А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если бы даже он захотел вызвать рево наступательного заклинания, то все равно бы не смог нанести удар.
Но Соландер все равно пытался придумать, как — в случае, если ему удастся бежать — найти способ освободить остальных пленников Дознания и под шумок — вернее, неразбериху, которая при этом непременно возникнет — вернуться к Рейту. Но Дознание слишком хорошо выполнило свою работу. Ему было больно, он растерял большую часть своей энергии, и когда шумиха стихла, Соландер все еще оставался пленником.
Единственная оставшаяся дорога вела внутрь него самого.
Изможденный, обезумевший, до смерти напуганный, он принял ее. Скрестив ноги, уселся на свою узкую койку, крепко сжал руки, чтобы чувствовать, как через пальцы бежит кровь, и закрыл глаза. С плотно закрытыми глазами он уставился внутрь своего лба и дышал насколько возможно медленно. Страх начал проходить.
Соландер никогда особо не жаловал молитвы. Никогда не видел особого смысла в существовании богов, когда люди с помощью магии сами могли практически сделаться богами. Но сейчас он сидел, будучи пленником, там, где магия ничего не могла ему предложить, и он желал получить утешение от силы извне.
В темноте и тишине он целиком истратил всю свою энергию и предложил себя — не анонимно, как если бы он предложил плату за заклинание, но лично.
— Я здесь, — сказал он небесам. — Я здесь, и я в беде. Я один.
На долгое, отчаянное мгновение он разделил свой страх с безграничностью равнодушной Вселенной. Затем какая-то сила извне влилась в него, и Соландер почувствовал, как под ним распадается мир.
— Я здесь, — что-то — кто-то прошептал его душе. — Ты не один и никогда не был один. Ты часть плана.
— Я не хочу умирать.
— Нет. Конечно, нет. Но ты сделал почти все, что собирался, — ты достиг целей, которые поставил перед собой в этой жизни. И, как ты планировал, даже твоя смерть послужит тебе.
— Я хочу быть частью другого плана. Пожалуйста. Я еще так много должен сделать — есть люди, которых я люблю, и цели, которые я перед собой поставил, и…
— Много жизней назад ты поклялся служить мне, стремясь узнать путь к божественности. Доверься мне — ты поклялся служить мне, — ты на своем пути. Не позволяй страху увести тебя в сторону.
— Страх — не главная проблема. Умереть в плену Безмолвного Дознания, забрав с собой моих друзей и прочих людей, которые так долго и упорно боролись за освобождение уорренцев и против неправильного использования магии Драконами, — вот истинная проблема.
— Я уже сказал тебе, что ты достиг почти всего, что намеревался сделать, и своей смертью завершишь выбранную задачу. То, что ты не можешь слышать то, что я говорю, и найти в этих словах успокоение, — следствие страха.
— Я не знаю тебя.
— Я — Водор Имриш.
— Мне это ни о чем не говорит. Ты бог?
— Я такой же бог, как и любая душа — все души потенциально божественны; это сила создания. И это ничего для тебя не значит, потому что в данный момент ты закован в забывчивую плоть. Ты вскоре будешь свободен, и ты вспомнишь.
— Это не совсем такое успокоение, как я себе представлял, — сказал Соландер.
— Тебе нужно успокоение или тебе нужна правда?
— В данный момент мне нужно отсюда выбраться. Ты бог. Ты говоришь, что ты мой друг. Ты можешь вытащить меня отсюда?
— Ты можешь позвать меня в тот момент, когда я тебе понадоблюсь…
Соландер ощутил стену у себя за спиной и узкую койку под собой, вдохнул душный, застоявшийся воздух своей магической камеры и с трудом поборол желание закричать.
— Это и есть тот момент. Самый что ни на есть тот момент. Я призываю тебя.
— Чтобы я сделал что, Соландер, друг мой?
— Вытащи меня отсюда. Открой двери, сломай стены, освободи меня, освободи других пленников Дознания, освободи Рейта…
— Рейт такой же мой слуга, мой соратник, мой ученик, как и ты. Он тоже движется по пути, который выбрал, прежде чем пришел к этой жизни. Его путь сейчас отклонился от твоего, Соландер, но вы оба так решили. Ты хочешь, чтобы я пошел против того пути, который ты выбрал для себя? Ты хочешь, чтобы я в одно мгновение разрушил дело всей жизни?
— Да, — сказал Соландер. — Да. Я хотел остановить Драконов, чтобы они не сжигали души в качестве топлива, но я не хочу быть для них мучеником. Моя смерть ничего не решит. Ничего! Я никого не обучил новой системе магии. У меня не было возможности…
— Ты сделал то, что собирался. И когда я понадоблюсь тебе — действительно понадоблюсь, — я буду с тобой. Ты найдешь божественность в свое время и на своем собственном пути, но ты не должен забывать: каждый смертный начинает и заканчивает дело своей жизни в этой жизни. Когда придет время уйти, ты должен побороть искушение навязать свою волю будущему. Будущее — для твоей души; не для Соландера, который в данный момент — твоя форма и страсть, а для той части тебя, у которой нет имени, потому что оно ей не нужно.
— Я не хочу погибнуть здесь.
— Ты близок к откровению. Очень скоро у тебя будет возможность найти его, а вместе с ним и свою божественность. Перед тобой откроется дверь, и ты либо пройдешь через нее, либо нет. Если нет — отложи свое вознесение еще на жизнь, или на сто жизней… или навсегда.
— Есть только одна дверь, через которую я хочу пройти прямо сейчас, — пробормотал Соландер.
— Ты пройдешь.
И бог, называвший себя Водор Имриш, исчез.
В следующее мгновение чьи-то грубые руки схватили Соландера и связали его запястья заклинанием такой силы, что наверняка на него была затрачена сотня людских душ. Он открыл глаза и увидел перед собой палачей.
— Пора, — сказал один из них.
Глава 21
После визита Фарегана Рейт провел в своей камере предположительно пять дней. Когда, по его подсчетам, наступило утро четвертого дня, хотя он не был вполне уверен, за ним пришли четверо крепких мужчин. Они надели на его запястья наручники из белого металла — те же самые холодные оковы, которые держали его, когда Магистры Дознания пытались выудить из него секреты во время той первой встречи. Стражники стали по двое с каждой стороны от него. И повели его вперед. Молчаливые. Хладнокровные. Все безразличные, как холодное ночное небо, и отстраненные.
Рейт не пытался бежать. Ему было почти безразлично. Он будет свидетелем ада, уничтожения дела всей его жизни и людей, разделявших его идеи. Если ему повезет и боги смилостивятся, он упадет замертво вместе с людьми, которых любит.
А если нет, проведет остаток жизни в мучениях — физических и душевных.
Они вели его через бесконечный лабиринт коридоров. На яркий дневной свет — Рейт впервые увидел его с тех пор, как Магистры Дознания привели его в Золотое Здание. Он зажмурился, ослепленный ярким солнцем, и долгое время ничего не видел. В этот момент стражники толкнули его в кресло, и один из них сказал:
— Открой глаза и смотри, иначе будешь страдать еще сильнее, чем любой из них.
— Я открою глаза и буду смотреть, — сказал Рейт, — но только чтобы не прятать лицо перед друзьями, обреченными на страдания из-за меня. Я буду смотреть и буду помнить. И если когда-нибудь мне выпадет возможность отомстить, я сделаю это.
Стражники рассмеялись.
— Непременно. Придерживайся этой мысли, — сказал один из них.
Его зрение прояснилось. Рейт сидел в амфитеатре в самом центре Золотого Здания. Сцена внизу была засыпана песком, а в песок были вкопаны ряды толстых металлических столбов. Все столбы были пусты, но он разглядел кольца, в которые вскоре будут закованы запястья его друзей.
Рейт вспомнил богов своего детства — богов, в которых когда-то верил и которых когда-то отверг. В детстве, руководствуясь неведомой гордыней, он дал себе имя в честь одного из своих любимых богов из того пантеона и назвал свою первую, чистую любовь всей своей жизни в честь другого. Рейт и Шайна, Невидимый и Мать-Богиня.
После ее смерти он отвернулся от всех богов. Но теперь молился, чтобы они вмешались. Он найдет в своем сердце прощение за потерю Шайны, если сможет спасти тех, кто приговорен к смерти, — тех, кто доверял ему, работал с ним и верил в важность того, что они делали вместе с ним. Он не хотел жить, если они умрут.
Рейт крепко сжал кулаки и, глядя на место казни, изо всех сил молился, предлагая себя взамен на жизни многих людей. Внезапно его окутало спокойствие, и внутри себя он услышал тихий голос.
— То, что случится, — должно случиться. То, что грядет, — это выбор каждой души. Скорби о своих друзьях, а не об их выборе; их дорога — не твоя, но они идут этой дорогой по своей воле. И будь спокоен. У тебя тоже есть место в изменении мира. Твое время еще не истекло — у Рейта и Винкалиса еще много дел. Будь сильным. Я с тобой; я всегда был с тобой.
«Пожалуйста, просто спаси их!» — безмолвно молился Рейт, не веря, что вообще что-либо слышал, кроме отчаяния в своем сердце, но желая, чтобы слова в его ушах оказались словами бога, в которого он хотел верить.
— Смотри. И помни. Твой голос еще будет говорить с этим поколением и с последующими поколениями. Смотри.
Рейт поежился. Внизу, на поле казни, комментаторы из вечерних новостей; они говорили в мерцающие синие сферы — трансляторы из волшебного огня, передающие слова и изображения в каждый дом Империи. Эта магия была такова, что их голоса также заполняли амфитеатр. Рейт попытался выключить звук их самодовольных обвинений, но у него ничего не вышло.
— …и через считанные секунды на Золотое Поле выведут первую группу предателей, чтобы зачитать им приговоры; полагаем, что среди этой первой группы будут хорошо известные стольти…
— Бывшие стольти, Фарван. Не забывайте, что в приговор входит лишение титула стольти.
— Конечно, вы правы, Черрилл. Полагаем, что среди этой группы будут хорошо известные бывшие стольти, включая Соландера Артиса — некогда принадлежавшего к одной из самых знатных семей Империи, а также члена Нижнего Магического Совета Драконов; высокорожденную Велин Артис-Танквин, супругу бывшего советника Луэркаса тал-Джернаса, который сегодня смотрит с трибун и который может получить публичную поддержку для возвращения на должность в Совет Драконов после того, как все закончится.
— Верно, Фарван. Нам сказали, что члены Юридической Ассоциации Драконов, которые вынесли приговор этим преступникам и которые несут большую ответственность за сегодняшние события, получили угрозы, потому что не желали отменить приговоры преступникам из сословия стольти, основанные исключительно на их титуле.
Оба комментатора — сами высокопоставленные представители класса стольти — закивали друг другу и обменялись улыбками.
— Черрилл, это все доказательство того, что перед правосудием в Империи Харс Тикларим все равны. Наше правительство справедливо — но оно разоблачит окопавшееся среди нас зло как бы… э-э-э… как бы высоко в воздух эти корни… ни поднимались…
Фарван, запутавшись в неудачной метафоре, замолчал, а Черрилл поспешил заполнить паузу:
— Сегодня мы ожидаем увидеть казнь тысячи человек. Пагубный заговор распространился в нижние части Империи — большая коварная группа вредителей, стремящаяся уничтожить все, что нам дорого.
Фарван обрел второе дыхание.
— Думаю, вечер будет долгим. Мы точно не знаем, чего ожидать, но такой уровень государственной измены… что я могу сказать лишь следующее: полагаю, это будет очень познавательно для нас всех.
Вот именно, для всех, подумал Рейт. По заявлениям комментаторов жизнь во всей Империи остановилась на целый день, чтобы все были дома и смотрели казнь. Это было обязательно для всех, кто достиг совершеннолетия, и желательно для детей старше десяти лет. Интересно, подумал Рейт, какой же эффект произведет на граждан Империи наблюдение за казнью более чем тысячи мужчин и женщин, несомненно, задуманной Магистрами Совета Драконов в самой что ни на есть изощренной форме. Никто не мог сказать наверняка. Никто не мог даже помыслить; ничего подобного ни разу не происходило за всю долгую историю существования Империи.
Рейт был готов отдать жизнь за то, чтобы этого не произошло, — но комментаторы повернулись к огромной арке, выходящей на Золотое Поле, и женщина сказала:
— Вот она, Фарван, — музыка, оповещающая о приближении предателей. Теперь нам нужно переместиться на трибуны для зрителей. Нам сказали, что как только это начнется, никто из оставшихся на Золотом Поле не будет в безопасности.
Сферы голубого света полетели в сторону входа. За ними комментаторы ринулись к противоположному концу поля и веревочной лестнице, которую для них поспешно спустили их коллеги. Никто не увидит, как они неуклюже поднимаются на трибуны. Зато все увидят, как друзей, коллег, подчиненных и соратников Рейта выведут на поле, привяжут к столбам и затем… что? Сожгут огнем с неба? Разорвут на части взрывом? Заживо сдерут с них кожу магическими руками?
Солдаты Безмолвного Дознания, одетые не в зеленое и черное, а в стандартную форму Империи — чтобы вину в проведении этой адской массовой казни никто не смог бы возложить на Безмолвное Дознание, а, напротив, на законное правительство, — приковали по одному человеку к отдельному столбу. Рейт разглядел лица своих друзей. Это были танцовщица Рионвайерс, актриса Мичаан, Магистр искусства Ордена Резонанса Корр. Он также заметил и лица людей, совершенно ему незнакомых, и задумался над тем, кто же они такие — друзья Соландера или вообще непричастные к подпольному движению люди, схваченные специально, чтобы придать внушительность заговору. Соландера среди них Рейт не увидел. Как не увидел и Джесс. Не было в их числе также и Велин.
Затем на поле вывели оставшихся людей из первой группы, и среди них он увидел Велин. Его Велин, которая когда-то отвернулась от него и которую он, в свою очередь, оттолкнул от себя. Его глаза наполнились слезами. Рейт вскочил на ноги, желая броситься на место казни и умереть вместе с ней и всеми остальными. Однако стоявшие рядом с ним стражники грубо толкнули его, заставив снова сесть в кресло.
— Только попробуй еще раз пошевелиться, и узнаешь, что это за мука — остаться в живых! — прорычал один из них.
Рейт ощутил резкую боль в основании шеи, заставившую его вскрикнуть и опуститься вниз.
— Это только начало, — произнес тот же стражник и рывком поднял голову Рейта, чтобы он смотрел прямо на толпу осужденных.
— Вы признаны виновными в государственной измене против Империи Харс Тикларим, — загремел глухой голос. Он доносился одновременно ниоткуда и отовсюду. — Вы вынашивали заговор против правительства этой великой державы и, более того, собирались погубить жизни граждан Империи и их детей. С хладнокровным пренебрежением к жизни, собственности, к человечеству вы намеревались разрушить магические основы государства, и хотя ваши планы потерпели крах, вашего намерения достаточно, чтобы приговорить вас к смерти. Поэтому вы умрете так, как должны умереть заговорщики против Харса; умрете с помощью магии, против которой вы боролись.
— Рево, — пробормотал кто-то за спиной у Рейта, — они собираются через эти столбы направить в их тела рево из Имперского запаса магии. Я чувствую, как она накапливается.
— Тише, — прошептал кто-то еще сзади него. — Пусть это будет неожиданностью для всех остальных.
Рейт подумал, что эти два голоса показались ему странно знакомыми. Неуместными, словно они принадлежали не к этому амфитеатру, а…
Джесс! Рево почувствовала Джесс. А помолчать ее попросил Патр!
Они были позади него — сидели через несколько кресел за ним. Но раз они здесь, тогда они не погибнут на поле казни. Но был ли это вправду голос Джесс или он слышал то, что хотел слышать? Если в следующий раз он услышит голос Соландера, то поймет, что его сердце и его разум насмехаются над ним.
Больше Рейт ничего не услышал, кроме криков несчастных, обреченных на смерть. Они молили о пощаде.
— Вы умрете от того меча, которым хотели поразить других, — бесстрастно промолвил голос судьи. — Приготовьте ваши души. Сегодня вы встретите свою гибель.
Сквозь крики, сквозь мольбы о пощаде Рейт услышал, как Велин закричала:
— Тот, кто вам нужен, сидит на трибуне. Вот настоящий предатель, Геллас Томерсин! Геллас! Уорренец Рейт! Он и есть Подстрекатель Винкалис. Сожгите его, а не нас!
Рейт почувствовал, как его сердце разрывается на части. Он услышал, как сидевшая на несколько мест позади него Джесс сказала:
— Соберись с духом. Вот оно.
Стражники закончили привязывать первую группу жертв — мучеников! — к столбам и ушли. Как только они вышли из кольца, на место казни спустилась пелена золотисто-зеленого цвета, образуя между зрителями и жертвами стену. Через мгновение из земли вырвалось ужасное пламя рево, закружило каждый столб и поглотило жертв Империи.
Рейту хотелось зажмурить глаза, закрыть лицо руками, заткнуть уши… но он заставил себя смотреть. Быть свидетелем того, что он наделал, этой вины, которая тяготила его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56