. – Колридж пригубил чай, посмотрел на экран и проговорил почти шепотом: – Один дом. Десять участников. И одна жертва.

День тридцатый. 7.00 утра

С момента убийства прошло три дня, а Колриджа не покидало ощущение, что расследование только-только началось. Обыск дома не выявил сколько-нибудь значимых улик, допросы подозреваемых показали одно: все потрясены и в полном замешательстве, у людей из «Любопытного Тома» не было даже тени догадки о мотивах преступления. Так что Колриджу с его блистательной командой приходилось снова и снова сидеть перед телеэкраном и строить дикие предположения.
Инспектор закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сосредоточиться, ему надо сосредоточиться. Забыть о бушующей вокруг буре и наконец сосредоточиться.
Он попытался очистить мозг от мыслей и предвзятых мнений, дабы превратить его в пустой лист, на котором невидимая рука могла бы начертать ответ: «Убийца – это…» Но ответ не появлялся.
В голове не укладывалось, что убийца вообще существовал, тем не менее было совершенно очевидно, что кто-то совершил преступление. Но каким образом – в замкнутом пространстве, где каждый дюйм прослушивался и просматривался телекамерами?
Восемь человек постоянно следили за экранами в аппаратной. Один стоял еще ближе – за прозрачным с одной стороны и зеркальным с другой ограждением коридора, по которому операторы перемещались вокруг дома. Шесть человек находились в комнате, откуда убийца последовал за жертвой, и по-прежнему оставались там, когда он (она) возвратился, совершив преступление. Еще примерно сорок семь тысяч человек наблюдали за «арестантами» по прямому каналу Интернета, который «Любопытный Том» организовал для своих фанатов.
Преступление совершалось прямо на глазах публики, но убийце удалось перехитрить всех.
Колридж почувствовал, как в душе шевельнулся страх. Страх того, что его относительно благополучной карьере приходит конец. Причем скандальный. В мировом масштабе, потому что скандал сделался достоянием всей планеты. Каждый имел свою версию. Убийство обсуждалось в пабах, в конторах, в школах, за миской лапши в токийском ресторане, в турецких банях в Стамбуле. Кабинет Колриджа непрерывно бомбардировали электронными сообщениями, в которых объяснялось, кто убийца и каковы мотивы преступления. Отовсюду лезли физиономии криминалистов и психов, которые на страницах газет, в теленовостях и в Сети обсасывали дело на всех возможных языках. Букмекеры принимали ставки, экстрасенсы вызывали дух жертвы, а Интернет чуть не рухнул под натиском жаждущих обменяться мнениями.
И только один человек не мог похвастаться догадками по поводу личности убийцы. Стенли Спенсер Колридж – полицейский офицер, которому поручили расследование дела.
Он бродил по дому, пытаясь выудить смысл его тайны. Умолял подкинуть хоть какой-нибудь ключ. Конечно, не по настоящему дому. В том доме судебно-полицейские эксперты закончили осмотр за один день, и его пришлось вернуть владельцам. Но устроители шоу предоставили полиции модель из склеенных штукатурных плит, которой пользовались, когда репетировали установку камер, – требовалось таким образом рассчитать планы, чтобы просматривался каждый уголок и негде было спрятаться. Копия не имела ни крыши, ни канализации, ни сада, но сохраняла пропорции и цвета оригинала. И давала Колриджу ощущение присутствия на месте преступления.
Инспектор мысленно себя обругал. Он чувствовал, что сам превращается в одного из «арестантов»: ни единой здравой мысли – одни ощущения.
Ощущения, размышлял он. Modus operandi[9] целого поколения. Не надо думать, не надо ни во что верить. Главное – ощущать.
Модель дома построили на пустующей площадке Шеппертонской киностудии. Две спальни, душевая, ванная с большим металлическим корытом для стирки, туалет, обширная гостиная, кухня, столовая, кладовая и комната, прозванная исповедальней. Сюда «арестанты» приходили, чтобы откровенничать с «Любопытным Томом».
Вдоль всех стен, кроме той, что была обращена в сад, тянулись темные коридоры, по которым перемещались операторы, – камеры подсматривали за участниками шоу сквозь прозрачные со стороны дома зеркала. В сочетании с другими, установленными на поворотных турелях внутри и управляемыми из аппаратной, они обеспечивали обзор всего помещения так, что в доме не оставалось ни одного укромного уголка. За исключением туалета. Даже «Любопытный Том» с его страстью к подглядыванию не решился поместить оператора в нескольких футах от места, где «арестанты» справляли нужду. Но дежурный режиссер имел и такую возможность, поскольку в туалете находились управляемая камера и микрофон.
Колридж вспомнил броскую фразу, украшавшую придорожные плакаты на подъезде к студии: «Отсюда исхода нет». Для одного из игроков она оказалась пророческой.
Дом и сад окружали ров и двойной забор из колючей проволоки, который к тому же охранялся сторожами. Аппаратная располагалась снаружи – в пятидесяти метрах от ограждения и сообщалась с зеркальными коридорами тоннелем. Именно по этому тоннелю прибежали в дом Джеральдина и испуганные ночные редакторы «Любопытного Тома» в ту страшную ночь, когда увидели на своих мониторах, что произошло убийство.
Убийство!
Инспектор совершенно измучился.
В сотый раз он шел по следам жертвы, за которой отправился невидимый убийца. Стоял в той точке в зеркальном коридоре, где находился оператор. Возвращался в дом и открывал на кухне верхний ящик – тот самый, который открывал преступник. Ножей там не было, поскольку дом был не настоящий, а всего лишь тренировочная модель.
Три часа Колридж провел в этом странном месте, но не узнал ничего нового. Он задавал себе вопрос: как поступил бы сам на месте преступника? Ответ был один – у убийцы появился шанс совершить свое дело тайно, и он им воспользовался.
– Это уже что-то, – пробормотал инспектор.
Проворство, с каким убийца воспользовался единственной возможностью, означало, что он готовился, наблюдал и ждал. Преступник намеревался убить.
Но что породило его ненависть? Никаких свидетельств того, что еще месяц назад участники шоу знали друг друга. Колридж и его команда изучили прошлое подозреваемых, но не обнаружили даже намека на какие-либо контакты между ними до того, как они оказались «Под домашним арестом».
С какой стати кому-то замышлять убийство незнакомого человека?
А «арестанты» были абсолютно незнакомы. Значит, в эти три недели произошло или было сказано нечто такое, что сделало преступление неизбежным. Но что? Подозреваемые позволяли себе отвратительные выходки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34