А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Даже в таком вопросе?
— Ты сам читал о подобных случаях в газетах. Они устанавливают, что человек протянул ноги, и подписывают свидетельство о смерти; а «умерший» потом садится на стол гробовщика. Такое случается. Не часто. Я допускаю, что это происходит не каждый день. Может, один на миллион смертей.
— Скорее, один на десять миллионов.
— Но все-таки случается.
— Однако не в данной ситуации.
— Я видела его! Здесь. Вот здесь.
Тони подошел, взял Хилари за руку, поцеловал ее в похолодевшие щеки.
— Послушай, Хилари, он мертв. Фрай потерял очень много крови, когда ты его ранила ножом. Его нашли в луже крови. Фрай, обескровленный, несколько часов пролежал под палящим солнцем. Неужели человек останется в живых после этого?
— Может, и останется.
Тони поднес ее руку к губам, поцеловал бледные пальцы.
— Нет, — твердо сказал Тони. — Фрай умер от большой потери крови.
Тони решил, что Хилари очень испугалась, и в ее голове события недельной давности и этого дня перемешались. Память о прошлом нападении проснулась в ее расстроенном рассудке. Через несколько минут она придет в себя и, наконец, вспомнит, что на этот раз это был, конечно, не Бруно Фрай, а кто-то другой. Все, что сейчас следует сделать, это погладить ее руку, ласково успокоить словами и мягко отвести все ее безумные предположения.
— Может, Фрай не был мертв, когда его подобрали на стоянке. А если это была кома?
— Коронер сразу бы обнаружил это, приступая к вскрытию.
— Может, он не делал никакого вскрытия?
— Тогда труп был вскрыт другим патологоанатомом.
— А если они были очень заняты в тот день. Ну, много трупов поступило в морг, и решили сразу заполнить документы без вскрытия?
— Исключено. В медсудэкспертизе очень строгие правила.
— На них тоже можно сделать поправку.
Тони кивнул.
— Конечно. Но ты забываешь, что Фрай, безусловно, прошел через руки по крайней мере одного владельца похоронного бюро. Скорее всего, двоих. Даже та кровь, что еще оставалась в теле, была выкачана и вместо нее введен жидкий бальзам.
— Ты уверен?
— Он был либо набальзамирован, либо кремирован. Иначе его бы не повезли в Санта-Хелену. Это закон.
Хилари подумала над его словами, потом сказала:
— Но все-таки, а если это тот самый случай, один из десяти миллионов? Что если смерть констатирована ошибочно? Что если коронер не выполнил своих обязанностей? И что если Фрай поднялся на столе гробовщика, когда тот приготовился бальзамировать труп?
— Ты хватаешься за соломинку, Хилари. Подумай, если бы все случилось так, как ты говоришь, нам бы уже все стало известно. Если бы гробовщик обнаружил, что мертвец на самом деле живой человек, — случай фантастический для обескровленного тела, — нуждающийся в срочной медицинской помощи, он бы тотчас повез его в ближайшую больницу. Он бы обязательно позвонил коронеру. Или из больницы обязательно позвонили в Лос-Анджелес. Мы бы тотчас об этом узнали.
Хилари поежилась. Хилари задумалась. Она, опустив голову, смотрела на пол и нервно покусывала нижнюю губу. Наконец, она сказала:
— А что известно о шерифе из Напа Каунти?
— Я узнал его имя — шериф Лавренски. Но пока никакой информации не поступало.
— Почему?
— Он не отвечает. Избегает разговоров. Не отвечает на звонки.
— Разве вам не стало ясно, что здесь какая-то загадка? Шериф что-то знает. Он наверняка заодно с...
— О каком сговоре ты говоришь?
— Я... я не знаю.
Тони, надеясь переубедить Хилари, мягко, настойчиво продолжал. Он верил, что Хилари не устоит против убедительных доказательств.
— Сговор Фрая и Лавренски с самим Сатаной? Сговор с целью обмануть самое Смерть? Сговор, чтобы выйти из могилы и жить вечно? Бред какой-то! Чепуха! Тебе так не кажется?
— Нет, — злобно ответила Хилари. — Мне так не кажется.
— О черт возьми, я не понимаю, что здесь происходит! Черт знает что такое.
— Тони! Здесь замешан шериф. Когда Фрай был жив, он солгал, чтобы оправдать его. А сейчас он избегает вас, потому что не может объяснить свое странное поведение. Тебе не кажется это подозрительным?
— Нет. Он просто здорово опростоволосился. Как офицер, отдавший много лет службе, шериф допустил очень серьезную ошибку. Он просто поверил в безупречную репутацию Фрая, который, по его мнению, не мог совершить убийство. И позвонив ему домой и не получив ответ, Лавренски успокоился. Правда, он солгал нам, думая что полиция чего-то там напутала. Не могли в Лос-Анджелесе интересоваться Фраем, подумал он. Но Лавренски ошибся и ему совестно за допущенную ошибку.
— Ты так думаешь?
— Все так считают в участке.
— У меня другое мнение.
— Хилари...
— Я видела Бруно Фрая.
Вопреки ожиданиям Тони, Хилари не успокоилась, но еще больше разволновалась, чуть ли не бредя мертвецами и тайными заговорами. Тони перешел к более решительным действиям.
— Хилари, ты не видела Бруно Фрая. Его здесь не было. Он мертв. Мертв и в могиле. В дом забрался другой. Ты очень испугалась. Ведь этого не может быть.
Хилари вырвала руку из его ладоней и шагнула назад.
— Я ничего не перепутала. Фрай был здесь. Он сказал, что вернется.
— Поверь, мне, я знаю, что может прийти в голову человеку, которого сильно напугали. Искажается восприятие, память...
— Ты мне хочешь помочь или нет?
— Конечно, я помогу тебе.
— Как? Что нам делать?
— Для начала я доложу о проникновении в дом неизвестного и нападении.
— Тебе не кажется это, по крайней мере, странным? — резко спросила Хилари. — Когда я скажу им, что на меня напал мертвец и пытался убить, меня тотчас изолируют и отправят на медицинское обследование. Ты знаешь меня лучше других, но даже ты сейчас думаешь, что я сошла с ума.
— Я так не думаю, — поспешил с ответом Тони, чувствуя в ее голосе нарастающее раздражение. — Ты просто потеряла над собой контроль.
— Черт! Дьявол!
— Хилари, послушай. Когда придут полицейские, ни слова не говори им о Бруно Фрае. Успокойся и возьми себя в руки.
— Я уже успокоилась!
— И постарайся вспомнить внешность нападавшего. Вспомни детали. Ты сама удивишься, когда поймешь, что это было на самом деле. Остынь, соберись и ты осознаешь, что это был не Фрай.
— Нет, это был он.
— Большая степень сходства и...
— Ты говоришь, как тогда Фрэнк Говард, — злобно ответила Хилари.
Тони не сдавался.
— Тогда ты, по крайней мере, обвиняла живого.
— Ты такой же, как все! — голос Хилари дрогнул.
— Я хочу помочь тебе.
— Дерьмо!
— Хилари, не оставляй меня.
— Ты это сделал первый.
— Ты не справедлива.
— Докажи.
— Я здесь. Что еще нужно?
Хилари была очень нездорова: у нее горький опыт предательства и лжи со стороны тех, кого она любила и кому доверяла. Как же надо настрадаться, думал Тони, чтобы вот так переживать. Мучаясь старыми душевными ранами, Хилари требовала безоговорочной веры и снисхождения. Как только он начал высказывать сомнения по поводу ее рассказа, Хилари тотчас ушла в себя и не слушала его доводов. Но, черт возьми, Тони точно знал, что нельзя оставить Хилари в таком состоянии, и единственное, что он может сделать, — это мягко повернуть ее к действительности.
— Фрай был здесь, — настаивала Хилари. — Фрай, и никто другой. Но я не скажу об этом полиции.
— Хорошо, — спокойно согласился Тони.
— Потому что не собираюсь ее вызывать.
— Что?
Он последовал за Хилари через разгромленную столовую.
— Ты должна об этом сделать заявление.
— Я ничего не должна.
— Тогда страховая компания выплатит страховку.
— Меня это меньше всего волнует, — сказала Хилари, входя в гостиную.
Хилари, осторожно ступая, прошла по хрустящим осколкам и направилась к лестнице. Тони шел за ней.
— Ты кое-что забыла.
— Что же?
— Я детектив.
— Неужели?
— Я должен сообщить о случившемся.
— Сообщай.
— Тебе тоже придется говорить.
— Ты не можешь меня заставить. Я не буду.
Хилари уже было поставила ногу на первую ступеньку, когда Тони схватил ее за руки.
— Минуточку. Пожалуйста, подожди.
Она резко обернулась и злобно сверкнула глазами. На смену страха пришла ненависть.
— Отпусти.
— Куда ты идешь?
— Наверх.
— Что ты надумала?
— Собрать чемодан и поехать в гостиницу.
— Ты можешь остановиться у меня.
— Зачем тебе сумасшедшая женщина в доме, — язвительно ответила Хилари.
— Хилари, не говори так.
— А если я сойду с ума и зарежу тебя ночью?
— Хилари...
— Ах да, ты не считаешь меня сумасшедшей. Только немножечко свихнутой дурочкой.
— Я хочу помочь тебе.
— Но для этого ты избрал странный путь.
— Ты же не поселишься в гостинице навсегда.
— Я вернусь домой, когда его поймают.
— Но кто же будет искать его, если ты не хочешь сообщить в полицию?
— Я сама его найду.
— Ты?
— Я.
Тони не выдержал.
— Что ты выдумываешь?
— Я могу нанять частных детективов.
— Правда? — презрительно сказал Тони, уже не в силах терпеть ее упорство.
— Правда. Частных сыщиков.
— Кого? Филипа Марло? Дисима Рокфорда?
— А ты любишь поиздеваться, сукин сын.
— С тобой иначе невозможно. Может, хоть так я вытяну из тебя глупые фантазии.
— У меня есть знакомый, который наймет людей из сыскного агентства.
— Это не их работа.
— А чья?
— Уголовного отдела.
— Полиция занимается только известными ворами, насильниками, известными...
— Хилари.
— Но сейчас она бессильна.
— Потому что у нападавшего была уже зарегистрирована смерть?
— Да.
— Ты думаешь, что полиции следует ловить известных мертвых воров и насильников?
Хилари наградила его взглядом, в котором смешались злоба и отвращение.
— Чтобы с этим покончить, надо узнать, каким образом холодный как камень Фрай вдруг оказался сегодня жив.
Тони пугало упорство Хилари.
— Я знаю, что говорю, что видела. Я слышала его голос. Я ни с каким другим его не спутаю. Хриплый, низкий голос. Это был он. И никто другой. Он, уходя, сказал, что отрежет мне голову и набьет ее чесноком, точно думает, что я вампир.
Вампир. Услышав это слово, Тони аж подпрыгнул. Он вдруг связал его с теми вещами, которые несколько дней назад были обнаружены в сером фургоне Фрая. Вещи, о которых Хилари, конечно, не могла знать, и о которых Тони уже начал забывать. Тони стало не по себе.
— Чеснок? Вампир? О чем ты, Хилари? Хилари вырвалась и побежала наверх. Он бросился за ней.
— Какие вампиры, Хилари?
Взбегая по ступенькам, Хилари, не оборачиваясь, бросила:
— Что еще? На меня напал мертвец, для которого я вампир. О, Господи! Теперь ты уверен, что я ненормальная. Вызывай психушку. Пусть наденут на эту женщину смирительную рубашку, пока она ничего не сделала над собой. Посадите ее скорее в обитую войлоком комнату. Закройте на замок и забросьте ключ!
На верхней площадке Тони настиг Хилари.
— Отпусти.
— Повтори, что он сказал.
— Я уезжаю в отель и постараюсь там обо всем забыть.
— Повтори, что он сказал.
— Ты не имеешь права останавливать меня. Убери руки!
Тони прикрикнул на нее:
— Я должен знать, что он сказал о вампирах!
Их взгляды встретились. Хилари почувствовала волнение в голосе Тони и перестала вырываться из его рук.
— Что, это так важно?
— Да.
— Почему?
— Фраем, очевидно, завладели темные силы.
— Откуда ты знаешь?
— Мы кое-что нашли в фургоне.
— Что же?
— Всего я не помню. Колода странных карт, черная доска, дюжина распятий.
— Газеты об этом не писали.
— Мы скрыли от прессы. Но дай мне досказать. Это еще не все, что мы нашли в фургоне. На крючках висели маленькие полотняные мешочки, набитые чесноком. Две остро заточенные палки. Штук шесть книжек о вампирах, зомби и прочих так называемых «живых мертвецах».
Хилари поежилась.
— Он повторял, что вырежет мне сердце и проткнет его палкой.
— Господи!
— Он собирался расковырять глаза, чтобы я не смогла найти дорогу из преисподней. Вот так. Он боялся, что я воскресну из мертвых после того, как убьет меня. Он говорил бессвязно, как невменяемый. Но все-таки он ведь вернулся из могилы, правда? — Хилари захохотала и сверкнула расширившимися от ужаса зрачками. — Он хотел отрезать мне руки, чтобы я не смогла нащупать дороги к живым. Это был он. Разве ты не понимаешь? Фрай.
— Может это был грим?
— Что?
— Неужели не мог кто-нибудь загримироваться под Фрая?
— Кому это нужно?
— Не знаю.
— Зачем?
— Не знаю.
— Ты сказал, что я хватаюсь за соломинку. Ну а ты за что хватаешься? Это даже не соломинка. Выдумка. И больше ничего.
— Но разве не мог кто-то другой загримироваться под Фрая? — настаивал Тони.
— Исключено. Я видела его слишком близко. Никакой грим не помог бы. Более того, того же роста и сложения.
— Но если это был кто-то другой, с голосом, как у Фрая...
— Так, конечно, проще. Легче поверить в двойника, чем в ожившего мертвеца. Вот ты вспомнил о его голосе. А под голос нельзя подделаться. Наверное, возможно имитировать тон и произношение, но никто не воспроизведет его хрип, у Фрая был какой-то родовой дефект речевого аппарата. Или травма, несчастный случай. Не знаю. Все равно, это был Фрай, а никакой не двойник.
«Что же это такое? Оживший мертвец? — думал Тони — Странно, связаны ли угрозы нападавшего с тем, что было найдено в фургоне Бруно Фрая?»
Наконец, Тони сказал:
— Хорошо.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, может, это был Фрай.
— Это был он.
— Как-то... каким образом... Бог знает как... но, может, он не умер от ран. Предположение, безусловно, наверное, но я не могу не учитывать и такой возможности.
— Как это смело с твоей стороны, — язвительно уколола его Хилари. Она еще не простила Тони и коготки держала выпущенными. Хилари вырвала руку из его руки и вошла в спальню. Тони направился вслед. Хилари вынула из шкафа чемодан, положила его на кровать и стала складывать вещи. Тони подошел к телефону, стоявшему на тумбочке, и снял трубку.
— Не работает. Он, должно быть, перерезал снаружи провода. Нужно позвонить от соседей.
— Я не звоню в полицию.
— Не волнуйся, — сказал Тони. — Все поменялось. Я повторю твой рассказ.
— Уже поздно, — резко ответила Хилари.
— Что ты имеешь в виду?
Хилари молчала. Она рванула с плечиков блузку так, что вешалка сорвалась и стукнулась о дно шкафа.
Он сказал:
— Надеюсь, ты не собираешься нанимать частных сыщиков и жить в гостинице.
— Нет. Как раз наоборот, — сказала она, укладывая блузку в чемодан.
— Но я же сказал, что верю тебе.
— А я говорю, слишком поздно. Слишком поздно.
— Зачем ты упорствуешь?
Хилари ничего не отвечала. Она подошла к шкафу и начала вынимать белье.
— Послушай, — сказал Тони. — Я только высказал некоторые сомнения. Любой бы человек постарался в подобной ситуации. Окажись ты на моем месте, сделала бы тоже самое. Почему тебе ничего нельзя сказать?
Хилари вернулась с двумя юбками и укладывала их в чемодан. Она избегала взгляда Тони.
— Я доверяла тебе... во всем.
— Я ни в чем не оскорбил твое доверие.
— То, что было между нами, не важно?
Хилари молчала.
— Не хочешь ли ты мне сказать, что испытанное тобою — не телом, конечно, а сердцем и умом — самое обычное чувство, какое испытываешь с любым мужчиной?
Хилари приняла холодный неприступный вид. Она не поднимала глаз, возилась с чемоданом, запихивая в него вещи. Ее руки слегка дрожали.
— Да, а для меня это важно и необычно, — продолжал Тони, решивший добиться примирения. — Я нашел идеал. Это было лучше, чем я мог представить. Не одна чувствительность. Но слияние. В раздельности. Ни одна женщина еще не понимала меня так, как ты. Уходя вчера ночью, ты унесла часть моего существа, часть души, часть сердца, часть жизни. Отныне я не могу жить один, мне нужна ты. Так что не думай убежать от меня. Я не отпущу вас, моя леди.
Хилари замерла над чемоданом. В руках она нервно мяла юбку, не поднимая глаз. Как Тони желал сейчас знать, о чем она думает!
— Я люблю тебя, — сказал он.
Не сводя глаз с чемодана, она спросила дрожащим голосом:
— Разве можно верить обещаниям? Клятвам двух людей? Таким клятвам, когда человек говорит «Я люблю тебя», правда ли, что он так думает? Если родители расточали мне ласки, а через минуту избивали так, что тело покрывалось синяками и ссадинами, то кому черт побери мне верить? Тебе? С чего бы? Не приведет ли это вновь к разочарованию и боли? Лучше уж оставаться одной. Я сама позабочусь о себе. Не пропаду. Я не хочу больше унижений. Меня слишком долго унижали. Мне этого хватит до смерти! Я не собираюсь давать обещание и становиться на колени. Не могу. Просто не могу.
Тони подошел, крепко взял ее за плечи и встряхнул, чтобы она посмотрела ему в глаза. Нижняя губа у нее тряслась. Глаза наполнились слезами, но Хилари сдержала рвущиеся из груди рыдания.
— Мы слишком хорошо знаем свои чувства друг к другу. Я знаю. Я чувствую это. Ты отворачиваешься от меня не потому, что я высказал некоторые сомнения по поводу происшедшего. Дело совсем не в этом. Ты гонишь меня, потому что чувствуешь в себе любовь и боишься ее. Боишься потому, что вспоминаешь родителей. Из-за того зла, которое они причинили.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39