А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Разве что Пенфос, но его, как и остальной прошлой жизни, больше не существовало.
И снова ночь была разорвана воплем, который заставил всех проснуться. На этот раз кричал не Ричард, а Эдон. Она орала от боли, широко раскрыв рот, а ее сорочка вымокла от отходящих вод.
– Господи, помилуй нас, – сказала дама Альдгита, самая старшая среди женщин, – ее схватки пришли рано.
Графиня в этот час уединилась со своим супругом, поэтому сообщить ей о происходящем было невозможно.
– Я не хочу ребенка! – вопила Эдон. – Это больно, больно!
Последнее слово потонуло в истеричном визге. Блондинка упала на спину, обхватив себя руками за тугой живот, и забарабанила пятками по матрасу.
– Хочешь или не хочешь, но ты рожаешь, дитя мое, – заметила Альдгита и повернулась к остальным женщинам, которые собрались вокруг кровати с огромными от ужаса глазами. – Не толпитесь здесь, как овцы. Зажгите огонь, нагрейте воду и найдите какие-нибудь старые льняные тряпки.
Рогеза кинула на Альдгиту убийственный взгляд и уплыла, встряхнув густыми рыжими волосами.
– Я схожу за госпожой Этельредой, – пробормотала Кэтрин и начала быстро одеваться.
Взяв чей-то плащ, она накинула его на плечи, прикрыла волосы шалью и выбежала из комнаты.
Только спустившись в зал, она сообразила, что не знает, где искать старую повитуху. Где-то в лагере. Остальные женщины тоже вряд ли знаки, поэтому возвращаться обратно не имело смысла. Кстати, ни одна приличная женщина не выйдет за дверь без сопровождения. Мысль о том, что придется очутиться между солдатами и всеми, кто крутится между палаток, заставила Кэтрин на мгновение остановиться, однако Этельреду следовало вызвать во что бы то ни стало.
Она приблизилась к часовому в зале и рассказала о своем затруднении.
Стражник сузил глаза, оглядел молодую женщину с ног до головы, затем зашагал туда, где спали у огня, закутавшись в плащи, остальные рыцари и пнул одного из них.
– Эй, Джеф, твоя женушка решила рожать. Возьми девчонку и сходите за повитухой.
Молодой человек сел, зевнул и протер глаза. У него было очень простое, но с правильными чертами лицо и густые, спутанные со сна светлые кудри. Когда мужчина поднялся, оказалось что он немногим выше среднего роста, крепкого телосложения и со слегка кривоватыми короткими ногами. Кэтрин немедленно прониклась к молодому человеку симпатией. Истинное совершенство Эдон оказалось вполне обычным юношей, которого не в меру пылкое воображение жены наделило чертами Адониса. Спотыкаясь о других спящих и торопливо застегивая на себе пояс с мечом, он приблизился к Кэтрин и встревоженно осведомился:
– Эдон… с ней все в порядке?
– Конечно, – ответила она и молча покаялась перед Господом во лжи. – Просто ей необходима повитуха, и мне нужно найти ее.
Он с грохотом уронил ножны, чертыхнулся, поднял и снова завозился с застежкой, дав Кэтрин возможность еще раз подивиться тому, с каким удовольствием люди впадают в самообман.
– Но ведь это слишком рано, не так ли? – Все еще оправляя на себе пояс, молодой человек вышел вслед за ней в летнюю ночь.
– Дети приходят, когда захотят, – уклонилась от ответа Кэтрин. – На последнем месяце трудно назвать точные сроки.
– Ей очень больно?
– Немного ноет спина. Ты знаешь, где найти матушку Этельреду?
Мужчина кивнул и быстро повел ее через двор в явной тревоге. Почитание, с которым Эдон относилась к мужу, безусловно было обоюдным, и Джеффри Фитц-Мар считал свою жену прекрасной, лишенной любых недостатков леди, обитающей в башне из слоновой кости. Может быть, это помогало им жить.
Джеффри вывел Кэтрин во второй двор. В кострах тлели красные угли, некоторые люди еще не спали. Плакал капризный младенец, гремели в деревянном кубке кости, с плеском переливалось вино из фляги в рог. Под одеялом шевелились две фигуры, одна из них слегка постанывала при каждом направленном вниз движении.
Джеффри прокашлялся и потянул Кэтрин в сторону от занимающейся любовью пары.
Они подошли к костру Этельреды. Старуха пока не собиралась ложиться. Она энергично толкла в ступе сухие листья, но сразу же отложила пестик, как только увидела молодую женщину и ее спутника. Кэтрин еще не успела сказать, в чем дело, а повитуха уже тянулась за сумкой и плащом.
– Дети всегда приходят среди ночи, да, – проговорила Этель, подтолкнув Джеффри локтем. – Помяни мое слово: ты увидишь первенца задолго до следующих сумерек. Потише, молодой человек. Мои ноги не такие прыткие, как твои.
Женщины оставили совершенно растерянного и взволнованного Джеффри в зале, а сами стали подниматься по крутой лестнице в женские покои. Этель часто останавливалась, чтобы передохнуть, ругая свое слабнущее тело.
– В былое время я взлетала вверх, как лань. Пора, и давно пора, чтобы кто-нибудь помогал мне, – пропыхтела она, порылась в сумке, откупорила маленькую фляжку и сделала несколько глотков – Ландыш. Когда помогает, когда нет. Пошли, девочка, мы поможем малышу появиться на свет.
Кэтрин не понравилось слово «мы», но она промолчала и проводила Этельреду в женский покой.
ГЛАВА 7
Эдон решила, что не хочет рожать ребенка. Романтические представления о приближающемся материнстве сменила грубая реальность: блондинка впала в ярость от оскорблений, которым подвергалось ее тело, и одновременно в ужас от все усиливающихся приступов боли.
Она кричала на Этельреду, кричала на Кэтрин, обрушивая на их плечи ужасные проклятия, а в следующий момент молила их помочь ей.
– Ты избалована, детка, вот что. Плохо себе представляешь, что такое жизнь, – довольно добродушно проворчала Этельреда. – Выпей-ка глоточек вот этого отвара, чтобы поддержать силы. Придется еще немного потерпеть.
– Ты обманула меня, ведьма! Орлиный камень не действует!
– Госпожа, он действует ровно настолько, насколько ты ему позволяешь, – возразила Этельреда, метнув взгляд на Кэтрин, которая сидела по другую сторону ложа. – Чего же ты хочешь, если мечешься и бьешься, как рыба на берегу? Ну же, делай, как я говорю, выпей вот это.
Эдон провела в тяжких трудах весь остаток ночи, Этель тоже. Повитуха то успокаивала, то поругивала роженицу, внимательно следила за тем, как идут роды, и попутно подробно объясняла все Кэтрин.
– Этот малыш идет ногами вперед, не так, как в свое время его мать.
– А это важно?
Этель глянула на роженицу и понизила голос:
– Работы гораздо больше. Большинство таких мне удавалось принять живыми, но некоторых спасти было нельзя. Видишь ли, головка появляется последней, вот ребеночек иногда и захлебывается. А если слишком быстро вытащить головку, можно повредить череп.
Кэтрин вздрогнула. Этель одарила ее усталой улыбкой.
– Ты все еще хочешь стать моей преемницей?
– Только не в данную минуту, – слабо покачала головой Кэтрин.
Она смотрела на старуху, сидящую на стульчике рядом с соломенным ложем Эдон. Не темнота комнаты виновата в том, что глаза Этель кажутся почти совсем провалившимися, а щеки – запавшими и почерневшими. Пока молодое тело Эдон трепещет в муках, чтобы дать начало новой жизни, старая повитуха с трудом удерживает свою.
Этельреда нагнулась к Кэтрин и похлопала ее по кисти дрожащей левой рукой.
– У тебя есть дар, есть руки и, что бы ты там ни говорила, призвание.
Эдон на своем ложе застонала и подняла вверх колени. Старая женщина, собравшись с силами, подбодрила ее несколькими словами и уверенными, точными, ласковыми движениями прощупала живот.
Когда рассвело и распахнули ставни, чтобы впустить в женские покои поток света, Кэтрин представился случай увидеть опытную повитуху за работой. Все ее сомнения относительно выбора пути были развеяны в момент рождения сына Эдон.
Прищурившись, чтобы лучше видеть, Этель напряженно всматривалась в промежуток между дрожащими бедрами Эдон, затем вынула из-за пояса острый ножик и сделала точный быстрый надрез.
– Придется потом зашить, – пояснила она, не поднимая глаз, – зато у ребенка так больше шансов на жизнь. Смотри, уже видны ягодицы.
Эдон взвизгнула, когда почувствовала прикосновение ножа, и завизжала снова от пришедшей схватки, которая заставила ее тужиться. Кэтрин держала ее за руки и бормотала что-то успокоительное, а сама не отрывала взора от тощеньких, покрытых кровью ягодиц и ножек, которые появились из родового прохода.
– Хороший мальчик, – подбодрила повитуха Эдон. – Еще пять минут, и он будет орать у тебя в руках. Посмотри, какие яички!
Эдон не то рассмеялась, не то всхлипнула и вцепилась руками в подушку.
Этель подождала, пока ребенок появился до поясницы, затем очень бережно отвела ножки и тихонько потянула вниз пульсирующую пуповину.
– Теперь плечики, – сказала она зачарованной Кэтрин.
При следующей потуге показались плечики. Этель, по-прежнему не касаясь ребенка, дождалась, пока появится шейка и волосики, затем ловко ухватила малыша за щиколотки и очень осторожно потянула по направлению к животу Эдон. Рот и нос младенца освободились.
– Вот, держи так, – скомандовала повитуха. – Только не тащи; ему совершенно незачем резко выскакивать.
Кэтрин обнаружила, что уже держит тонкие скользкие ножки: такие маленькие, что с трудом верилось, что они принадлежат человеческому существу. Этель взяла лоскуток льна и проворно прочистила рот и нос младенца. Громкий вопль огласил комнату; новорожденный покраснел еще сильнее.
– Ну, ну, – пробормотала Этель. – Хорошенький хвостик и громкий рев. Настоящий молодой бычок.
Она перехватила ребенка у Кэтрин, медленно высвободила всю головку целиком и аккуратно положила новорожденного сына Эдон на живот матери.
– Спиной вперед, – проговорила она, качая головой, перерезала пуповину и запеленала младенца в кусок согретого у огня льна – Будет такой же упрямый, как мать.
В голосе повитухи прозвучала нотка глубокого удовлетворения. Роды, когда младенец рождается ягодицами, считались очень трудными и далеко не все кончались хорошо.
– Я совершенно не готова быть матерью, – прохрипела Эдон. Она не то смеялась, не то плакала.
– Поздно уже, – сказала Этель и положила ребенка к ней в руки – Не бойся, привыкнешь.
Послед отошел, и остальные женщины столпились вокруг матери и новорожденного, наперебой предлагая свои услуги, когда главное осталось уже позади. Сына Эдон вымыли, умастили маслом, намазали десны медом, чтобы показать сладость жизни, и послали за кормилицей. Рогеза держалась поодаль, презрительно задрав нос.
В ярком дневном свете стало заметно, как посерела кожа на лице Этель. Кэтрин еще раз нарушила приличия, поднеся старой повитухе еще одну чашу с лучшим вином графини.
Этельреда с благодарностью приняла ее, но все же сделала еще один небольшой глоток из своей фляжки.
– Надеюсь, что ты быстро научишься, детка. Судя по костям, мое время быстро иссякает, как песок в часах.
Кэтрин покачала головой, не зная, что ответить. Она действительно училась быстро, но понимала, что перенять все знания Этель непросто: для этого нужны годы.
– А где шнурок, который я дала тебе?
– Здесь. – Кэтрин достала узелок с груди – Ты боялась, что я сниму его?
– Нет, просто задала вопрос.
Этель выглядела довольной; на ее щеки вернулся небольшой румянец, дыхание выровнялось.
– Я тоже задавала себе вопрос, но теперь больше не задаю. – Кэтрин глянула через плечо в дальний конец комнаты, где остальные женщины суетились вокруг матери и ребенка.
– Да, это чудо и тайна, – проговорила Этель. – Чудо, которому я не перестаю удивляться.
Собравшись с силами, она встала и сделала шаг по направлению к двери, но тут рядом с Кэтрин возник Ричард.
Он был одет в чистую, хоть и немного длинноватую тунику, которую для него вчера подобрали, и успел раздобыть где-то гребень, которым пригладил спутавшиеся за ночь волосы.
– Я могу пойти к Томасу? – требовательно осведомился паренек.
– Если хочешь, – кивнула Кэтрин и едва успела удержать его за рукав. – Ты хорошо спал?
Ричард сморщил нос.
– Без всяких снов, если тебя интересует именно это, но весь этот шум разбудил меня. – Он пожал плечами. – Я рад, что ребенок родился живым.
Кэтрин чувствовала, что мальчику не стоится на месте, поэтому отпустила его. Он метнулся из комнаты, как молодой заяц. Повитуха с завистью покачала головой.
– Эх, если бы мои ноги были такими же прыткими. – Она помолчала и задумчиво добавила – Хорошо, что он скинул с себя груз.
– Наверное, вам рассказал о нем Оливер? Прихрамывая, Этельреда, направилась к двери.
– Он рассказал достаточно, но у меня и у самой глаза есть. Матерь Божья, если бы мне приходилось рассчитывать на сведения от молодого господина Оливера, я так и сидела бы у своего костра! Иногда зуб легче вытащить…
Подавив улыбку, Кэтрин проводила старуху вниз по крутой винтовой лестнице. Едва они успели спуститься, как на них с криком налетел молодой отец, который жаждал увидеть новорожденного сына:
– Это мальчик! Мальчик!
– Да, милорд, именно так, – сухо сказала Этельреда. Джеффри схватил ее, запечатлел на щеках два смачных поцелуя, сунул в руку серебряный пенни и метнулся вверх по лестнице.
Этель потерла щеки и фыркнула:
– Могу поспорить, что он напьется раньше, чем кончится заутреня.
Кэтрин подняла глаза на лестницу, которая грохотала под быстрым топотом Джеффри, и прониклась к мужу Эдон еще более теплым чувством.
Она проводила Этельреду до внутреннего двора, где старая повитуха ворчливо заметила, что дальше она сама доберется до палатки.
– Выпью чашу эля и прикорну, но еще до полудня вернусь, чтобы посмотреть на мать и малыша.
– А как же лестница?
Губы Этель упрямо сжались.
– Как-нибудь справлюсь, молодушка, – фыркнула она и покосилась на Кэтрин – По крайней мере, сегодня, когда покажу тебе, что делать. А затем будешь сама следить за госпожой Эдон и сообщать мне.
– Но я никогда… я не… – начала было Кэтрин.
– Придется и будешь, – твердо оборвала ее Этель голосом, не принимающим никаких возражений. – А теперь иди, отсюда я сама доберусь.
Прикусив нижнюю губу, Кэтрин смотрела, как несгибаемая старуха направляется к основному лагерю. Всего четыре дня тому назад молодая женщина не знала, чего ждать от жизни. Теперь она чувствовала себя камнем, который катится по склону холма со все возрастающей скоростью. Это пугало, но одновременно и будоражило.
Кэтрин направилась обратно к замку и тут неожиданно заметила Рогезу, которая спешила через двор в лагерь. Швея была в плаще с капюшоном, но молодая женщина узнала искусный узор на подоле ее платья и башмаки с приметными шелковыми шнурками. Вид заносчивой вышивальщицы, которая по своей воле да еще чуть ли не бегом спешит в кипящее месиво военного лагеря графа Роберта, поразил Кэтрин настолько, что она застыла с широко раскрытыми глазами. Молодая женщина припомнила, как Рогеза заплатила Этель за пучок трав. Интересно, неужели у нее любовник среди обычных солдат? Впрочем, Кэтрин отнюдь не была шокирована. После трех лет службы у Эмис ее очень трудно было удивить поведением женщин или мужчин.
– Ты снова его потеряла?
Едва не вскрикнув, Кэтрин резко повернулась и обнаружила за своей спиной Оливера, который широко улыбался. Его волосы были влажны и слегка отливали серебром, а в самом низу подбородка краснел свежий порез, оставленный брадобреем. Она первый раз видела его без кольчуги. Рыцарь казался выше и стройнее в своей темно-синей тунике. Ткань такого цвета была дорогой, доступной только знати, однако сама одежда выглядела довольно поношенной. На одном локте стояла заплата немного другого оттенка, края рукавов носили следы штопки.
– Кого потеряла? – спросила Кэтрин, на мгновение растерявшись от внезапного появления рыцаря, да еще в таком непривычном виде.
– Ричарда, конечно.
– Что? – Она постаралась собраться с мыслями. – Ах, нет. Он опять ушел с Томасом Фитц-Рейнальдом.
– Он просыпался этой ночью?
– Не от кошмаров, – сказала Кэтрин. – Но его все же разбудили.
Она рассказала об Эдон, старательно скрыв собственное участие в рождении ребенка.
– Я проводила Этель к палатке.
Лицо Оливера не дрогнуло, когда Кэтрин заговорила о новорожденном, но он поспешил сменить тему.
– Ты уже завтракала?
Она покачала головой.
– Я тоже еще не завтракал, а в зале как раз дают сыр с хлебом.
Рыцарь предложил ей куртуазным жестом руку, прикрытую заштопанным рукавом. Кэтрин мгновение поколебалась, затем опустила на нее свой рукав. Она была в старой сине-зеленой нижней одежде, которая по качеству и состоянию вполне гармонировала с туникой Оливера. Неожиданно для себя молодая женщина порадовалась, что на ней нет богатого вишневого платья.
– Я не думала, что вы вернетесь так скоро, – проговорила Кэтрин, когда они вступили в зал и нашли для себя местечко за быстро накрываемыми столами.
– Да, мы задержались бы дольше, – согласился рыцарь, – но нам помогли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56