А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Левой рукой он ухватился за занавеску, которая, конечно же, треснула под его тяжестью, но по крайней мере смягчила падение и ослабила удар. Алан тяжело рухнул на пол, задев затылком за угол тумбочки.
Очнувшись, он увидел склонившуюся над ним медсестру Мак-Клейн, в глазах которой читались недоумение и тревога.
- Что случилось? Как вы себя чувствуете?
Алан ощупал свою правую руку. Ощущение электрического удара прошло, но мышцы руки вплоть до самой кости еще болели.
- Кажется, все в порядке. Но что же он со мной сделал, черт побери?
Сестра Мак-Клейн покосилась в сторону угловой койки.
- Этот? - Тут она резко выпрямилась, еще раз внимательно присмотрелась к бродяге и с криком "О Боже!" побежала к столу за операционной коляской.
Из динамика, установленного под потолком, послышался громкий голос диспетчера:
- Код синий - приемный покой! Код синий - приемный покой!
Со всех сторон показались бегущие нянечки и санитары. Ночной дежурный врач приемного покоя, доктор До, одним из первых Прибежал из ординаторской, мельком взглянул на Алана и занялся реанимацией.
Алан попытался встать, чтобы помочь реаниматорам, однако обнаружил, что ноги у него подкашиваются, а правая рука точно окаменела. Прошло некоторое время, прежде чем он почувствовал, что достаточно оправился для того, чтобы помогать доктору Ло, однако тот уже прекратил свои попытки вернуть старика к жизни. Несмотря на все его усилия, сердце бедняги отказывалось работать. На экране осциллографа виднелась лишь едва колеблющаяся линия, и сестра Мак-Клейн в конце концов выключила его.
- Боже! - прошептала она. - Мы ведь даже не знаем его фамилии. Это наверняка уголовное дело. Мне нужно было бы заранее заполнить анкеты!
Доктор Ло повернулся к Алану. Его азиатское лицо озарилось улыбкой.
- Когда я увидел вас здесь, лежащим на полу, я подумал, что это вами мне придется заняться. В чем дело? Он ударил вас?
Алан растерялся. Он не знал, какими словами описать то, что произошло в тот момент, когда рука неизвестного коснулась его руки, и поэтому просто кивнул:
- Да. Должно быть, мы имеем дело с разновидностью болезни Сток-Адамса или что-то в этом роде.
Подойдя к угловой койке, он зашел за занавеску и откинул простыню. Голова старика была развернута в сторону коридора, челюсть отвисла, остекленевшие глаза оставались полуоткрытыми. Алан осторожно опустил ему веки. Теперь, когда черты лица незнакомца разгладились, он не выглядел таким старым, как прежде. Алан готов был поспорить, что если бы этого бродяжку побрить, помыть и сделать ему хорошие зубные протезы, то он выглядел бы не более чем лет на сорок, то есть почти его ровесником.
Алан еще раз пощупал свою правую руку. Она все еще ощущалась как чужая.
"Что же, черт возьми, ты сделал со мной?" Алан никак не мог понять, что за удар он испытал пятнадцать минут тому назад. Не было сомнений источником его служил этот таинственный бродяга. Но откуда в нем взялась эта сила? Он не мог ответить на свой вопрос, а покойник и не собирался помогать ему в этом. Постояв еще несколько минут, Алан вновь натянул ему на лицо простыню и пошел прочь.
Глава 7
Сильвия
- Не торопись, Ба, мы и так успеем. - Сильвия сидела на заднем сиденье и задумчиво смотрела в окно.
Ей не очень-то хотелось услышать, что скажет сегодня врач Джеффи Сара Чейз. Она давно уже приучила себя к мысли, что ничего хорошего от врачей не услышишь.
Стараясь справиться с грустными мыслями, неотступно преследовавшими ее, она погладила ладонью раму бокового окна, отделанную полированным черным деревом. Обычно Сильвия испытывала необъяснимое удовольствие, разглядывая интерьер своей машины - седана выпуска 1938 года, которую в свое время она велела полностью переоборудовать внутри. Мало-помалу старая развалина была превращена в надежный уютный автомобильчик, выдержанный в красных тонах и при необходимости с успехом заменяющий жилище. Как-то раз один из знакомых Сильвии, прокатившись в нем, заметил, что такого роскошного салона не встретишь даже в правительственных лимузинах. Сегодня в этом салоне было прохладно...
Нельзя сказать, что Сильвия пошла на усыновление Джеффи с закрытыми глазами. Она с самого начала прекрасно понимала, что ей нелегко будет вырастить этого ребенка, и поэтому была готова к любым трудностям и разочарованиям. Единственное, чего она не предвидела, - это катастрофы. А катастрофа приближалась с каждым днем. Уже несколько месяцев подряд Джеффи все больше и больше отдалялся от нее, и каждый - пусть даже самый незначительный, - признак отдаления воспринимался Сильвией как болезненный удар. Снова и снова она задавала себе один и тот же вопрос: "Если бы ей сразу было известно, что дело повернется таким образом: медленный - в течение четырех лет - прогресс, внушивший ей немалые надежды, а затем - эти же надежды, рухнувшие всего за несколько месяцев. Если бы она предвидела это - отважилась бы усыновить Джеффи?"
Трудный вопрос задавала она себе, но ответ на него у нее был только один - "да!".
Сильвия отчетливо помнила, как прикипела сердцем к этому маленькому существу пять лет тому назад, когда, развернув газету "Монро Экспресс", увидела его фотографию. Трехлетнего мальчика оставили на ступенях Стэнтонской спецшколы. На шее его болтался собачий ошейник, а поводок был привязан к дверной ручке. Кроме того, к его рубашечке была пришпилена записка: "Пожалуйста, позаботьтесь о Джеффи, у меня больше нет никаких сил". Фотография публиковалась в газете с целью идентифицировать мальчика и разыскать его родителей.
Эта попытка не увенчалась успехом. Зато Сильвия была пленена. Джеффи проник в ее сердце, и она не могла чувствовать себя спокойно до тех пор, пока не привезла его к себе домой.
Воспитатели из Стэнтонской школы - и прежде всего доктор Чейз предупредили ее, что этот мальчик глубокий аутист и что, вероятнее всего, он окажется для молодой женщины тяжелейшим финансовым, психологическим и эмоциональным бременем. Все, что умел делать Джеффи, - покачиваться взад-вперед, что-то бессмысленно напевать, есть, спать, мочиться и испражняться. Он никогда не глядел людям в глаза. Он вообще никогда не смотрел на людей - как будто перед ним находились неодушевленные предметы, заслоняющие ему видимость. Сильвия не могла рассчитывать даже на самую элементарную отдачу за то материнское чувство, которое она щедро изливала на мальчика.
Однако Сильвия и не собиралась складывать руки. Она была уверена, что сможет в конце концов пробиться к Джеффи. И она действительно добилась своего.
Пока крутилась юридическая машина, оформлявшая документы по усыновлению Джеффи, Сильвия взяла мальчика в свой дом в качестве приемного сына и с головой погрузилась в заботы о нем. По ночам она читала все, что только могла найти об аутизме, а днем занималась с малышом, пытаясь воплотить в жизнь те теории, с которыми ознакомилась благодаря книгам. Методика воздействия на поведение в случае с Джеффи давала превосходные результаты.
Поначалу было невероятно трудно: бесконечное повторение одних и тех же упражнений для закрепления мельчайших деталей определенной системы поведения, медленное продвижение к заветной цели. Были периоды, когда казалось, что поставленная задача вообще невыполнима. Но прилагаемые усилия - шаг за шагом - стали давать свои результаты. Теперь Сильвия только улыбалась, вспоминая тот радостный миг, когда Джеффи впервые ответил на один из ее вопросов. Доктор Чейз, а также весь персонал Стэнтонской школы были просто поражены. Сильвия и Джеффи стали знаменитостями.
В своем воображении Сильвия не раз прокручивала одну и ту же картинку: маленький мальчик, растопырив ручонки, бежит к ней по залитой солнечным светом лужайке. И вот теперь фантазия как будто бы начала становиться реальностью...
Улыбка угасла. Джеффи по-прежнему оставался далек от представления о нем, как о "нормальном ребенке". Хотя, конечно, он уже начинал воспринимать людей: например, поднимал глаза, когда кто-нибудь входил в комнату, - чего не случалось с ним раньше, когда его только что нашли. Он реагировал на животных и на неодушевленные предметы все более и более живо, вплоть до того, что играл с Месси и Фемусом и даже мог произнести несколько членораздельных слов. Он никогда не обращался к кому-то конкретно, но по крайней мере давал понять окружающим, что умеет говорить. Сильвии уже начало казаться, что они стоят на пороге прорыва, как вдруг у Джеффи начался регресс.
Сперва ухудшение было настолько незначительным, что Сильвия даже отказывалась признавать его. Однако спустя некоторое время с большой неохотой она была вынуждена все-таки согласиться с тем, что состояние Джеффи ухудшается. До последней минуты она надеялась, что ошибается, но, к сожалению, ее опасения были подтверждены доктором Сарой Чейз, проводившей еженедельное обследование Джеффи. Сегодня должны были быть обработаны результаты последней проверки.
- Боюсь, что вынуждена буду огорчить вас, - сказала Сара безо всякого предисловия, едва только Сильвия ступила на порог ее кабинета.
Доктор Чейз была пятидесятилетней женщиной приятной наружности, с румяными щечками и вьющимися каштановыми волосами. Несмотря на некоторую полноту, она пользовалась успехом у мужчин. В общении это был простой, чистосердечный человек. С первой же встречи Сильвия почувствовала глубокую симпатию к ней. Вскоре они стали хорошими знакомыми и начали обращаться друг к другу по имени.
Сильвия упала в кресло. Она кусала себе губы, чтобы подавить их дрожь. Ей хотелось плакать.
- Я сделала все, что могла. Решительно все.
- Я это знаю, Сильвия. Успехи, которых Джеффи достиг под вашим руководством, были поразительны.
Но...
- Но я недостаточно старалась, правда?
- Нет, неправда! - строго сказала Сара, склонившись над столом. - Вы не должны ни в чем обвинять себя. Аутизм - это не только эмоциональное расстройство, но и неврологическое заболевание. Впрочем, не мне вам это объяснять: вы ведь знаете почти столько же, сколько и я.
Сильвия вздохнула. Она понимала, что сделала для Джеффи все, что можно было сделать, но - увы! - этого оказалось недостаточно.
- Болезнь Джеффи продолжает прогрессировать? В этом дело?
Сара кивнула.
Сильвия стукнула кулаком по ручке кресла.
- Я чувствую - там, внутри, сидит чудесный маленький мальчик, и он не может выбраться наружу! Это несправедливо!
- О! - воскликнула Сара. - Я думаю, никто из нас не может сказать с уверенностью, что в действительности представляет из себя Джеффи.
- А я могу! Я чувствую, как он томится там, в заточении. Он так долго находился в изоляции, что и сам уже не подозревает о своем заключении. Но он там, я знаю это! Прошлым летом я видела, как Джеффи вынул бабочку из лужи, вытер ей крылышки своей рубашкой и отпустил на волю. Он добрый, он нежный, он...
Сара ничего не отвечала, однако в глазах ее читались недоверие и сочувствие.
"Она, конечно же, считает, что я смотрю на Джеффи сквозь розовые очки", - подумала Сильвия, вслух же спросила:
- Так что, никаких новых методов лечения?
Сара покачала головой.
- Мы перепробовали все возможные средства, и они не принесли желаемых результатов. Мы можем, конечно, созвать еще один консилиум...
- Нет, не нужно. - Сильвия глубоко вздохнула, чувствуя, как на нее наваливается отчаяние. - После этих консилиумов Джеффи только становится нервным или сонливым.
- Продолжайте работать с ним. Продолжайте использовать уже испытанные методы. Может быть, вам удастся приостановить ухудшение. Может быть, положение улучшится само собой. Кто знает?
Сильвия вышла на улицу - погода была на редкость хорошей. "Солнце не должно светить в такие моменты", - подумала бедная женщина: ее нынешнему настроению больше соответствовали бы дождь и ветер.
Глава 8
Алан
Это началось в пятницу утром.
До этого единственным событием, достойным внимания, был звонок Фреда Ларкина.
Дело было так: Конни сняла трубку и сообщила Алану, что его вызывает доктор Ларкин.
- Говорит сам Ларкин или его секретарша? - спросил Алан, хотя ответ ему был известен заранее.
Фред Ларкин, провинциальный светский лев, известный врач-ортопед, зарабатывавший около семисот пятидесяти тысяч долларов в год, был владельцем трех коттеджей и крейсерской яхты длиной в сорок два фута. Каждое утро он выезжал из ворот своего дома на роскошном лимузине "мазерати", способном развивать скорость до двухсот миль в час, и по шоссе, скорость движения по которому ограничивалась лишь тридцатью пятью милями, добирался до госпиталя. К ветровому стеклу его автомобиля была приклеена табличка: "Фред Ларкин - доктор медицины". Алан никогда не направлял своих пациентов к Фреду, но однажды в январе кто-то из его постоянных клиентов каким-то образом все-таки оказался на лечении у Ларкина. Поэтому Алан давно уже ждал этого звонка.
- Говорит секретарша.
- Ал, ну да, конечно... - улыбнулся Алан: Фред Ларкин был не тем человеком, который мог бы унизиться до такой степени, чтобы самому набрать номер телефона. - Нажмите кнопку ожидания и быстренько бегите сюда.
Когда толстенькая Конни прибежала в его кабинет, Алан нажал кнопку ответа и сказал:
- Я слушаю.
- Одну минуту, доктор Балмер, - послышался в трубке женский голос.
Алан вручил трубку Конни. Та улыбнулась и, прижав ее к уху, произнесла серьезным тоном:
- Подождите минуточку, доктор Ларкин. - Затем, хихикая, она передала трубку Алану и выбежала из кабинета.
Алан медленно сосчитал до пяти и включил линию.
- Фред! Здравствуйте! Как поживаете?
- Превосходно, Алан, - загремел в трубке голос Фреда. - Послушайте, я не хочу отнимать у вас много времени, но мне кажется, вам следует знать, как отзывается о вас один из ваших пациентов.
- Да? И кто же это? - Алан прекрасно знал кто, что и почему, но решил прикинуться дурачком.
- Миссис Маршалл.
- Элизабет? Я даже и не подозревал, что она влюблена в меня.
- Об этом я ничего не знаю. Но, как вам известно, я сделал ей артроскопию правого колена в январе, а она до сих пор отказывается оплатить мне последние две трети моего счета.
- Вероятно, у нее нет денег.
- Да, но, как бы там ни было, она призналась, - тут Фред натянуто рассмеялся, - что это вы надоумили ее не платить мне. Как вам это нравится?
- Ну что ж, в известном смысле это правда.
На другом конце провода долго молчали.
- Значит, вы признаетесь в этом? - донеслось наконец из трубки.
- Ну-ну, - как можно более миролюбиво произнес Алан и подумал: сейчас последует взрыв.
Долго ждать не пришлось.
- Вы сукин сын! - орал в телефон Фред. - Я так и думал, что это вы причина всему. Какого черта вы вздумали внушать моим пациентам неуважение к моему труду?
- Ваш труд не стоит тех денег, которые вы за него просите. - Голос Алана был тверд. - Сказать, что вы берете со своих пациентов слишком дорого, - значит, ничего не сказать. Вы просто дерете с них семь шкур. Почему вы не объяснили старушке, что ваша работа обойдется ей в две тысячи долларов? Фред, за двадцать минут элементарного осмотра в переполненном хирургическом отделении вы предъявили ей счет на две тысячи! А затем эта бедная женщина явилась ко мне за объяснениями - что же именно вы для нее сделали? Фред, вы оцениваете свою работу в шесть тысяч долларов за час, а я должен давать объяснения! Да, кстати сказать, я и не мог этого сделать, потому что вы не удосужились даже выслать мне копию процедурной карты.
- Я все объяснил ей сам.
- Но так, что она ничего не смогла понять. Вас, вероятно, ждали другие клиенты - отвечать на вопросы не было времени. Когда же Элизабет Маршалл попыталась объяснить в вашей регистратуре, что общая страховка по "Медикар" сможет покрыть только двадцать процентов предъявленного счета, ей сообщили, что это ее личные проблемы. А знаете ли вы, что она сказала мне, когда пришла?
Тут Алан вплотную подошел к пункту, который бесил его в этой ситуации больше всего. Он чувствовал, что достиг точки кипения, поэтому старался тщательно контролировать себя, понимая, что может сорваться на крик в любой момент.
- Она сказала мне: "Вы, врачи!" Она сравняла меня с вами, Фред! И это окончательно взбесило меня. Это из-за таких, как вы, обращающихся с пациентами как со скотом, падает пятно и на меня. Но я не желаю с этим мириться.
- Довольно проповедовать мне эту ханжескую чепуху, Балмер. Вы не имеете права говорить пациенту, чтобы он не платил!
- Знаете, если быть честным до конца, то я ей этого не говорил. - Алан был напряжен до предела, однако все еще держал себя в руках. - Я сказал ей, чтобы она отправила вам ваш чек, свернув его в виде геморроидальной свечи. Потому что вы задница, Фред!
После двух-трех секунд растерянного молчания трубка зашипела злобным, дрожащим голосом:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38