А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я вспомнила и другой мой приезд сюда, на судебное слушание по делу об убийстве, и окончательно поняла, что ныне мы в этом доме в последний раз.
Мэй-Анна выглядела страшно исхудавшей, даже более худой, чем в свои детские годы, и без макияжа кожа ее лица казалась пятнистой, что напомнило мне о том дне, когда Стеннер Свиное Рыло на пруду-помойке угодил ей в лицо тухлым помидором. Ее волосы, потеряв сияющий платиновый цвет, превратились в космы цвета грязных шахтных отвалов. В чем-то она опять стала походить на Мэй-Анну наших детских лет, и я почувствовала, как при виде ее мое сердце разрывается на части.
Комната ее тоже перестала выглядеть как апартаменты кинозвезды. Вместо нежного аромата лилий, который она прежде так любила, пахло болезнью и лекарствами, атласные драпировки убрали, бутылочки с парфюмерией были в беспорядке свалены в углу, а на их месте стояли белые эмалированные подносы с бинтами, спиртовка и жестяные коробки со шприцами. Мы с Виппи Берд осторожно, на цыпочках подошли к Мэй-Анне, не понимая, спит она или нет. Она открыла глаза и улыбнулась нам. Не прикрывая рот ладонью, как раньше, потому что не могла пошевелить рукой, в которую была воткнута игла от капельницы, а той испуганной кривой улыбкой, которой она улыбнулась нам с Виппи Берд, когда мы впервые увидели ее на краю шахты «Крошка Энни».
– Твои глаза по-прежнему как две бездонные шахты, – сказала я и поцеловала ее в лоб. – В них можно провалиться так, что никто тебя больше не найдет. Сама не пойму, почему при виде тебя мне всегда приходят на ум бездонные шахты?
– Если бы я не ждала вас, то давно была бы уже на дне бездны, – прошептала она.
– Или в Китае, – сказала Виппи Берд.
Мэй-Анна улыбнулась. Сиделка дернулась, но врач утвердительно кивнул и сказал сиделке, что если мы несколько минут с ней поговорим, то вреда от этого не будет.
– Я так и не побывала в Китае, хотя так хотела! Моя роль в «Шанхайском агенте» – вот весь мой Китай.
Это был гангстерский фильм с ее участием, из ранних.
– Есть много разных других мест, куда ты не ездила, например, Бьютт, – сказала Виппи Берд. – Когда ты поправишься и вернешься к нам, ты прославишь Муна О'Рейли на всю школу, и он сможет заработать себе на обучение в колледже продажей твоих автографов.
Мэй-Анна улыбнулась, давая понять, что благодарна Виппи Берд за попытку подбодрить ее, и потом, когда она по завещанию оставила Муну на получение высшего образования двадцать пять тысяч, мы вспомнили эту улыбку. Не знаю, на учебу в каком именно университете она дала ему эти деньги, потому что их хватило бы, чтобы обучить в колледже весь его класс.
– Вы всегда были моими лучшими друзьями, – прошептала Мэй-Анна, и в этот раз ее слова прозвучали словно прощание.
Мы с Виппи Берд переглянулись, словно спрашивая друг у друга, понимает ли она, что умирает, и я повернулась к врачу в надежде получить разъяснения, но он был занят – что-то записывал в скорбном листе.
– Были всегда и всегда будем, – сказала я.
– Нет, Эффа Коммандер, – сказала она и остановилась, потому что ей трудно было говорить. – Все, и я тоже, знают, что мои дни – нет, часы – сочтены. У меня старый запущенный рак, хотя мне легче, чем было моей маме, потому что я по крайней мере могу задавить боль, ведь мне без возражений дают все, что я ни попрошу. Но я специально попросила не колоть меня сегодня утром, чтобы быть в сознании, когда вы придете. Это мой последний монолог… Врачи не ждали, что я переживу эту ночь, но я пережила, потому что должна вам сказать…
Эти слова забрали у нее последние силы, и было видно, что ее терзает боль. Врач взял шприц и подошел к ней, но Мэй-Анна отрицательно качнула головой. «Не сейчас», – прошептала она и сделала слабое движение рукой, безжизненно лежавшей поверх простыни, как бы приглашая меня подойти ближе. Простыня на этот раз была простая, а не атласная, как раньше. Я подошла и взяла ее руку, и в этот момент заметила, что, наверно, впервые с двенадцатилетнего возраста на ее ногтях нет лака. «Подойдите ближе», – прошептала она, и сиделка принесла нам два складных стула, и мы с Виппи Берд уселись у ее изголовья. Сели, как приехали, даже не сняв пальто.
– Бастер вам что-нибудь рассказывал? – спросила Мэй-Анна.
– Что ты имеешь в виду?
– Рассказывал ли он вам о том, что здесь действительно произошло в ту ночь, когда был убит Джон Риди.
– Я никогда с ним об этом не говорила, это не моего ума дело, – сказала я.
Признаться, мне никогда и ни с кем не хотелось говорить на эту тему, даже с Мэй-Анной и даже сейчас.
– Бастер – лучший из людей, и мне надо было выходить за него замуж, пока была возможность. Если бы только у меня была такая возможность! Ты самая счастливая женщина на земле, Эффа Коммандер, – она слегка пожала мою руку. – И Бастер будет с тобой счастлив, как ни с кем другим.
Я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной, обернулась и увидела Эдди Баума, у него на глазах стояли слезы. Сначала я захотела, чтобы он ушел, а потом подумала, что он тоже вправе находиться здесь, ведь он заботился о ней не меньше, чем мы с Виппи Берд, хотя и не был ей таким близким другом, как мы. Да, я не любила его за то, что он ничего не сделал для Бастера во время процесса, и все же он старался ради Мэй-Анны, ради спасения ее карьеры, и мы с Виппи Берд должны были быть ему за это признательны.
– Вы не должны больше разговаривать, – сказал врач, который снова подошел к ее ложу со шприцем в руках.
– Доктор, – ответила она, – как вы думаете, почему я жива до сих пор? Я должна им все рассказать.
– Милая, тебе нечего мне рассказывать, – сказала я.
Я видела, что ее боль все усиливается, и хотела, чтобы ей поскорей сделали укол. Я снова вспомнила, как умирала ее мать, на секунду вспомнила свою маму, делавшую для миссис Ковакс горный чай и заварной крем. А Мэй-Анна, разве кто-нибудь согрел ее последние часы чем-то подобным?
Она глубоко вздохнула, словно собирая последние силы.
– Джона Риди убил не Бастер, а я, а он взял на себя вину по моей просьбе.
Ее голова словно ушла в подушку, и она опустила веки.
У меня потемнело в глазах, а Виппи Берд застыла с открытым ртом. Через мгновение, показавшееся мне вечностью, Виппи Берд повернулась ко мне, и я увидела слезы у нее на глазах – должно быть, она оплакивала Мэй-Анну, Бастера и заодно меня вместе с ними.
– Так что же тогда произошло, Мэй-Анна? – спросила Виппи Берд.
Мэй-Анна не смогла ответить сразу, потому что для этого ей снова пришлось набираться сил, и несколько минут она просто лежала, тяжело дыша и открывая и закрывая глаза. За моей спиной врач что-то кому-то прошептал, но я не разобрала слов. Сиделка вышла, из ванной послышался шум льющейся из крана воды, и она вернулась ко мне с наполненным стаканом, но я даже не повернулась в ее сторону, потому что напряженно глядела в лицо Мэй-Анне, ожидая, что же она скажет дальше.
– В тот день мы с Джоном поссорились, он ударил меня, и я его застрелила. Потом я позвонила Бастеру и, когда он пришел, устроила ему такое представление, как никогда в жизни. Если бы я так сыграла в каком-нибудь фильме, мне бы дали Оскара, – тут ее губы слегка искривились. – Вы же знаете, как действует на людей мой плач, и Бастер согласился взять вину на себя. Я знала, что он это сделает, я могла бы даже не просить его об этом, он ради меня был готов на все.
Чтобы не упасть со стула, я вцепилась пальцами обеих рук в простыню на ее постели. Мэй-Анна уничтожила Бастера в самом расцвете его карьеры, когда он только-только успел расправить крылья, и уничтожила сознательно! А он безо всякого колебания принес ей в жертву и дело своей жизни, и свое доброе имя, можно сказать, саму свою жизнь, и отправился в тюрьму за то, чего не совершал, и все это было так ужасно, просто чудовищно!
Виппи Берд ждала, что на это скажу я, но у меня не было слов, и мы еще долго сидели молча и неподвижно, и только сиделка поднялась со своего места, подошла к постели Мэй-Анны, поправила под ней подушку и пригладила волосы на лбу.
– Эффа Коммандер… – прошептала наконец Виппи Берд, – скажи же что-нибудь!
Она сама была потрясена не меньше моего, но и я все никак не могла собраться с мыслями. У меня не укладывалось в голове, что женщина, которую Бастер любил больше всех на свете, в ответ на его любовь растоптала его ради того, чтобы самой остаться на плаву, чтобы остаться кинозвездой. Но зачем сейчас говорить этой умирающей женщине, какой чудовищный поступок она совершила? Не надо, сказала я сама себе, да и не твоего ума это дело, Эффа Коммандер, это касается только их двоих. Если Бастер сам не держал на нее зла, то с какой стати буду держать я?
Самообладание наконец вернулось ко мне. Я взяла ее за руку и сказала:
– Что ж, он сам так решил, Мэй-Анна, и теперь это дело прошлое.
– Нет, не прошлое, – прошептала Мэй-Анна. – Справа на столике лежит пакет – это для тебя, там все написано подробно, я написала собственной рукой и заверила это письмо у нотариуса. Я прошу тебя передать его в газеты – ради Бастера. Пора вернуть ему доброе имя. Пожалуйста, Эффа Коммандер, помоги мне вернуть ему доброе имя.
Слезы покатились по ее лицу, на этот раз, вероятно, искренние. Я почувствовала слабое пожатие ее руки, пожала в ответ ее руку, и в это время подумала, что Мэй-Анна Ковакс совершила в своей жизни роковую ошибку, но у нее нашлось мужество это признать. Она, страдая, ждала нас и решилась, пусть и в последние минуты жизни, разрушить легенду о Марион Стрит ради того, чтобы восстановить справедливость.
– Ты хороший человек, Мэй-Анна, – сказала я. – Я сделаю все, как ты хочешь.
Мэй-Анна закрыла глаза и содрогнулась от острой боли, пронзившей ее, и сделала слабый знак рукой в сторону доктора, что означало просьбу поскорей сделать инъекцию обезболивающего. Через несколько минут после укола она заснула.
Эдди Баум подошел к ее постели и поцеловал ее в щеку, а потом покинул комнату. Мы с Виппи Берд встали и сняли наши пальто.
– Она еще понимает, что мы здесь? – спросили мы у врача.
– Не знаю, может быть, да, может быть – нет, – сказал он. – Но вы можете еще посидеть здесь, если хотите. Люди способны слышать голоса, иногда даже находясь в беспамятстве.
Мы с Виппи Берд просидели у постели Мэй-Анны весь остаток дня и всю следующую ночь, все время держали ее за руки и говорили о Джекфише Куке, со смехом вспоминая его первоапрельскую шутку.
– Не слышала, чтобы ты в жизни громче хохотала, чем в тот день, Мэй-Анна, – сказала Виппи Берд. – Поделом нам с Эффой Коммандер, набитым дурам!
Мы вспомнили и случай на плоту и сказали, что, если бы она тогда не получила тухлым помидором в лоб, Бастер никогда бы не стал чемпионом.
Еще Виппи Берд обратилась к сиделке: «Не будете ли вы столь любезны принести нам по чашечке кофе?», и мы обе расхохотались, а после этого сразу разревелись.
Мы говорили о голливудских знаменитостях, которых видели в этом доме на нашем прощальном вечере, хотя и не упоминали Риди, и я сказала:
– Благодаря тебе, Мэй-Анна, мы с Виппи Берд видели самых знаменитых людей мира и даже говорили с некоторыми из них. Если бы не ты, мы бы с ней так и остались двумя провинциальными чухами, которые никогда в жизни не вылезали из своей дыры.
– А мы и остались такими, – сказала Виппи Берд.
– Ну и ну! – рассмеялся доктор из угла. – Интересная у вас, девчонки, манера разговаривать, что у вас, что у нее – у Марион Стрит. Словно вы все трое – одна хулиганская компания.
– Точно так, сэр, – ответила я. – Мы – «несвятая Троица».
– Знаете, сэр, она даже один раз хотела уйти в монастырь, – сказала ему Виппи Берд. – Представить себе не могу, что бы случилось, если бы до этого дошло, – сказала она, повернувшись к Мэй-Анне.
– Бастер Макнайт перерезал бы себе глотку, и тем, что ты пошла в бордель, ты спасла его от самоубийства, а его душу от ада, – сказала я.
– И свою тоже, – добавила Виппи Берд.
– Она увидит Чика и Пинка раньше нас, – сказала я Виппи Берд примерно в три часа утра.
– И Мэйберд тоже, – ответила Виппи Берд.
Я улыбнулась при этой мысли.
Мэй-Анна умерла на рассвете.
На панихиду мы с Виппи Берд не пошли, потому что это были похороны Марион Стрит, а не нашей подруги, и нам невыносимо было видеть фоторепортеров и всех этих обезумевших поклонниц почившей кинозвезды, ведь и так уже в эти дни не было никакого житья от совершенно незнакомых людей, которые толпились возле ее особняка или названивали ей домой. Луэлла Парсонс написала, что в ту ночь «небесные звезды засверкали ярче, потому что их земная сестра вознеслась к небесам». «Какая чушь!» – воскликнула в ответ на это Виппи Берд и была, как всегда, права.
Мы с Виппи Берд хотели, чтобы Мэй-Анну похоронили в Бьютте рядом с матерью, но Эдди Баум ответил, что она завещала кремировать ее тело и развеять прах над полем белых лилий недалеко от ее дома.
Адвокат Мэй-Анны выразил желание, чтобы мы присутствовали во время оглашения ее завещания, поскольку знал, что нам с Виппи Берд она кое-что оставила, но мы ответили, что приехали сюда не за золотыми самородками, а для того, чтобы быть рядом с нашей подругой в ее последний час, и секретарь адвоката потом просто переслал нам вещи, которые она нам завещала. Об этих вещах я уже успела вам рассказать, и еще адвокат сообщил нам, что на наше имя в банке оставлено по пятьдесят тысяч долларов, чего каждой из нас хватило бы, чтобы дожить остаток дней, не работая. Тогда же выяснилось, что деньги, необходимые для открытия ресторана, Тони взял в долг у Мэй-Анны, о чем не знала даже Виппи Берд, которая была нашим бухгалтером, и в своем завещании Мэй-Анна написала, что объявляет эти деньги своим нам подарком. Тони тогда говорил нам, что достал деньги у кое-кого из богатых поклонников Бастера еще с его чемпионских времен, и если бы мы хоть чуток лучше подумали, то, конечно, догадались бы, кто этот человек.
Незадолго до нашего отъезда Эдди Баум спросил меня, что я намерена сделать с пакетом, который оставила мне Мэй-Анна, и я ответила ему, что, прежде чем принять решение, я должна переговорить с Бастером. Эдди сказал, что ничего не знал о том, что Мэй-Анна сама застрелила Джона Риди, пока она лично в этом не призналась, и все-таки выразил надежду, что мы не будем слишком поливать грязью ее легендарный образ. Я сказала Виппи Берд, что он просто влюблен в Мэй-Анну, и она ответила, что это неудивительно.
Преподобный отец Стеннер Свиное Рыло собирался отслужить по Мэй-Анне поминальную службу примерно через час после нашего с Виппи Берд приезда в Бьютт, о чем нам сообщил Бастер, который один встречал нас на вокзале, потому что Тони был занят в кафе. Бастер, конечно, не хотел туда идти, потому что до сих пор чувствовал неприязнь к Стеннеру, но мы с Виппи Берд решили, что нам следует пойти, ведь у Мэй-Анны в Бьютте, кроме нас, почти не было друзей, но оказалось, что на эту службу пришло столько ее поклонников и поклонниц, что в ЦСП яблоку негде было упасть.
После соответствующих молитв отец Свиное Рыло сказал небольшую, но прочувствованную речь о том, как много радости принесла всем людям почившая, и что они с ней с детства были добрыми друзьями, и тут он малость приврал, но Виппи Берд заметила, что это ничего, потому что попы на короткой ноге с господом богом, и что, может быть, самой Мэй-Анне будет от этого какая-то польза. Было похоже, что его скорбь искренна, и Виппи Берд сказала, что причина этого очевидна, ведь больше никто не пришлет ему денег на свечи. Церковь вся была в свечах, что свидетельствовало о добросовестном отношении Стеннера к своему ремеслу, но Виппи Берд заметила, что почему бы и нет, раз он все равно получил их даром.
Служба кончилась, и народ стал расходиться. Верный Бастер дожидался нас с Виппи Берд на ступенях, не заходя внутрь. Они со Стеннером кивнули друг другу, но руки не подали, и мне показалось, что Свиное Рыло до сих пор его боится.
– Я не стал брать нашу машину, – сказал Бастер. – Мне кажется, ты обязательно захочешь пройтись пешком.
Дело было зимой, но солнце ярко сияло, и снег сверкал так, что глазам становилось больно. Мы распрощались с Виппи Берд, раскланялись с Нелл Нолан и отправились пешком вниз по кварталу Норт-Мэн. Впервые со времени нашего возвращения в Бьютт мы остались с Бастером одни.
– Почему Стеннера прозвали Свиным Рылом? – спросила я.
– Ты разве никогда его не видела? – спросил Бастер, и мы засмеялись.
«Как мне легко и хорошо рядом с ним!» – подумала я, и мы невольно пошли в ногу.
– Она была в сознании, когда мы приехали, – сказала я.
Бастер кивнул.
– И мы успели в последний раз поговорить.
– Это хорошо, – ответил он.
– И она успела сказать мне одну вещь, – сказала я, остановившись на булыжной мостовой Вулмен-стрит, в том месте, где каменная стена подпирает холм. – Перед смертью она призналась, что сама застрелила Джона Риди, не ты.
Бастер вздохнул и молча потер ладонью лоб.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31