А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Зато объявила выходные днями вечеринок и позволила подопечным пить сколько влезет.
– Мое жизненное кредо таково, – сказала она на пресс-конференции, – выходные начинаются в четверг.
Уже в следующий четверг после драматического изгнания Лейлы и ареста Воггла «Любопытный Том» наполнил кладовую дома горячительным. Согласно правилам, четверг был днем номинации. Но из-за неожиданной утраты Воггла голосование перенесли на следующую неделю – чем не повод для вечеринки?

День тридцать шестой. 1.00 пополудни

Колридж провел очередной бесплодный день на студии в Шеппертоне: бродил по макету дома и ждал внутреннего прозрения в надежде найти хоть какую-то зацепку.
В голове начинала формироваться догадка – чисто умозрительная и ничем не подкрепленная. Но все-таки лучше помусолить такую, чем никакую. Даже если в конце концов она заведет в тупик Инспектор возвратился в участок, где его ждал факс от ирландских коллег. Он пришел в ответ на запрос по поводу Баллимагуна – той самой деревни, название которой Колридж недавно слышал по радио, эпицентра экономического спада в сельской Ирландии. И родины Дервлы.
Родственники подозреваемой по-прежнему проживают в данном населенном пункте, гласило послание. Отец, мать и две младшие сестры – в своем родовом доме. Семья по всем признакам не избежала последствий кризиса. Испытывает серьезные финансовые затруднения. Продана машина, отрицательный баланс на ферму и дом, растущие долги. Недавно отказано в займе.
Так, подумал Колридж, если кому-то очень нужно выиграть полмиллиона фунтов, то именно Дервле. С другой стороны, многолетний опыт подсказывал: когда речь идет о такой огромной сумме, особые обстоятельства ни к чему.
Но ее родителям грозит потеря фермы. И еще: для такой девушки, как Дервла, очень странное желание выставить себя на всеобщее обозрение. Из всех «арестантов» она самая… Колридж подыскивал слово… «красивая», приходило на ум. Но он тут же его прогнал. И наконец нашел – «нетипичная». Именно, нетипичная.
Нет сомнений, деньги весомый мотив. Тем более что семье подозреваемой грозит ужасный позор. Но убийство в данном случае отнюдь не гарантировало победу. Шла четвертая неделя программы, оставалось семь участников шоу. Вряд ли Дервла рассчитывала перебить их всех по одному.
Она даже не знала, что пользовалась симпатией телезрителей. Никто из «арестантов» не подозревал, что о них думала публика.
Положить в папку – это все, что оставалось сделать с факсом ирландских полицейских. Колридж присовокупил его к делу Дервлы и попросил одного из констеблей обозначить мотив на фотографии девушки на их настенной «карте». После чего присоединился к Трише и Хуперу заняв привычное место перед экраном.
Они смотрели материалы одиннадцатого дня.
– Сколько выпивки! – воскликнула Триша. – Наверное, больше чем на сотню фунтов.
– Единственный способ подхлестнуть события, – отозвался Хупер. – Джеральдина ясно намекнула журналистам.
– Но «арестанты» должны сообразить, что ими управляют, – возмутился инспектор. – Напоить – не такая уж хитрая уловка.
– Конечно сообразили, – ответил сержант. – Только постарайтесь понять, сэр, что они совсем не такие, как вы. Они не сопротивлялись. Честно говоря, если бы меня заперли на несколько недель с Дэвидом и его гитарой и поставили пять ящиков спиртного, я бы тоже залил за воротник.
– Неужели у них нет ни стыда, ни достоинства? Хупер начал выходить из себя:
– Видите ли, сэр, если принять во внимание, что они добровольно стали участниками «Под домашним арестам» и с первого дня блистали перед объективами исподним, я уверен, что ответ на ваш вопрос – категорическое «нет».
– Не смейте говорить со мной таким тоном, сержант!
– Каким тоном?
– Вы прекрасно знаете, черт подери!
– Понятия не имею.
– И тем не менее не смейте.
На экране началась вечерняя попойка, а Мун поднялась и отправилась в исповедальню.
– Хочу объясниться по поводу того случая, когда наплела девчонкам, будто меня пытались изнасиловать, а потом упекли в дурдом.
Она долго мямлила, что на нее иногда находит, что она говорит то, что чувствует, и ее как бы надо принимать такой, какая она есть. А в итоге принялась извиняться.
– Я не хочу, чтобы люди решили, что я жестокая и все такое, особенно после того, как я услышала… ну, когда она ревела. Ведь зрители тоже могли услышать. То есть я считаю, что она психанула… но, с другой стороны, если все так и у нее правда не очень с головой, понимаете? а тут какая-то начинает строить из нее дурочку, будто она шизик, а она и в самом деле шизик… любая на месте Сэлли взовьется. Понимаете, вот я о чем. Если вы понимаете.
Все это было для Колриджа новостью. Джеральдина не давала в эфир ни спора в спальне, ни извинений Мун.
– А что, у Сэлли и впрямь «не того с головой»? – спросил он.
– Судя по всему, да, – ответила Триша, вынимая из магнитофона кассету. – Редактор Фогарти сообщил, что Сэлли достаточно много выложила девушкам. Но материал не пошел: Джери Тюремщица приберегла его на всякий случай на будущее. Он оставался в «портфеле» редакции, на жестком диске, поэтому при первом просмотре он нам не попался. А теперь Боб его скачал. Вот он.
Полицейские прослушали запись состоявшегося в восьмой вечер разговора, когда Мун сочинила историю о своем прошлом, а Сэлли показала, насколько чувствительна к темам психических болезней. «А если в кои-то веки что-то происходит и какой-нибудь псих, которого вообще не следовало выпускать на свободу, скатывается с катушек и втыкает кому-то в голову нож, убийцами начинают считать всех, кто страдает легкой депрессией».
Триша отметила время на записи и перемотала пленку.
– … втыкает кому-нибудь в голову нож…
– … втыкает кому-нибудь в голову нож…
Учитывая последующие события, выбор слов явно неудачный.
– Как вы считаете, совпадение? – поинтересовался Колридж.
– Скорее всего. Если убийца Сэлли, откуда ей было знать почти за четыре недели, каким именно способом она совершит преступление? Мы установили, что убийство явилось импровизацией.
– Ничего подобного мы не устанавливали, – возразил Колридж. – Мы это только предположили, поскольку не видим, как его можно было спланировать. Но если среди подозреваемых есть человек со страстью к ножам и помешанный на том, чтобы треснуть себе подобного по голове, преступление превращается из случайного в закономерное. – На мгновение в комнате воцарилось молчание, после чего инспектор добавил: – Учтите, что Сэлли физически очень сильная женщина.
– Значит, по вашему мнению, убийца Сэлли? – спросила Триша с оттенком раздражения. – Разве можно строить версию на одной-единственной фразе?
– Я ничего не строю, – возразил Колридж – Я просто обмозговываю.
Обмозговываю? Это он что, придуривается? Люди полвека ничего не обмозговывают. Они думают, размышляют, на худой конец мыслят.
– Сэлли употребила фразу, которая точно описывает убийство. Она сказала: «…втыкает кому-то в голову нож…». Мы обязаны принять это во внимание.
– А если все наоборот, сэр? – Триша подавила поднимавшееся из самого нутра чувство нелепой сестринской или даже сексуальной солидарности. Она искренне верила, что с такой же готовностью предъявит обвинение лесбиянке, как любому подозреваемому. Но, с другой стороны, почему всем так хочется, чтобы убийцей оказалась именно Сэлли? Все единодушно утверждают, что она очень, очень сильная.
Не вина Сэлли, что она такая мощная и мускулистая. Триша и сама не прочь бы стать посильнее, хотя и не такой бугристой.
– Продолжайте, Патриция.
– Что, если Мун специально захотела нам напомнить, о чем говорила Сэлли, и понесла в исповедальне ахинею, чтобы мы все мозговали так, как мозгуете вы?
Инспектор поднял бровь и посмотрел на свою подчиненную.
– Не исключено, – наконец заключил он. – И это тоже мы непременно должны об… то есть я хотел сказать, принять во внимание.
Все снова повернулись к экрану.

День восемнадцатый. 8.15 вечера

Мун произнесла небольшую речь и, выйдя из исповедальни, объявила о своем намерении надраться.
– В хлам, – уточнила она, открывая пивную банку. – До поросячьего визга. Без этого никак не в кайф.
– Смешно. Надраться. В хлам. Вот как мы говорим о доброй вечеринке, – усмехнулся Джаз.
– Ты о чем? – спросила Мун.
– О том, как ты смешно выражаешься.
– Это в каком смысле?
Джаз не упускал возможности поднабрать очков своему авторитету будущего комика и решил, что это хороший повод.
– Видишь ли, английский язык – самый богатый в мире. А ты, описывая приятный процесс, говоришь так, словно собираешься извозиться в дерьме. В одной канаве с вонючим поросенком.
– И что из того?
– Дико весело, – решила поддержать Мун Дервла, открывая бутылку вина. – Я бы с тобой посмеялась, Джаз, но не успела надраться до нужной кондиции. – Она улыбнулась так, будто ей был известен какой-то секрет.
«Келли первая. Дервла вторая, – написала рука незнакомца по испарине на стекле. – Держись! Ты обалденная! XXX».
«Обалденная» широко улыбнулась ртом, полным пенящейся зубной пасты. В симпатиях зрите лей она поднялась на второе место. Недурно – после всего двух с половиной недель. Впереди только Келли. Но Дервла полагала, что лучше подготовлена для длинной дистанции. Финалистам предстоит долгая игра, а Дервла верила, что выстоит. Она чувствовала, что Келли менее приспособлена для борьбы: слишком открыта, слишком мягка и уязвима, не так настроена на победу. Оставалось только держаться. Надо вытерпеть само пребывание в доме, и она победит.
Это единственное, что требовалось.
Выжить.
– Значит, ты тоже желаешь надраться? – отозвался на фантазию Дервлы Джаз и ласково обнял ее за плечи. – В таком случае позволь и мне с тобой.
– Я в восхищении, любезный сэр.
Гладкое, красивое, сладко пахнущее лицо Джаза оказалось совсем рядом. А в руке чувствовалась сила.
– Ни разу не слышал от тебя грубого слова, Дерв, – рассмеялся он. – Расслабилась, дорогая.
– Ни в коем случае. Но бывает, что даже монахини, вроде меня, нечаянно срывают с головы платок Джаз, ободренный дружеской манерой девушки, решил бросить пробный шар.
– Знаешь, что я заметил? Ты так увлеченно чистишь по утрам зубы…
Дервле удалось сдержаться и не отскочить от него в сторону. Но она отшатнулась так, что оба расплескали напитки. Остальные удивленно на них покосились.
– Какое тебе дело до того, как я чищу зубы? Что за сраный интерес? – зло прошипела она. Редко кто слышал от Дервлы слово «сраный».
– Угомонись, детка, – вмешался Гарри. – Следи за своим языком. Я и то не позволяю себе такого.
Дервла казалась совершенно потерянной и изо всех сил старалась взять себя в руки.
– Джаз… то есть, я не понимаю… при чем здесь мои зубы.
Смущенный ее реакцией, Джаз не мог подобрать слов.
– Да я не о тебе… я вообще… все люди так… очень сосредоточены, когда чистят зубы.
– Ах, вот как, не обо мне… Выходит, ты за мной не подглядывал?
На этот раз вспылил Джаз:
– Ты за кого меня принимаешь? За извращенца, который кайфует, следя, как девчонка чистит зубы? Не имею обыкновения подглядывать. Потому что совершаю омовения наедине. Ясно? Мое тело – храм, и я хожу в ванную ему поклоняться.
Все рассмеялись, а Дервла извинилась. Напряжение спало, и Джаз возвратился к своим шутовским упражнениям.
– Повторяю, я ни разу не видел, как кто-нибудь из вас чистил зубы. Но готов поспорить, что угадаю, кому принадлежит каждая щетка.
Его заявление вызвало короткий полупьяный интерес – у всех, кроме Келли и Хэмиша. Келли уже изрядно нагрузилась, а Хэмиш был слишком увлечен Келли. Он с самого начала намеревался продемонстрировать перед камерой секс и считал, что Келли – возможная партнерша. Он положил ладонь на ее коленку, и девушка с готовностью хихикнула. А Джаз тем временем развивал свою тему:
– Было время, когда зубная щетка являлась функциональным предметом. Все одинаковые, разве что отличались по цветам. Теперь не то. Зубная щетка – это явление моды. Продукт вдохновения дизайнера.
– Кончай трепаться, – перебил его Дэвид. – Говори, у кого какая щетка.
– Ты ничего не понимаешь, парень, я создаю антураж.
– И все же, у кого какая щетка?
– Ну, хорошо, у Газзы – похожая на мою: стильная, яркая и удобная в работе. С амортизаторами. С закругленной аэродинамической ручкой, которая очень хорошо лежит на ладони. С ограничителем сзади и отделяемой головкой. С пружинной зоной впереди. Она напоминает лучевой пистолет. И раскрашена цветами «Челси».[26] Угадал, Газ?
– Круто, Шерлок ты Долбаный Холмс.
– Вот что значит пошевелить мозгами. Теперь о тебе, Дерво. Твоя щетка с фиксирующей износ полоской.
Дервла пыталась сохранить бесстрастное лицо.
– Почему ты так думаешь, Джаз?
– Потому что ты разборчивая леди – прелестная чистюля и не потерпишь, чтобы тебе в рот пихали всякое потрепанное старье.
– Постыдись! Что ты несешь? – завопил Газза, и Дервла покраснела.
– Перестань, – пожурил его Джаз. – Дерво – леди что надо. Так что нечего делать непристойные намеки на… гм… отсос. Но дело не в том. Признайся, девочка, я угадал? Когда ты идешь в аптеку и покупаешь щетку для своих маленьких перламутровых зубок, что ты выбираешь: обычную, с натуральной щетиной или с той самой полоской износа? Ну что, угадал?
– Угадал, свинтус ты эдакий. – Дервла снова покраснела.
– Это ладно, Джейсон. – Дэвид упорно называл его полным именем. – А как же все-таки с моей щеткой?
– Спокойно, парень, не гони волну. Твоя – голубая, вообще безо всего. Никаких пружинных наконечников, никаких полосок. Щетка – и все.
– Что ж, угадал, – не очень охотно согласился Дэвид. – Признаюсь, польщен, что ты понял: я не из тех, кто клюет на рекламную муть. Мне нужна щетка для дела, а остальное – ерунда. Щетка есть щетка, а не кроссовки и не спортивный автомобиль.
– Нет, приятель, ты не прав, – возразил Джаз. – Я тебя вычислил не потому, что ты такой практичный, а потому, что ты среди нас самый большой дрочила. – Джаз рассмеялся, а Дэвид нет.
– Вот как. И при чем тут это? – Он старался сохранить остатки быстро испарявшегося превосходства.
– При том, что ты выбираешь классику. Теперь это так называется. Ни за что не запихнешь в свою пасть современную дребедень – куда там. Тебе нужна Премудрая Классика. Такую нелегко найти даже в аптеке. Приходится копаться в мягких розовых и прозрачных гнутых. Потому что, видишь ли, сегодня в моде яркие и заковыристые щетки. Это называется современным стилем, и их покупают обычные люди. А ты ищешь всякое ретро. Рыщешь по всем углам, пока не найдешь допотопные кроссовки вроде тех, что сейчас на тебе. Их тоже называют «классическими». Выпускают специально для тех выпендрех, которые воображают себя стильными и классными и ни за что не опустятся до массовой моды. Другими словами – для дрочил.
Представление получилось удачным, и все рассмеялись. Дэвид чувствовал, что лучше присоединиться к остальным, и тоже расхохотался, но вышло не вполне убедительно. Он выглядел разъяренным. Посерел от злости. Но не мог не удивляться. Его подловил Джаз. Человек, со стороны которого Дэвид не ждал интеллектуальных ловушек. Чванливый ученик повара выставил его дураком. И совсем не исключено, что эту сцену покажут в эфире.
На задворках сознания Дэвид хранил своеобразную записную книжку, куда заносил имена тех, с кем намеревался посчитаться. И теперь для Джаза появилась отдельная страничка.

День восемнадцатый. 10.00 вечера

Келли объявила, что пора ложиться спать. Вечер получился потрясающим. Но комната почему-то закружилась у нее перед глазами. Девушка поднялась, покачнулась и снова села – прямо Хэмишу на колени.
– Извини.
– Пожалуйста. Мне очень приятно, – ответил он. – Садись почаще.
Келли хихикнула и обняла Хэмиша за шею.
– Мне показалось, что я наткнулась на что-то твердое. А ну-ка, поцелуй.
Второй раз Хэмиша не пришлось приглашать. Сначала Келли сжимала губы. Но Хэмиш проник к ней в рот, и девушка ответила.
В операторской раздались аплодисменты. В шоу «Под домашним арестом» состоялся первый поцелуй. Режиссеры понимали, что Джеральдина придет в восторг.
– Если он возьмет ее за грудь, считайте, что мы выиграли две кварты вина, – рассмеялась дежурившая в тот вечер помощница Боба Фогарти Пру.
Администрация «Любопытного Тома» в самом деле обещала две кварты «Дома Периньона» команде, которой первой посчастливится запечатлеть тисканья «арестантов».
А вот Мун казалась недовольной, сидела на зеленом диване и ворчала:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34