А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Я должен был тогда послушать тебя, Томми, я пришел сказать тебе, как ты был тогда прав, я просто болван и больше ничего». Я тихонько вернулась в свою комнату, и Джекфиш никогда не узнал, что я слышала его слова.
Если в нашем городе случалась премьера очередного фильма с участием Мэй-Анны, Джекфиш присутствовал обязательно – его рыжую шевелюру было невозможно не заметить. Однажды я видела, как он плачет, выходя из кинотеатра, хотя картина была музыкальной комедией.
4
Бастер Макнайт стал настоящим боксером в тот день, вернее, вечер, когда кто-то плюнул на туфлю его брата Тони. Я запомнила это потому, что в тот же вечер Пинк Варско впервые поцеловал меня.
Это был День профсоюза горнорабочих, и наша компания решила пойти в парк Коламбия-Гарденз. Тони в тот вечер должен был сражаться на ринге и хотел, чтобы мы за него поболели. Думаю, уже тогда он был влюблен в Виппи Берд и стремился произвести на нее впечатление, хотя в то время он был ровно в два раза старше ее, и Виппи Берд говорила, что мистер Берд убил бы его, дотронься он до нее хоть пальцем. Мистер Берд действительно так и вел себя со всеми ее знакомыми мальчиками, ухажерами, и особенно с мужьями. Виппи Берд утверждала, что в тот вечер Тони просто хотел перед нами покрасоваться, а он, что греха таить, действительно любил это.
Вот уже года два, как сам Тони был профессиональным боксером. Начинал он как профсоюзный громила – по заданию своих боссов избивал шахтеров, которые осмеливались открыто выступать против профсоюза, а потом сам для себя организовал несколько публичных боев, чтобы посмотреть, можно ли этим заработать. У него не было особых спортивных данных, но он брал хитростью, нанося удар туда, куда противник не ожидал, так что побеждал все-таки чаще, чем проигрывал.
У него был старый драндулет, и он обещал сам отвезти нас, а наша компания – мы с Виппи Берд, Мэй-Анна, Пинк Варско и Бастер – не возражала. Виппи Берд сказала, чтобы не забыли позвать и Чика О'Рейли. Помню, внутри колымаги нам было тесно, словно сельдям в банке, и мне приходилось пихать в бок Пинка, который все время «случайно» клал руку мне на коленку.
В тот вечер парк кишел народом, впрочем, в нашем городе это было обычным делом. Порой даже в четыре часа ночи прохожих на тротуарах бывало так много, что приходилось идти по проезжей части улицы, а уж в День профсоюза горнорабочих развлекаться выходил весь Бьютт, салуны и пабы были переполнены. Гостиницы тоже были набиты битком, так как множество людей приезжало из других мест для участия в праздничном параде, и слава богу, что Тони решил подвезти нас, ведь муниципальный транспорт был страшно перегружен, а парк располагался на самом краю города.
Парк Коламбия-Гарденз, или просто Сады, как мы его обычно называли, был самым приятным местом во всем нашем городе. Там были «русские горки», карусели и маленький зоопарк с медведями и даже павлинами, которые иногда убегали из вольера и бродили по городу. Иногда мне приходил в голову вопрос: что будет, упади такой павлин в шахту? Шахтеры народ суеверный, и, обнаружив павлина под землей, они, несомненно, сочли бы это дьявольским предзнаменованием и решили, что их час пробил. Удивляюсь, почему никто никогда не попытался похитить одного из этих павлинов и притащить его в шахту шутки ради: в глухом подземелье забоя его скрипучий крик сошел бы за голос горного духа.
Но что мне больше всего нравилось в Садах, так это сами сады. Там было море цветов. Иногда садовники составляли надпись «Коламбия-Гарденз» из различных цветов, выращенных в парниках, и это было необыкновенно красиво. Там, кроме того, зеленели газоны и росло множество деревьев – вещи обычные, но, к сожалению, отсутствующие в Кентервилле и многих других районах Бьютта.
А запахи! Разве можно забыть разливающиеся над Садами запахи попкорна и жарящегося мяса! В остальных районах города все тонуло в серном чаде плавилен или бензиновой вони автомобилей, только на Медервилле из итальянских закусочных пахло чесноком и луком, а из китайских лавочек – острыми специями и травами. А Сады наполняло благоухание цветов. Они пахли сладко, словно духи. Розы, гиацинты и анютины глазки.
Из всех цветов мне больше всего нравились анютины глазки, в Садах ими был засеян почти целый акр. Садовники разрешали маленьким детям минут на десять заходить на эту плантацию и рвать их сколько душе угодно. Иногда, когда мне не спится, я вспоминаю себя босоногой малышкой среди анютиных глазок, и мне кажется, что райское блаженство на земле вполне реально, если ты можешь рвать цветы столько, сколько тебе хочется.
Наша компания, конечно, не намеревалась рвать цветы, хотя Пинк и слямзил для меня одну розу из цветочной гирлянды. Вечер был чудесный, ажурные ограды и легкие столбы украшали гирлянды цветов, и вдоль аллей были развешаны китайские фонарики. Виппи Берд утверждает, что аллеи в Садах никогда не украшали китайскими фонариками, но так как эту историю пишу я, то я и буду рассказывать ее так, как помню сама.
До начала матча у нас было достаточно времени для того, чтобы погулять и покататься на аттракционах. Пинк пригласил меня прокатиться на «русской горке» и сказал, что будет крепко держать меня, если мне станет страшно, а я обозвала его болваном. Если бы я боялась, я бы просто не пошла. И я вовсе не хотела, чтобы он за меня цеплялся, а если бы я сама хотела вывалиться, никто бы меня не остановил. Мэй-Анна пыталась втолковать мне, что надо давать мужчине возможность почувствовать себя твоим защитником, даже если ты не нуждаешься в его помощи. У нее самой это получалось отлично, а у меня никак, и, наверное, поэтому она, а не я, дружила с Робертом Тейлором.
Так или иначе, мы гуляли по парку, нюхали цветы, катались на каруселях, поедали хот-доги и сладкую вату – все, кроме Тони. Перед матчем он ничего не ел, чтобы его потом не стошнило прямо на ринге, а Бастер ничего не ел за компанию с ним. Это, по-видимому, была форма моральной поддержки. Нужно сказать, Бастер и Тони вообще всегда поддерживали друг друга.
Мы стояли у палатки с прохладительными напитками, и Тони как раз объявил, что ему уже пора переодеваться для матча, когда этот парень плюнул ему на ногу. Разумеется, не нарочно. Он только что сделал большой глоток из некоей емкости, завернутой в коричневую бумагу. Вкус напитка, должно быть, оказался отвратительным, потому что он со страшной гримасой тотчас же выплюнул его, и плевок случайно попал на ногу Тони. Тони был в отличных новых двуцветных туфлях из тонкой замши, без шнурков и с белым верхом, и плевок оставил на белой замше коричневое пятно.
Тони тут же вскипел, ведь он просто лез из кожи, чтобы выглядеть шикарно, и тратил на шмотки большую часть своих доходов. Возможно, он также счел, что это унижение в глазах Виппи Берд, во всяком случае, он схватил того типа за галстук и просипел: «А ну-ка вытри, приятель…»
Если бы Тони просто потребовал извинений, его обидчик, скорее всего, не стал бы возражать, но стирать плевок с ботинка – это было уж чересчур, тем более для такого перепившегося тупого осла.
«Вытри сам, ты, корнуоллская тряпка», – бормотнул он Тони в лицо, обдавая его перегаром, хотя я бы не сказала, что Тони похож на корнуолльца – слишком высок ростом.
– Хочешь драться, болван? – спросил Тони, поднимая кулаки.
Прежде, чем кто-нибудь из нас успел моргнуть, и, главное, прежде, чем успел моргнуть сам Тони, пьяный детина треснул его по лбу, так что он едва не полетел навзничь. Тони все же устоял, и не надо объяснять, что этого было больше чем достаточно, чтобы заставить Тони действовать. Он был растерян и ошеломлен тем, как это он, профессиональный боец, пропустил удар и не успел вовремя приготовиться к защите, но уже в следующую секунду собрался и ответил противнику левой в живот, так что тот сморщился и сник, подобно листу мятой оберточной бумаги, которую держал в руках.
Однако шум заварухи в конце концов привлек друзей этого пьяницы, которые неподалеку попивали виски и потому до сих пор не обращали внимания на происходящее. Они с угрожающим видом со всех сторон обступили Тони, но большой драки не случилось, потому что, откуда ни возьмись, появились два копа. Покосившись на человека, корчившегося на земле, старший спросил, кто начал драку. Друзья пьяницы единодушно указали на Тони, и копы мгновенно надели на него наручники.
– Эй, я должен драться сегодня вечером, – сказал Тони полицейским.
– Ты уже это сделал, – ответил старший.
– Да не здесь, а на ринге, тупая башка!
Мы с Виппи Берд всегда придерживались мнения, что в возбужденном состоянии Тони совершенно не способен соображать. А в спокойном состоянии он не способен быстро соображать – так она говорит, но только все это ее обычные подначки.
– Кто это тупая башка, уж не я ли? – усмехнулся полицейский.
В тот момент Тони еще мог извиниться, и тогда Бастер закончил бы свои дни, как один из тысяч вышедших на пенсию шахтеров.
– Да ты, ты, ублюдок ты тупоголовый, – сказал Тони полицейскому.
Бастер был человеком более уравновешенным, и он попытался объяснить копам, что у его брата сегодня вечером назначен боксерский матч, но полицейские приказали ему заткнуться. «Пусть малость поостынет у нас в кутузке», – сказал старший.
Только тут до Тони наконец дошло, что он натворил, но было поздно – копы уже тащили его прочь. «Дерись вместо меня! – крикнул Бастеру удаляющийся Тони. Бастер застыл с открытым ртом, так, словно Тони ударил его под дых. – Давай-давай, – крикнул Тони через плечо, – не сомневайся, никто не заметит подмены!» И это было правдой, так как они были очень похожи, особенно когда Тони стал старше.
«Но я не могу!» – завопил Бастер, бросаясь ему вдогонку. «Ты можешь!» – крикнул Тони. К этому времени копы дотащили его почти до конца квартала: один спереди тянул за наручники, а другой сзади подталкивал дубинкой под ребра. Мы следовали за Бастером. «Послушай! – крикнул Тони умоляюще. – Если я не приду, у меня будут большие проблемы. Сделай это для меня».
Вот почему Бастер согласился драться в тот вечер, а до этого у него и мысли не было о боксерской карьере, ведь всегда считалось, что в их семье профессиональный боксер – это Тони. Бастер утверждал, что научился драться только для того, чтобы в случае необходимости постоять за себя, чему я никогда не верила: по моему мнению, главной его целью было понравиться Мэй-Анне. Но я знаю, что до этого вечера он действительно не думал становиться профессионалом.
Полицейский продолжал толкать Тони в спину дубинкой, и когда он попытался остановиться, коп ударил его по почкам. «Ступай-ступай, дружок!» – ласково произнес он. Это окончательно убедило Бастера.
«Не волнуйся! – крикнул Тони. – Просто выходи на ринг. Надо продержаться всего четыре раунда. И береги голову! У тебя получится!»
Бастер провожал Тони взглядом, пока тот не затерялся в толпе, затем повернулся к Пинку, словно ища поддержки. «Где его трусы?» – спросил Бастер.
Мы все дружно засмеялись, потому что ждали от него чего-то вроде заявлений, что ему страшно, или что он не может этого сделать, или похвальбы, что он дух вышибет из своего противника, – похвальбы, за которой прячется испуг. Но нет, он был, как всегда, спокоен – и на ринге, и вне его, и в этом была его сила. Когда он был еще никому не известным новичком, его противники надеялись вывести его из равновесия ругательствами и оскорблениями вроде пресловутой «тряпки», но на него это никогда не действовало.
Единственное, что выводило его из себя, так это напоминание о том, что его возлюбленная – проститутка. Но это вызывало эффект, обратный желаемому; то есть не смущало, а озлобляло его. Когда Кувалда Морри сказал ему: «Я убью тебя, а потом пойду на Аллею Любви трахать твою шлюшку», Бастер ничего ему не ответил, только шагнул вперед и ударом в челюсть послал в нокдаун. Бастер, как правило, вел себя по-джентльменски, некоторые журналисты так и называли его – «Джентльмен из Бьютта», но только не в тех случаях, когда дело касалось Мэй-Анны.
Мы все пришли в радостное возбуждение от мысли, что Бастер сейчас будет драться. Пинк и Чик побежали к машине Тони за его боксерскими трусами и тапочками, которые оказались Бастеру малы. Из-за этого первые минуты на ринге он так смешно хромал и подпрыгивал, что присутствующий на матче спортивный репортер принял это за какую-то новую технику. Кроме того, репортеру и в голову не пришло, что перед ним не Тони Макнайт. Тони выступал под псевдонимом Кид Макнайт, и его настоящее имя никому не было известно. Два брата были так похожи друг на друга, что ни один человек, кроме нас, конечно, никогда не определил бы, кто из них сейчас на ринге.
Но это никого и не интересовало: болельщиков у Тони было совсем немного – все тот же Бастер, Чик, Пинк и несколько девчонок, которых он привлекал своей манерой одеваться. Кроме того, Тони не был самым сильным бойцом в Бьютте – именно поэтому он организовал в Садах показательный матч в четыре раунда одновременно с проходившим там кроссом и соревнованиями по борьбе. «Так ты делаешь себе рекламу», – сказали Тони в администрации Садов. Иными словами, это означало, что гонорара за выступление ему хватит лишь на то, чтобы угостить друзей двойным «Шоном О».
Не знаю, зачем Тони боксировал: то ли ему просто нужно было внимание, то ли он всерьез верил, что ему светит успех. Виппи Берд считала, что так он пытался избежать общей судьбы, то есть работы на шахте. Он ненавидел ходить в грязной одежде и с неумытым лицом и за это стяжал себе репутацию человека с изысканными манерами. Для Мэй-Анны он был высшим авторитетом в вопросах моды, а уж она знала, что говорила. Он мог бы быть барменом, или вышибалой в ресторане, или, на худой конец, контрабандистом, каковым он на самом-то деле и являлся. То есть ему не было необходимости становиться боксером. Возможно, самого Тони это не слишком волновало, он никогда не мешал Бастеру, никогда не делал вид, что Бастер присвоил себе что-то, принадлежащее ему. Полагаю, Тони понял, что для него выгоднее играть роль брата и менеджера Бастера, чем пытаться продолжать карьеру в качестве Кида Макнайта.
Бастер ушел в мужскую раздевалку облачаться в боксерскую форму и вскоре вернулся, сверкая пурпурным шелком спортивных трусов.
– О, Бастер, ты отлично выглядишь! – промурлыкала Мэй-Анна.
Я тогда в первый раз услышала это ее мурлыканье. Что же касается Бастера, то он в ответ напыжился, словно павлин в Коламбия-Гарденз.
Затем он начал прыгать, боксировать с воображаемым противником и разминаться, как это делал перед матчем Тони, хотя я не думаю, что от этого ему было много пользы. А вот что для него было всего полезней, так это присутствие Мэй-Анны. За секунду до того, как он отправился на ринг, она поцеловала его в губы и сказала: «Я горжусь тобой, Бастер. Я буду за тебя болеть». Старина Бастер спустился на ринг с таким видом, словно был уже чемпионом.
Чику досталась роль его тренера, и с ведром, полотенцем и губкой в руках он занял свое место в углу ринга, хотя не лучше нашего умел обращаться с этими предметами. Единственным из нас, кто хоть что-то понимал в боксе и его правилах, был сам Бастер, так как он помогал Тони тренироваться и поэтому проводил много времени в гимнастическом зале нашего квартала.
Настоящего имени его противника я так никогда и не узнала, а прозвище у него было Бьюттская Бомба. Нам он показался весьма грозным, но Бастер заявил, что на самом деле это полный хлам. Бьюттская Бомба был на целых полголовы выше Бастера, который отнюдь не был малышом, с расплющенным в схватках носом и разбитыми ушами, бесформенными, словно две тряпки, точь-в-точь как рисуют в комиксах про знаменитых боксеров и борцов. Он пролез между канатами на ринг, оскалился в сторону Бастера и произнес во всеуслышание: «Откуда только берутся такие молокососы?»
Как я уже сказала, Бастер даже в своем первом бою сохранял полное присутствие духа. Он стоял спокойно, как подобает джентльмену, пока Чик зашнуровывал ему перчатки.
Мы с Виппи Берд обливались от волнения потом, а Мэй-Анна тоже сохраняла присутствие духа и только приветливо улыбалась Бастеру, словно Мадонна с картинки, – голова высоко поднята, руки сложены на груди в молитвенном жесте. Тогда я впервые заметила, что шея у Мэй-Анны длинная, словно у гуся. Наверно, уже тогда она начала упражняться в актерских приемах.
Пинк сидел на скамье со мной рядом, лицо его покрылось капельками пота. В зале было, как обычно, жарко, но Пинк взмок не только от жары: он услыхал, что Бьюттская Бомба в последнем матче отделал своего противника почти до смерти, и он имел глупость передать это нам, но Виппи Берд пообещала сама убить его, если он расскажет это Бастеру. Мэй-Анна тем не менее не испугалась.
– Увидите, Бастер расправится с Бьюттской Бомбой, – сказала она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31