А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Она смотрела ему вслед в замешательстве, ощущая какое-то его влияние и злясь на себя за это ощущение.
Когда она повернулась к своей палатке, то у края котлована разглядела то, чего раньше не замечала: что-то уродливое и настолько громоздкое, что оно закрывало звезды на небе. И тут она с ужасом осознала, что это что-то было палаткой бедуина.
Еще на закате ее здесь не было.
– Мы прибыли на место, мистер Хэйверз.
– Отлично, – сказал Майлз в трубку мобильного телефона, отойдя подальше от окружающих. Звонок раздался как раз тогда, когда семья наряжала рождественскую елку.
Слушая краткий отчет Зика, он не сводил глаз с Эрики, которая наблюдала за тем, как внуки развешивают украшения на елке. Дерево было около трех с половиной метров в высоту. Самые маленькие ребятишки сидели на полу возле елки и занимались подготовкой сцены рождения Христа. Трехлетняя Джессика вдруг спросила:
– А где маленький Иисус?
Эрика рассмеялась, обняла внучку и сказала:
– Ты увидишь его наутро после Рождества!
Майлз улыбнулся, глядя на них, а потом отвернулся и тихо сказал в телефонную трубку:
– Когда встретишься с партнером, не мешкай. Не торгуйся. Либо проворачивай сделку, либо избавляйся от него. Бери товар и смывайся оттуда. У тебя будет двадцать четыре часа.
Майлз почувствовал, как внутри него зашевелился тигр – зверь, родившийся много лет назад в тот судьбоносный день. Тигром была его собственная интуиция. И теперь этот зверь снова начал оживать.
– План меняется, – тихо сказал собеседнику Майлз. – Провернешь ты сделку или нет, все равно избавься от него. Я не хочу, чтобы об этом знал кто-то еще.
И «тигр» ударил хвостом.
День второй
Среда,
15 декабря 1999 года
«Боже правый! – подумал Дэнно, когда его «лэндровер» стал приближаться к раскопкам Кэтрин. – Да что здесь происходит?»
В телефонном разговоре она не упомянула, почему ей понадобилась его помощь, и Самир, человек, встретивший его в аэропорту Шарм-эль-Шейха, тоже ничего не объяснил. Но теперь, когда они мчались по пустыне на машине с открытым верхом, перед Дэниелом предстал целый цирк: палатки, машины, ослы, автобусы, туристы и местные арабы, снующие вокруг котлованов.
– Лафайетт, мы здесь! – закричал Дэниел, увидев, как Кэтрин выходит из палатки, прищуривая глаза от лучей заходящего солнца.
– Дэнно! – воскликнула она и помчалась к нему.
Он спрыгнул с машины и крепко сжал ее в объятиях.
– Слава богу, ты приехал! – прошептала она.
Он долго не отпускал ее, наслаждаясь ее близостью. Затем резко отстранил ее и тихо сказал:
– Ты ужасно выглядишь. – Но никак не мог отвести от Кэтрин взгляда.
Она засмеялась и погладила по светлым волосам, которые растрепались так, что он походил на пугало. Дэниел был весь в пыли, а его футболка с надписью «Жизнь археолога с самого начала в руинах» была помята и испачкана.
– Ты тоже! – И взяла его за руку. – Оставь все в машине и скорее в мою палатку. Тут судачат, что мы что-то нашли.
– Колодец Мариамь?
– Бери выше, – ответила она, когда они оказались в палатке.
– Судя по этому карнавалу, ты обнаружила золото! Она смотрела на него горящими зелеными глазами.
– Лучше золота, Дэнно! Свитки. И очень старые! Господи, они такие древние… – Она остановилась и прислушалась. Затем подошла к входу и выглянула на улицу.
– Что там? – спросил он.
– Мне что-то послышалось совсем рядом с палаткой. – Она подняла руку, предостерегая, и, отойдя от входа, направилась к столу, заставленному бутылками и стаканами. Когда он заговорил, она поднесла палец к губам.
Пока Кэтрин наполняла стаканы водой «Эвиан», Дэниел заметил, что рабочий стол покрыт простыней, а на кровати лежит открытый чемодан.
– Ты куда-то уезжаешь?
Протягивая ему стакан, она произнесла низким голосом:
– И прямо сейчас. Я лишь ждала тебя.
– Что происходит?
– Возьми себя в руки, Дэнно, потому что ты не поверишь своим глазам, когда я тебе кое-что покажу.
Зик стоял на балконе своего номера и глядел на залив, который теперь становился темнее по мере того, как солнце пряталось за горы Синайской пустыни. Из ресторана, что находился внизу на террасе, до него доносились голоса. Местность гудела от слухов о местных археологических раскопках, в которых что-то обнаружили.
В дверь постучали – прибыл партнер.
Поспешно упаковывая чемодан, Кэтрин посвятила Дэниела в события последних тридцати шести часов, начиная с того момента, когда она проснулась от взрыва.
– Никто не знает, что я открыла корзину, – говорила она. – Но рано или поздно об этом узнают. Ты видел веревки и предупреждающие знаки, которые я развесила вокруг раскопок. Пока удавалось сдерживать искателей диковинок, но не думаю, что это надолго. – Дэниел заметил, что она не складывала аккуратно вещи, а просто в спешке бросала их в чемодан. – Думаю, Хангерфорд проговорился, – добавила она. – Я получила сообщение от управляющего отеля «Айсис», который сказал, что мне звонили из Департамента культурных ценностей и попросили передать, что их представитель уже направился сюда. Он должен прибыть сегодня вечером, но я намерена уехать до того. Надеюсь, у меня получится улизнуть во время ужина. Рабочие Хангерфорда всегда устраивают посиделки у костра. Это должно сыграть мне на руку.
– Кэт, о чем ты говоришь?
Она остановилась, затем подошла к своему рабочему столу и отдернула простыню.
– Об этом!
Она разложила папирус в аккуратные стопки, раскрыв первую «книгу». Дэниел подошел к столу. Кэтрин объяснила, как ей удалось сопоставить обрывок папируса, где упоминалось имя Иисуса, с первой страницей того, что в итоге оказалось первой «книгой». Она рассказала о том, что наложила неровные края фрагмента папируса и остальной части «книги» так, что шов стал практически незаметен. Затем поверх склеенного она положила стеклянную тарелку.
Дэниел наклонился, разглядывая. Он был очень взволнован.
– Почему ты называешь их свитками?
– Взгляни на края; по ним видно, что когда-то они были прикреплены к цилиндру. Но затем эти цилиндры убрали, а свитки сложили гармошкой, после чего они стали похожи на книгу.
– Рукописные книги заменили свитки во втором веке, ведь так? Появилось полотно писчего материала, которое складывали и скрепляли с одной стороны.
– Да, но ведь эти листы скреплены вовсе не с одной стороны, ты увидишь это, и они не раздельные. Однако они напоминают книгу. Вот я и спрашиваю себя: зачем убрали цилиндры и сложили свитки таким образом?
Он посмотрел на нее.
– А что думаешь ты?
– Для того чтобы было легче переместить их из одного места в другое, – ответила она, взяв с полки туалетные принадлежности и поспешно затолкав их в чемодан. – Свитки громоздкие, и пронести их с собой не так уж легко. А плоскую книгу можно спрятать под одеждой.
– Ты хочешь сказать, спрятать от людей, преследовавших того, кому эти свитки принадлежали?
– Возможно. Теперь, – продолжала она, снова подойдя к рабочему месту, – я думаю, что расположила свитки в том порядке, в котором их необходимо читать, судя по этой первой странице, которая, видимо, представляет собой письмо, приложенное к свиткам. Остальная же часть этого самого свитка, как мне показалось, – это начало рассказа о жизни одной женщины. Остальные же пять, – показала она на аккуратно запакованные «книги», которые пребывали в своем первоначальном виде и в самом деле выглядели как книги, – вполне возможно, продолжение этой истории.
Дэниел зачарованно смотрел на вытянутый свиток, длина которого была больше метра. Каждая из «страниц» была расписана черными чернилами.
– Рядом с книгами больше ничего не было?
– Нет.
– Ты уже перевела их?
– Только первую страницу.
– И?
Она протянула ему листок из блокнота, на котором ее аккуратным почерком было что-то написано. Он прочел первые слова: «От Перпетуи…»
– Прочти абзац, выделенный желтым.
Хангерфорд оценивающим взглядом посмотрел на двух незнакомцев, грузно опускаясь в кресло.
– Должен признать, не предполагал, что реакция будет настолько быстрой. И, уж конечно, не ждал пару американцев.
После того как доктор Александер вытащила из туннеля корзину и спрятала ее от посторонних глаз у себя в палатке, Хангерфорд стал считать археолога не только привлекательной женщиной, но и подлой лгуньей. Он быстро съездил в отель «Айсис» и в непринужденной беседе с портье узнал имя человека в Каире, занимающегося «частными древностями», как имел осторожность выразиться сотрудник отеля. Хангерфорд тут же связался с торговцем и, конечно, не упомянув имени Кэтрин Александер, сказал лишь самое главное: «Обрывок папируса, на котором написано «Иисус». Воображение его собеседника разыгралось тут же. Торговец сказал, что свяжется с ним. Поэтому Хангерфорд был немало удивлен и даже обескуражен, когда ему позвонили из отеля «Айсис» и на другом конце телефонной линии оказался некий американец, очень заинтересовавшийся сообщением.
– Так, – сказал он, – ребята, вы покупаете для себя, или, – его ухмылка стала шире, – я прав, думая, что вы на кого-то работаете? – Второй из этих двух был немногословен, но на лице того, кто назвался Зиком, было написано одно: «наемник». Это был не слишком высокий, худощавый, с коротко подстриженными белокурыми волосами, тусклыми серыми глазами и шрамом с одной стороны лица, тянущимся ото лба до челюсти. Проходя по его лицу, шрам как будто собирал в сборку кожу под правой бровью, правым глазом и в уголке рта. Хангерфорду хотелось знать, каким образом он был заработан.
Зик улыбнулся.
– Наш заказчик предпочитает анонимность. Хангерфорд пожал плечами.
– Мне все равно. Итак, джентльмены, доллары и центы. Что предлагает ваш босс?
Дэниел стал читать вслух: «…потому, как Сабине стал известен час Второго пришествия, час Конца». Он изумленно посмотрел на Кэтрин.
– Ты уверена, что именно это там и написано? Я хочу сказать, боже мой! Час Второго пришествия?
– Посмотри сам. – Она указала пальцем на строку первого куска папируса.
Дэниел прищурился, разглядывая слова: «parousia…»
– Если всем станет известно о том, что найден свиток, в котором говорится об Иисусе, да еще что в нем приводится дата… – Он замолчал.
– Вот почему я никому и не проговорилась.
– А о чем говорится в остальной части письма? Кэтрин взяла папирус и принялась переводить:
– «Прежде чем я начну рассказывать историю Сабины, дорогая сестра, снова хочу предостеречь тебя. Я поделилась с Сабиной несчастьем, постигшим наших сестер: после стольких лет равенства с мужчинами Общины нас низвели до изоляции и обязательства молчать. Сабина заклинает меня, не желая, чтобы ее сестры подвергались гонениям из-за нее. Если это послание будет встречено мужчинами с негодованием и они решат преследовать тебя из-за него, отнеси эти книги Королю…»
Дэниел посмотрел на нее.
– Почему ты остановилась?
– Текст заканчивается здесь, в нижней части страницы. – Она поднесла увеличительное стекло к верхней части следующей колонки и продолжила читать: – «Тимбосу, и тогда они будут в сохранности».
– Король Тимбос! Кто он?
– Понятия не имею.
Дэниел провел руками по волосам и принялся ходить из угла в угол. Проходя мимо окна, он услышал голоса, принесенные ветром: кто-то кричал на зевак, не отходящих ни на шаг от края котлована. Дэниел остановился и взглянул на Кэтрин.
– Община, – сказал он, – как ты думаешь, это ранняя Церковь?
Она снова вернулась к своему чемодану и закрыла его решительным щелчком.
– Я надеюсь выяснить это, когда переведу все свитки.
– И что же они представляют собой, по твоему мнению? Утерянное Евангелие?
– Не знаю, но мне кажется, что одной книги не хватает.
– Почему ты так решила?
Она вернулась к рабочему столу.
– Они были перевязаны веревкой и находились в той корзине, и я не обнаружила никак доказательств того, что вместе с ними были замурованы еще какие-нибудь книги. А теперь взгляни на последнюю страницу шестой книги, вот здесь. – Она аккуратно раскрыла папирус. – Внизу прочти.
– Мой греческий оставляет желать лучшего, – засмеялся он. – Но мне кажется, здесь написано: «И я испытывала страх».
– Не совсем. Это слово происходит от корня «phobos», так что более точным переводом будет: «Я боялась…»
– Боялась чего-то?
– Да, боялась чего-то. За этим словом должно идти другое слово, из чего следует, что это еще не конец. За этой страницей должна следовать другая.
– И чего же, по твоему мнению, они боялись? – прошептал он.
Кэтрин сняла с вешалки куртку и накрыла ею чемодан.
– Первым делом я хочу провести несколько экспериментов с этим папирусом – рентгеновскую флуоресцентную спектрометрию и инфракрасную абсорбцию. Я уже послала образец в Швейцарию для радиоуглеродной пробы.
– Гансу Шуллеру?
– Он никому не разболтает, и поэтому на него можно положиться. Все это время я занималась анализом почерка.
– И?
– И на данный момент могу сказать, что это второй век.
– А череп? Как ты считаешь, он имеет отношение к свиткам?
– Если имеет, то получается, что его закинули в тоннель или же он сам туда упал.
– Он?
– Или она…
В то время как Дэниел размышлял над мыслями Кэтрин, с улицы до него донеслись отдаленные крики муэдзина с крыши минарета:
– Аллах акбар…
Вечерний служитель мечети хотел этим сказать, что вечерняя трапеза в полном разгаре; и в самом деле ароматы жареной баранины и кофе уже проникли сквозь стены палатки.
– Кэт, я все же кое-чего не понимаю. Почему ты не доложила об этом в Департамент? Почему ты уезжаешь?
– Страница, которую ты прочитал, мой перевод, взгляни еще раз на приветствие.
– «Эмилии, достопочтенному дьякону». – Он взглянул на нее. – Отлично, она была диакониссой. И что с того? Не такая уж это и диковинка.
– Если закрыть глаза на то, что на греческом языке «диаконисса» – «diakonissa», а вовсе не «diakonos», как написано здесь.
– Это ошибка?
– Не думаю.
– Есть еще один пример того, что женщину наделяют мужским титулом: в Послании к римлянам Павел обращается к Фебе, употребляя слово «diakonos». Это единственный пример того, что женщина обладала таким высоким титулом. А ведь дьякон заведовал алтарем. Но потом по отношению к женщине стали употреблять слово «диаконисса», и ее обязанности были сведены к заботе о больных и престарелых.
– И если ты докажешь, что эти свитки относятся к первому веку… – Дэниел вдруг понял, почему Кэтрин ничего не сообщила в Департамент культурных ценностей.
Причиной была ее мать.
Несмотря на то, что доктор Нина Александер являлась палеографом – экспертом по датированию древних рукописей на основании особенностей написания букв, известность она получила благодаря своей потрясающей книге под названием «Мария Магдалина, первый апостол». В этой работе Александер заявляла, что власть Папы, основанная на преемственности и ставшая таковой со времен, когда святой Петр явился, как принято считать, первым свидетелем Воскресения, не имеет под собой абсолютно никаких оснований. Нина также утверждала, что во всех четырех Евангелиях написано, что первыми пустую гробницу увидели женщины, а в двух Евангелиях описывается, что после Воскресения Иисус является прежде всего Марии Магдалине, а не Петру, который в тот момент скрывался. На основе информации, содержащейся в Новом Завете, доктор Александер сделала следующий вывод: именно Мария, а не Петр, должна была стать преемником Иисуса.
Своей работой мать Кэтрин разрушила и свою карьеру, и свою жизнь.
– Ты считаешь, что в этих свитках, – осторожно заговорил Дэниел, – может содержаться доказательство теории твоей матери?
Кэтрин говорила быстро:
– Критики работ моей матери указывали на то, что, говоря в своем первом Послании к коринфянам о Воскресении, Павел не упоминает имени Марии Магдалины, как и не пишет о женщинах в принципе, рассказывая об окружении Иисуса и даже о пустой гробнице. Мы знаем, что письмо Павла коринфянам появилось за двадцать лет до того, как Евангелия обрели письменную форму, поэтому его работа может рассматриваться в качестве более авторитетного источника, поскольку является более ранней. Но что если эти свитки, – сказала она, аккуратно собирая папирусные книги в стопку, – были написаны еще раньше, чем письмо Павла? Ведь в них может содержаться упоминание о женщинах, присутствовавших в гробнице, или даже о самой Марии Магдалине.
Его глаза, обрамленные золотистыми ресницами, стали шире.
– И тогда сама основа власти католической Церкви и Папы просто канет в вечность! Кэт, ты в курсе, что еще Нострадамус предсказал, что тысяча девятьсот девяносто девятый год ознаменуется концом папства и кризисом католичества? Ведь это же здорово, если эти свитки докажут верность теории твоей матери, что Петр не имел никакого права стать преемником Иисуса и что последовавший за этим порядок наследования, имеющий двухтысячелетнюю историю, основан на ошибке!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47