А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Терпимо, это еще терпимо, мычал про себя обсыпанный пылью и кислой заваркой, залитый йогуртом и мыльной пеной квестор Порфирий Литот, судорожно карабкаясь выше и выше, уже не заботясь о том, чтобы вбирать голову в плечи всякий раз, когда мимо со свистом пролетает очередная пустая кассета из-под бутылок с газированным кулером.
Лицо великолепного густо заливало кетчупом, а может быть, его собственной кровью из разбитого лба – слишком уж жестоким был град, обрушившийся на уровне тридцать девятого этажа: очевидно, в мусор спустили недельный запас ледяных кубиков для коктейля. На сороковом этаже из угловой квартиры настречу Порфирию вылетели две темнокожие девушки – кувыркаясь и бешено стуча по стенкам мусоропровода затылками, локтями и коленками, пронеслись мимо, причем одна из них ударила-таки Порфирия резиновым бедром, а вторая хлестко заехала когтистой лапкой по щеке.
Порфирий зарычал от боли, но рычал он весело. Оставалось взобраться на сорок первый уровень мусорного кишечника, свернуть в боковую квартирную кишку – и он у цели. «Какой же я все-таки умный, – вдруг отчетливо подумалось Литоту. – Добрался до базы террористов по экранированной трубе! Обманул все сенсоры! Преступники даже не подозревает о моем приходе!»
Не успел он убрать с лица самодовольную улыбку, как…
Из темной боковой трубы совершенно беззвучно вылетело огненное пятно – переливчатый плевок плазмы. Судя по размеру и характерному цвету, Литот мгновенно определил марку огнемета: там, в кишке, таился кто-то из террористов, вооруженный стареньким «василиском» или «факиром» . «Засекли», – грустно мигнул Порфирий. Он уже не успевал ни пригнуться, ни прыгнуть выше, оставалось только тихо глядеть на подлетающую смерть. Впрочем, это одному лишь квестору казалось, что плазма подлетает удивительно медленно: по сути, уже через миг сгусток золотисто-оранжевого пламени ударил его прямо в лицо.
Тело Порфирия отбросило, влепило в скользкую стену… Он успел аккуратно и точно разбить обе коленки об лестницу – и, скользя спиной по вонючей стене, быстро поехал вниз, как глист по кишке. Стремительно падая – а точнее, скатываясь – квестор удивленно проводил глазами облачко пламени, которое на поверку оказалось совсем не горячим: хлестнуло по лицу и полетело дальше. Блин клином. Да это же… парик. Обычный дамский парик модной расцветки.
И зачем он выпустил из рук лестничную перекладину?
На его счастье, кто-то из жильцов тридцать седьмого этажа именно в этот день выкинул на помойку… старенькие горные лыжи. Они вылезли из боковой трубы, въехали острыми концами меж ступенек лестницы и намертво застряли поперек вертикальной кишки в самый благоприятный для квестора момент. Гениальный детектив приземлился на них задницей, точно на скамейку. Толстый пластик без труда выдержал девяносто килограммов порфирятины. Не дожидаясь треска и обрушения, Литот поспешно подался всем телом навстречу лестнице – и снова почувствовал в пальцах липкий металл ступенек.
Вперед! На этот раз его не остановили ни колкие кусочки конструктора «Лего», ни туча опустевших пакетов из-под морковных чипсов, ни даже цельный пластиковый кактус, выброшенный на свалку за древностью лет. Победа! Вот она, решетчатая диафрагма мусоропроводного окна, ведущая из боковой трубы в техническую комнату квартиры номер 155. У Порфирия уже не было сил выдавливать ее бесшумно. Он просто пнул диафрагму ногой и – ожесточенно, неаккуратно и даже довольно неистово полез в образовавшееся отверстие.
Он вывалился, как кусок тухлятины, из мусороприемника – в темную, холодную и гулкую техническую комнату. По счастью, технические помещения оборудованы хорошей звукоизоляцией – есть надежда, что террористы не услышали ни треска выбитой диафрагмы, ни грохота низвергнувшегося квесторова тела.
Порфирию стоило титанических усилий заставить себя вскочить на ноги энергично и пружинисто, как учили в академии. В академии рекомендовали также немедленно выставлять вперед обе руки с оружием, чтобы в случае чего стрелять по противнику. Увы. Квестор Литот был безоружен: электромагнитное поле «сундука» немедленно выдало бы его террористам. Приходилось рассчитывать на подручные средства. Пошатываясь и отирая со лба кровавый кетчуп, Порфирий добрался до пожарного щитка в углу комнаты – коряво махнув рукой, порвал защитную пленку и, нащупав в полумраке пожарный топорик, радостно ухмыльнулся. Зеркальная стена отразила его улыбку, просиявшую на чумазом лице.
Пожарный топорик… Гы-гы. Квестор и раньше замечал, что оружие влияет на того, кто берет его в руки. Стоит ухватиться за нечто древнее, варварское – вроде пистолета Макарова, бейсбольной биты или такого вот томагавка – и сразу чувствуешь себя немножко дикарем, индейцем. Воинская доблесть просыпается в душе.
В техзале было холодно: Домовой компьютер поддерживал здесь низкую температуру, чтобы не портились продукты в стеклометаллических ящиках вдоль стен. Замирающий Порфирий постоял недолго, помахивая истошно-оранжевым топориком. С досадой прочитал идиотскую надпись на топорище: «Запрещается использовать вне режима пожарной тревоги. Не давать детям. Осторожно: острые элементы!» Квестор провел ладонью по надписи, и она скрылась под слоем грязи. Во-от… так-то лучше.
Ну, поберегись, проклятый терроризм! Великолепный квестор пригнулся и на дрожащих от холода полусогнутых ногах, крадучись начал пробираться меж стеллажей с полугодичным запасом пепси-коки, жевательных пластинок и луковых чипсов. Странный набор питательный продуктов, подумал он: чипсы, жвачка и газировка… Неужели бандиты больше ничем не питаются? Ах нет, вот еще ананасовая ежевика с яблобананами …
Он двигался туда, где желтовато мигала в полумраке табличка «Выход» над маленькой раздвижной дверцей. Дверца, разумеется, не признала в квесторе своего хозяина и потому в принципе не собиралась открываться. Пришлось квестору напрячь свою феноменальную память. Не зря ведь Литот считается ведущим специалистом по криминалистике древности: тому, кто писал диссертацию по теме «Бандитский Петербург от Раскольникова до Собчака» ничего не стоит взломать хлипкую пластиковую дверцу при помощи пожарного инструмента. Вот так… аккуратно вкладываем лезвие топора в щель напротив электронного замка… раздался брутальный треск…
Порфирий перешагнул порог – и замер, как прихваченный морозцем эскимосский демонстрант после обливания из американского водомета. Коридор был… мягко говоря… Хотя в принципе ничего особенного – ни крови на полу, ни скелетов в нишах. Разве что потолок, пожалуй, низковат – многослойная бурая паутина свисает так, что, наверное, неприятно задевать ее головой и чувствовать, как пауки посыпались за шиворот. Черно-багровое ковровое покрытие на волнистом разноуровневом полу гармонировало со стенами, также выкрашенными черной краской и увешанными огромными портретами в тяжких бронзовых рамах. Единственным средством освещения в этом коридоре были красноватые лампочки, вмонтированные под полупрозрачный пластиковый плинтус на полу. Из невидимых динамиков приглушенно рычала пульсирующая музыка.
«Хорошо, что музыка – не слышно моих шагов», – подумал квестор и содрогнулся, видимо, от переохлаждения. А может быть, оттого, что увидел некий предмет, валявшийся на полу шагах в десяти: сначала ему показалось, что это дохлая золотистая болонка породы «Бостонская платинокудрая». Приглядевшись, он убедился, что это отрубленная женская голова – ну точно, это волосы разметались по ковролину.
Какое-то движение… точно! Серая мохнатая тень передвигается по ковру вон там, возле отрубленной головы! Порфирию стало жарко: паук! Колченогая тварь размером с черепаху, только движется раз в двести быстрее черепахи. Едва слышное, противное, мертвящее стрекотание мохнатых лапок в дальнем конце коридора… Эта дрянь вроде замерла? Нет! Ну, разумеется…
Квестор не стал ждать, пока мохнатая стрекочущая гадость добежит до его босых ног – перехватил покрепче томагавк и, толкнув плечом ближайшую дверь, наугад прыгнул в комнату, уже готовый крушить и корежить всех, кто попадется под руку…
С жутким оскалом на лице, с топором, занесенным в воздух, Порфирий вломился в… уютную детскую комнатку. Небольшая деревянная кровать под черным муаровым балдахином, застеленная багровым одеялом, бледно-желтые подушки, полукруг розового света из ночника выхватывает фрагмент серых обоев на стене, покрытых мелким рисунком в виде змей и червяков. Нормальная детская комната, ничего особенного…
Впрочем… прямо рядом с кроватью виднелось нечто странное. Черное и… дымится? Литот даже отступил на шаг: на трех заскорузлых чугунных цепях качался заросший плесенью электрический котел с застывшей мутной слизью, из которой торчали полуобглоданные кости. Афина Паллада! Да это же… настоящее ведьмино логово.
Литот попятился от котла, стараясь не смотреть на кости, чтобы случайно не догадаться, какая именно кость торчит из колдовского варева: уж… не человечинка ли? Отшатнувшись, он задел бедром низенький письменный стол – зыркнул глазом по лампочке, вмонтированной в оскаленный череп шакала, по черно-золотым книжным корешкам на полке… Посреди стола… что это?!
Выпотрошенная черная кошка. Внутренности аккуратной кучкой темнеют рядом… И тут же – квестор схватился за горло, подступила тошнота – тут же рассыпаны крошки шоколадных хлопьев для завтрака…
А рядом – у наглухо задернутого окна – небольшая дыба, на которой растянут толстый плюшевый львенок с пьяным выражением игрушечного лица.
Странно: на стуле висела детская одежда. Что-то вроде школьной формы: полосатые обтягивающие джинсики и кофточка лимонного цвета. Ага, вот это любопытно: на кофточке поблескивал значок…
ЛУЧШИЙ УЧЕНИК ШКОЛЫ В НОМИНАЦИИ «ЭКОЛОГИЯ»
Вот что прочитал квестор на золотистом значке. Кажется, там есть еще надпись мелким шрифтом…
Он не успел разобрать надпись. Дверь в комнату бесшумно и резко открылась, и на пороге возникла высокая тощая фигура – бритый череп с синеватыми ушами, характерные круги под глазами, сухие стиснутые губы. Это был довольно молодой вампир, облаченный в синий смокинг с искоркой. В руках он держал стопку глаженого постельного белья.
Порфирий не успел толком испугаться – он подскочил к вампиру так быстро и ударил топором так точно, что противник с грохотом обрушился на черно-фиолетовый ковер раньше, чем квестор разглядел пятна свежей крови на манишке вампира, желтый зуб, торчащий из-под верхней губы и шрам от пулевого ранения над левым глазом.
Литот ударил вампира в переносицу, чуть наискось. Странно, что упырь отключился так быстро. Лежит – и даже не дергается.
Квестор осторожно перешагнул через неподвижное тело в синем смокинге и вышмыгнул в коридор.
Паука здесь уже не было. Порфирий вздохнул: следующая дверь находилась шагах в десяти… ему поневоле придется приблизиться к отрубленной женской голове, валяющейся на полу.
Не успел Литот преодолеть и половины расстояния, отделявшего его от страшного окровавленного предмета на ковролине, как златокудрая головка распахнула синие светящиеся глаза и отчетливо произнесла:
– Вив ля Франс, вив ле руа!
Квестор попятился, поднимая топор.
– Лэта сэ муа, с-сакрамон!
Порфирий размахнулся, намереваясь пнуть визгливый предмет – но вовремя вспомнил, что нога у него босая. «Еще укусит ненароком», – мелькнула мысль. Раздумав пинать голову, Литот боком, по стеночке проскользнул в дверь – она была покрупнее предыдущей, более тяжелая и сплошь расписанная какими-то желтыми иероглифами, неряшливо нанесенными при помощи баллончика с краской…
Дверь вела не в комнату, а в смежный коридор, совсем короткий и заканчивающийся тупиком. Стены здесь совсем другие: каменные, кажется, выложены из кирпича. Небольшой факел, разбрызгивая дымящиеся капли каменного масла, шипит и трепещет пламенным язычком, суетливо – то ярче, то хуже – высвечивая серый потолок над собой.
Как будто… и здесь слышна музыка? Квестор остановился, прислушался.
– Я-абыллана… феселе…
Хрипловатый женский голос пел на незнакомом языке. Может быть, это просто заклинания… Или какое-нибудь мертвое, забытое наречие?
– Илле… талланаме… тле…
Старолапландский диалект? Или говоры белоглазых чудинов? Порфирий поежился. Надеюсь, ему не суждено сделаться ужином для коллегии почтенных ведьм-террористок из шаманской секты?
– Х-хотьсаммане… ферюя-а… фэтиссуе… ферия!
Гадкий сквознячок холодным языком лизнул квестора по щеке. Да-да, Порфирий так и думал. Вот она, щель между кирпичей. Продолжается дальше, еще дальше… Здесь потайная дверь.
Он методично ощупал каждый кирпич по периметру замаскированного проема – и вот, холодная стена тронулась, поползла, пропуская квестора в огромный полутемный кабинет.
Темный дуб истертого паркета… Странный запах: тяжкий, сладковатый… Мало света, очень мало света, квестор ни за что не увидит, кто там прячется за черными квадратными колоннами, за седыми портьерами… Стоп. Ртутно-голубоватый отсвет компьютерного экрана в тусклом расколотом зеркале. Только отсвет… самого монитора не видно, он встроен в огромный черный секретер, весь опутанный шнурами и вьющимися цветами, изогнутый и похожий на рояль… За компьютером кто-то сидит, осознал квестор. Хозяина не видно из-за книжных полок, громоздящихся одна на другую поверх секретера. Слышно только, как кнопки клавиатуры слегка попискивают мелодично, завораживающе…
Медленно. Не суетиться. Не скрипеть половицами. Не шарахаться от собачьего скелета в углу. Топор – заносим для удара. Рука не дрожит, но сердце… сердце вот-вот лопнет.
Внезапно – Порфирий едва не треснул пополам от резкого писклявого голоса:
– Внимание! Внимание! Ваш подгузник переполнен.
Что?..
Послышался вопль отодвинутого стула, и через миг Порфирий увидел, как из-за черного секретера, шлепая пушистыми тапками, выходит десятилетняя девочка с торчащими в стороны косичками. На заднице у нее белеет огромный памперс в голубенький горошек. На памперсе истошно мигает алая тревожная лампа.
– Внимание! Опасная ситуация! Необходимо немедленно заменить памперс!
Так и не заметив великолепного квестора, малолетняя террористка ушлепала в туалет менять подгузник.
ЦЕНТУРИОН
ГЛУБОКИЙ ПОЛДЕНЬ
Страшен вид города при дневном свете. Ужасна спящая Москва. Солнце заваривает мозги городовых роботов, как черное кофе в раскаленных джезвах. В гигантской фритюрнице Садового кольца жарятся, покрываясь хрустящей корочкой, набережные и бульвары; тугоплавкая Старая площадь похожа на свинцовую пепельницу, древняя позолота Китай-города тает и закипает на солнце, Замоскоречье, все черное от гудящего, ревущего песка, напоминает сплошное пожарище. За Третьим Кольцом – мертво и пепельно, и повсюду среди обугленных искусственных кустарников и ослепших от солнца светофоров – запах плавленого асфальта, размякшего и тягучего серо-голубоватого асфальта, по которому редкий мобиль плывет, точно медленная лодка, поводя кормой на поворотах. Стекленеют от зноя звенящие на ветру, влипшие в асфальт ворохи перекати-поля, выгоревшими тряпками свисают стяги концернов на мертвых парковках перед небоскребами. Редкий нищий в национальном сомбреро с ушами бредет по пешеходной тропке, потрескивая на электробалалайке и мотая пьяной головой. Громады зданий – совсем серые от какого-то смертного оцепенения, черные дыры затворенных окон кажутся глубокими язвами, оспинами, ожогами.
Солнце убивает любые световые эффекты, и повсюду, на каждом углу, на карнизах зданий и на пружинных растяжках над тротуарами чернеют уродливые, с обнаженными внутренностями, скелеты рекламных композиций – днем выступают наружу какие-то каркасы, кабели, арматуры, весь черный непотребный остов того, что в темное время суток превращается в каскады, пирамиды, потоки, ураганы озвученного света…
Здания, лишенные подсветки, и вовсе не узнать: закопченные и ржавые, поднимаются они над смердящим котлом мегаполиса, подобно обугленным костям, торчащим из колдовского варева. Огромный купол Центра восстановления здоровья, возвышающийся на стройном трехсотметровом основании, без привычной алой подсветки кажется свинцово-серой поганкой, выросшей после ядовитого дождя. Белоснежные, безупречные, кристально чистые стены Колледжа изящных искушений – при солнечном свете становятся серо-черными, с потеками и разводами…
Дико смотрится пустое, звенящее от жара небо над бульварами без привычных голографических эффектов, без гигантских панно, развешенных над деревьями и между зданий для развлечения киснущих в пробках автолюбителей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40