А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Все произошло так быстро, что я даже не успел возмутиться по поводу лазания в чужие карманы.
– Она хоть живая? – крикнул я в темноту. «Уснула, – голос Махишасуры. – Кобольды усыпляют людей, чтоб незаметно делать свое дело».
Пожав плечами, я пошел на мелькавший вдали огонек.
Яков бросился мне навстречу.
– Не верю! Не верю ни единому слову Черного! – воскликнул он, размахивая руками. – Валенком прикидывается «простой охотник»! Дурака вряд ли сюда пошлют.
Махишасура, как мне казалось, безучастно смотрел на бегающего по поляне лесного человечка. Лапоть соскочил с ноги Якова. Он пнул его и остановился передо мной.
– Молчи! – Он погрозил мне пальцем. Подбежал к Махишасуре и забрался на его спину. Снял с ноги второй лапоть и кинул его, наверное случайно попав в глаз тролля. – Молчи! – И поднял вверх указательный палец: – Он убедил тебя, уверяя, что собирает кровь для экспериментов. А если у него другие цели? Вдруг те емкости, что ты видел в так называемых больницах, нужны для консервированного мяса?
– Но это же… Чушь какая-то! – воскликнул я, представив гигантскую банку, на ободе которой лента пластика с целующейся парой обнаженных молодых людей. – Не может такого быть!
– Он – Охотник, как сам признался. – Яков соскочил на землю и вновь начал бегать по поляне. – А чем, позволь спросить, занимаются охотники?.. Кто для него люди? – Лесной человечек выдрал из бока Махишасуры клок шерсти, поднес ко рту и дунул. Шерстинки закрутились в воздухе, медленно оседая в пламя костра. – И нет ничего. – Он развел руки.
– А почему бы не попросить тролля разобраться в словах Черного: есть ли на самом деле планета Камос, пославшая на Землю убийц?
– Проверим, будь спокоен. – Яков успокоился. Отыскал лапти и обулся. – Если даже и существует цивилизация, затеявшая злое дело, то Черный хочет перетаскать человечество из-под носа у нее, пока Земля не подверглась нападению. Охотник играет здесь роль ворона, собравшегося выклевать глаз у еще не умершего, но обреченного на смерть существа.
– Говоришь так, будто досконально ознакомлен с планами Охотника. Да если Камос умеет управлять планетами…
– Дудки! – злорадно усмехнувшись, сказал Яков. – Дудки! – повторил он громче и сунул мне в ладонь кукиш, больно корябнув ногтем. Отбежал и вновь забрался на спину демона. – Ты не знаешь троллей! Они уже перехватывают информацию, адресованную Охотнику. Да десяток таких парней, как Пельдоиви, могут напрочь замусорить весь космос непроходимыми помехами. А если потребуется, то заполнят эфир ложными приказами. Хаос во Вселенной. Понимаешь?.. Тролли могут все.
Махишасура поднял голову и, пошевелив морщинистыми ушами, сказал, обращаясь к Якову:
– Мерцы активизировались. Один из них углубился в лес более чем на два километра. Черный еще не знает, что нужная ему женщина покинула пределы города, но делает попытки послать мерцев на ее поиски даже в наш мир. И еще: он послал запрос компаньонам, чтоб разрешили на месте переделать программу – внести изменения в связи с непредвиденными обстоятельствами.
– Слышал? – обратился ко мне Яков. – Черному позарез нужна смерть женщины, способной родить ребенка.
Честно говоря, я пока не был уверен, что Черный жаждет смерти женщины. Четких и ясных доказательств на сей счет у меня не было. И все же я понимал: все мои умозрительные конструкции рассыпаются под ударами логики Якова. Всего лишь один юридический вопрос – появление ребенка в столь страшных для жизни условиях, какие несет в себе город, – способен поставить на уши любую гуманную цивилизацию. И здесь будут совсем неубедительными слова о залетевшем не туда электрончике. Да и другое: ведь для экспериментов можно брать кровь животных, содержать их в вольерах и хорошо кормить. И они не станут устраивать кровавых побоищ. Слепки же преступников насилуют мерчанок. Правда, и мерчанки – слепки… Яков о чем-то разговаривал с Махишасурой на незнакомом языке. Демон, видимо, соглашался, кивая и поглядывая в мою сторону. А я думал о мерчанке-Вострецовой, о Вротехе, пожалевшем неродившегося дитятю, о городе Черного и вообще обо всем, что связано с Охотником, чьи замыслы так и остались для меня неразгаданными. Одно только меня тревожило: случай с мерчанкой-Вострецовой говорил о возможностях Черного влиять на жизнь мира бабы Ани – мой родной мир, только этим и можно объяснить столь странное стечение обстоятельств, позволившее Охотнику продемонстрировать мне свою дьявольскую силу.
Яков перестал шептаться с демоном. Слез с его спины, подошел к костру и подкинул сучьев.
– Ты на нас не серчай. Слышишь?.. Не серчай, говорю. – Он жестом пригласил меня сесть рядом. – Люди твоего мира заняты своими делами. Они и мысли не допускают, что кто-то может угрожать им из Космоса. Земля – островок в бездне пространства. Не надо забывать об этом. У тебя остается пуговка… Не хотелось бы тебя пугать, но будь всегда готов исчезнуть из своего мира. Черный силен. Вероятно, он не оставит тебя в покое. Ты слишком много знаешь о его делах…
– Пуговка! – вскрикнул я, вспомнив, как один из кобольдов залезал в мой карман за шариками Вротеха.
Она оказалась на месте. Но с нею я выудил из кармана зернышко, похожее на тыквенное, красного цвета.
– Что там у тебя? – Яков взял из моих рук зернышко, поднес ближе к огню и, вздохнув, протянул мне: – Подарок от кобольдов. Они любители всяких заморочек. Посади зернышко в горшок с землей и жди – вырастет папоротник и зацветет.
– Папоротник размножается спорами, – возразил я.
– Посади в горшок – убедишься в обратном.
– Интересно… – сказал я, пожимая плечами, и спрятал семечко в карман, к пуговице. Конечно, я знал много легенд, связанных с цветком папоротника, – может, и я увижу загадочный цветок. – Женщина… Надежно ли она спрятана? Ведь кобольды могут недооценить способности Черного.
– Кобольды? – Яков усмехнулся. – Надежный народ. Думаешь, зачем они тебе зернышко подарили?.. Они знали, что будешь сомневаться, и дали семечко, которое взойдет ростком и… через положенное время ты увидишь большой красный цветок: значит, женщина благополучно родила здорового ребенка. Пока папоротник будет цвести, будь спокоен – ребенок жив… Кобольды утверждают, вся жизнь на земле держится на цветущих папоротниках. Они берегут плантации как зеницу ока.
– А если цветок погибнет?
– Ты совсем не знаешь кобольдов. – Махишасура усмехнулся.
Небо со стороны города вдруг вспыхнуло зеленым огнем, и послышался грохот.
– Наверное, Хогерт и Вротех взорвали-таки Башню, – сказал я, поднимаясь. – Черному пришел конец.
– Сомнительно, что эту тварь можно уничтожить взрывом, – сказал Яков. – Но дьявольская машина, запрятанная в подвалах Башни, могла разрушиться.
– Я все думаю: почему Черный отпустил меня целым и невредимым? Ведь он мог приказать пауку убить меня.
– А почему женщина смогла беспрепятственно перейти Черту? – спросил Яков, игнорируя мой вопрос. – Потому что программа… Черта запрограммирована не выпускать жителей города и не впускать тех, кто живет в нашем мире, – троллей, демонов, гномов… Женщина не совсем житель города, потому что беременна. Охотник сказал, электрон не туда залетел. Поле, называемое Чертой, не рассчитано преграждать путь беременным женщинам и тебе – жителям другого мира. Это же так просто. К сожалению, мы не знаем сути и задач программы, по которой действует Черный. Видимо, она запрещает ему уничтожить тебя и разрешает мерцам покончить с женщиной: убить ее как обыкновенного жителя города. Но программу можно изменить…
– Черный до поры не смеет нарушать определенный программой план работы? Но откуда такие сведения? – удивился я.
– Поляков, честное слово, ты до обидного быстро забываешь о тролле. Тролль перехватил сообщение, в котором Черный просил компаньонов прислать новую программу, позволяющую пустить в ход какую-то дьявольскую машину, – не паука ли?.. Но Башня взорвана! Даже если машина и сохранилась, тролль через положенное время пошлет Черному подложный сигнал – якобы распоряжение компаньонов, – запрещающий использовать смертоносную технику и возвращаться домой. Но… всякое может случиться.
– Надо понимать, концерт, как говорится, окончен? – спросил я с долей сожаления. – Теперь наступит покой и тишина.
– Я сказал: всякое может быть. Конечно, Черный вряд ли осмелится нарушить приказ, пока не узнает, что компаньоны ни сном ни духом. И неизвестно, какую каверзу надумают совершить они, узнав, как мы их надули. Вероятнее всего, в арсенале их подлостей есть и такая, о которой мы не имеем ни малейшего представления. Они вложили в свою авантюру столько труда, что отказаться от задуманного не пожелают. Так что концерт, как ты говоришь, еще не закончен. Вопросы, вопросы… Но и мы не сидим сложа руки. Черный еще не долетел, вернее, не добрался до своей планеты. – Яков саркастически хмыкнул. – И вряд ли доберется, пока у нас есть такие парни, как Пельдоиви!.. А ты отправляйся домой, – внезапно сменив тему разговора, сказал он мне. – Махишасура отнесет тебя к Ладони.
– Я и без него знаю туда дорогу, – сказал я, удивившись столь быстрой смене настроения лесного человечка.
– Демон отнесет, – повторил он твердо, повернувшись к вспыхнувшему на поверхности глаза тролля изображению.
Честно говоря, мне уже порядком поднадоела история с превращениями, вселенскими покушениями на планеты. Кстати, я все еще не отбросил окончательно гипотезу о вставленных в мой мозг электродах.
– Где отыскать Милку? – спросил я, глядя на Якова, внимательно следящего за экраном монитора в глазу тролля, по которому ползли длинные ряды цифр.
– Сама тебя отыщет, – проворчал он. – Торопись. Ветер засвистел в сморщенных ушах демона, пулей рванувшегося сквозь облака.
На самом кончике указательного пальца Ладони сидел мой старый знакомый – гном; болтая ногами, расчесывал бороду большим деревянным гребнем. Рядом с гномом стоял бочонок и кружка с обручами.
– У тебя остается пуговица, – шепнул мне Махишасура. – Может, Черный откажется охотиться за тобой, но мало ли?.. В своем мире ты единственный, кому угрожает опасность.
– Чего вы там шушукаетесь? – хихикнул гном, продолжая чесать бороду. – Чем болтать, попробовали бы лучше пивка. Такого вы вряд ли пивали, ребята.
– Если не упекут в психушку, постараюсь заинтересовать делами Охотника компетентные органы… Надеюсь, мы еще встретимся с тобой, с Яковом?
Махишасура впервые за долгое время улыбнулся. Правда, его улыбка запросто могла бы до смерти перепугать не знавшего его – два ряда могучих клыков и острый, как кинжал, язык серебристого цвета, но эта улыбка тронула меня до слез. Не удержался и, словно чувствуя – вряд ли придется еще раз побывать в мире Якова, обхватил демона за мускулистую шею, пахнущую куриными испражнениями, и поцеловал сначала в одно морщинистое ухо, затем в другое.
Он смотрел на меня со слезами в желтовато-розовых глазах, немного помолчал, громко сглатывая темную слюну, и ударил лапой в камень. Обломанный коготь, похожий на миниатюрный турецкий ятаган, упал у моих ног.
– На память тебе, – прошептал Махишасура и… Вихрь крутанул песчинки, прошлогодние листья…
– Торопиться тебе надо. – Гном стоял рядом со мной.
Он нагнулся, поднял коготь, осмотрел его и, вздохнув, протянул мне:
– Хорошая вещь. Заболеешь – залей его водой и пей по глоточку три раза в день… А теперь ложись на завитушку и дуй к себе. Неровен час помешаешь троллям Космос слушать. Ложись, ложись… Вот так… Держи от меня подарок.
Гном поставил мне на живот бочонок и сунул в зубы кружку.
– Сам попробуешь и приятелей угостишь, – сказал он, стукнув кулаком по пробке. – Счастливо тебе. Глаза… Глаза-то зажмурь!..
– Стой! – услышал я вдруг женский голос. – Остановись, тебе говорят! – И шлепок.
Не открывая глаз, инстинктивно раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. Шлеп, шлеп, шлеп…
– Да слышу я, слышу, – знакомый мужской голос. Кто-то осторожно потянул кружку, и я, разжав зубы и открыв глаза, увидел Милку, вцепившуюся в стоящий на моем животе бочонок. Я узнал Жоркин голос и понял, что нахожусь в салоне остановившейся машины. Вздох облегчения непроизвольно вырвался из моей груди. Еремеева видеть не хотелось.
– Как ты? – спросила Милка. – Да помоги же, мерин!
Руки в клетчатых рукавах выхватили из Милкиных рук бочонок, кружку, еле державшуюся на побелевшем от напряжения мизинце. Я сел и, еще не понимая, что же такое произошло – почему в машине? – обалдело пялился на Жорку, который столь же обалдело разглядывал бочонок и кружку.
– Видал, какой мордоворот? – хохотнула Милка, прижимаясь щекой к моему плечу.
Жорка обидчиво поджал губы.
– Вчера на коленках ползала, а сейчас… – сказал он.
Встряхнув жбан, он вцепился в деревянную пробку. Вытянул ее и кинул на сиденье. Понюхал, сунув нос в отверстие.
– Ты прости, что я тебе адрес… подсунула. Шутка у меня такая была. Познакомлюсь с кем-нибудь и, когда надоест, адрес ему – мол, заходи на рюмку вина. Он, конечно, с цветами или с бутылкой припрется, а ему скажут, что Вострецова давно умерла… А я еще наплету перед этим, дескать, покойница, выхожу иногда и так далее. Мы с Вострецовой здорово похожи… Хохма!
– Особенно для родителей Вострецовой, – сказал я, укоризненно глянув в родные Милкины глаза.
– Да ладно, ладно. Понимаю, дурой была. Молодые елки видны из окошка машины – хорошо-то как!
– Можно подумать, умной стала! – сказал Жорка, наливая из бочонка в кружку. – Оттуда, что ль? – спросил он, глядя на меня через зеркало заднего вида. – Можно глоток?
– Спросил бы сначала! Может, отрава. Расхозяйничался!
Милка привстала, постучала костяшками пальцев по бочонку, понюхала.
– Пусть попробует, – успокоил я, подмигнув им обоим. – И нам дай. Глотка пересохла. И не собачьтесь вы.
– Жорик – молодец. Выручил. – Милка погладила йога по спине. Повернулась ко мне: – В психушку тебя хотели наладить. Еремеев, сволочь порядочная, говорит мне: «Лечить, – дескать, – надо Полякова. В крови гадость обнаружена». А я слыхала: врач сказал, когда тебя обследовал, что все нормально. Пенсне раз десять снимал и надевал. Старенький дедушка. Плечами дергал, кашлял и все глаз твой разглядывал. Чуть не выковырнул. Вон он у тебя и сейчас еще красный… А в Борино машина дожидалась с черными занавесками. Человек десять из Ленинграда приехали – начальство «Посоха»… Еремеев: «Через два дня не проснется, – это он про тебя, – в госпиталь надо». Я к Жорке. Он машину у отца взял и сюда. Еремееву дал по тыкве, три таблетки люминала ему в глотку затолкал.
Я незаметно сунул коготь Махишасуры, красное семечко и пуговицу-диск в карман.
– Черемухой пахнет, – сказал Жорка, причмокнув губами, и протянул мне кружку. – Глотни, старик.
Жидкость в кружке черная, пахучая… Черемуховый привкус ударил по мозгам дурманом. Я, воровато глянув на йога, погладил Милкино бедро.
– Йог, у тебя альбуцид есть? – спросила Милка, поймав мою руку. Сжала легонько. Глаза бархатные.
Взяла из моих рук кружку, отпила и блаженно прикрыла глаза.
– У меня не аптека, – проворчал Жорка, затыкая бочонок.
– Не груби… Включай движок и дави на всю железку.
Милка сунула кружку в рюкзак.
– Соскучилась по тебе, – прошептала она мне па ухо. – С матерью по телефону разговаривала… Сказала, с мужем приеду. Как, думаю, отреагирует? – Повернулась к Жорке и ткнула его пальцем в спину: – На всю железку дави! Оглох? – И, словно устыдившись, приподнялась и чмокнула йога в побагровевшую шею: – Жорик, придешь к нам на свадьбу?
– Если позовете.
– Какая ж свадьба без тебя, – сказал я, не придав значения вылетевшим словам, словно они касались не меня, а кого-то другого. Милка предложила игру, а я ее поддержал – вот и все.
– Правда?.. Ты согласен? – Она смотрела на меня глаза в глаза. – Ну? Говори: согласен?
Милка отодвинулась от меня. Кокетливо повела плечиком. Мельком глянул в глубокий вырез маечки… Господи! Свадьба так свадьба!.. Это потом, когда у подъезда меня будет ждать такси, чтоб ехать за Милкой, ожидающей в подвенечном платье, я буду плакаться, уткнувшись в Жоркино плечо, прощаясь с холостяцкой жизнью, а сейчас:
– Приезжаем в Питер и несем заявление. Паспорт при тебе?
– Паспорт не проблема. Жорка будет свидетелем. Пойдешь в свидетели, мерин? – Она вновь ткнула Жорку пальцем.
Йог огрызнулся. Милка хотела ответить очередной грубостью, но лишь махнула рукой, повалилась на бок и положила голову мне на колени. Сунула ладонь под щеку, устроилась поудобнее.
– Угомонилась, – сказал Жорка, поправляя зеркало заднего вида, нацеливая его на меня. – Трое суток хлопотала как заведенная. У приятеля меня отыскала. Сопли до колен: «Жоренька, миленький, Полякова в психушку хотят забрать, сволочи». Пять сотенных бумажек мне предлагала… Ты забери у нее деньги от греха… Чего делать собираешься?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25