А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Каждая победа наносит нам новые, кровоточащие раны, — сказал он. — Сегодня горький день.
Он с трудом поднялся на ноги и повернулся к двери.
— Старые иберанцы были правы, когда запретили ворожбу в пределах страны и уничтожили всех обнаруженных ими чародеев. Ибо сколько бы добра ни принесли Соколы, чары Волков и Драконов успели нанести куда больший ущерб. Лучше бы не было вообще никакой магии. И чтобы ни один чародей никогда бы не появился бы на свет.
И, поникнув головой, Дугхалл вышел из комнаты, оставив Кейт в одиночестве размышлять над его словами.
Глава 31

Колокола Калимекки вещали о смерти… они рыдали, выражая горькую тоску по усопшим. Груды тел лежали на улицах, и живые, стоявшие вокруг них небольшими группами, оплакивали потерю отца, матери, ребенка или друга. Возле тел мужа и трех маленьких детей, умерших прямо на улице и сейчас выглядевших так, словно они могли вернуться к жизни в любой момент, стояла на коленях женщина. Она смотрела на недвижные тела полными слез глазами, а потом, стиснув кинжал руками, с отчаянным криком пронзила им собственное сердце. Рядом ребенок бродил по улице, с плачем уговаривая кого-нибудь пойти и разбудить его маму.
В угловой квартире на верхнем этаже дома молодой отец прижимал к груди тело своего крошечного сына и в отчаянии бросал обвинения богам. И такие сцены повторялись в городе в этот день тысячи и тысячи раз. Немногие семьи в пределах Калимекки уцелели полностью, когда на них обрушилась внезапная волна магической отаачк-ревхаха, которую простые люди ошибочно приняли за смертоносный мор; некоторые семьи были истреблены под корень.
Жизнь не оставила Калимекку, но сделалась мрачной и призрачной пародией на ту, какой она была прежде. Телеги, как всегда, грохотали по улицам, но перевозили они теперь не фрукты и овощи с ближайших ферм или роскошные, привезенные из-за моря товары… в них лежали теперь трупы. Люди по-прежнему работали, но делом их стало разведение погребальных костров, на которых они сжигали тех, кого любили и кем дорожили. Женщины не прижимали больше к груди малышей, руки их стискивали веревки колоколов, звоном своим провожавших души этих младенцев в Вуаль. Люди не знали, что если бы Зеркало Душ продолжало жить, оно пожрало бы их всех. Уже то, что они остались в живых, было великой победой… но можно ли считать победой то, что досталось ценой бесчисленных смертей, то, за что заплачено горами ожидающих теперь погребения? Люди знали лишь о своей непомерной боли… своей необъяснимой утрате.
Но они не знали о новой беде, уже накатывавшейся на них. Они не могли еще видеть уродливых тел Увечных, стискивавших свое оружие, мечтавших о возвращении человеческого облика их искалеченной плоти. Они не видели еще юного красавца и изящной молодой женщины, ехавших на огромных клыкастых чудовищах по склону горы через южную границу Иберы во главе орды дикарей. Они не знали, что в сердцах и умах приближающихся Шрамоносцев они были демонами, укравшими у них право на жизнь, чудовищами, мешавшими изуродованной плоти вновь обрести совершенный человеческий облик.
Они не могли этого знать. Зеркало Душ умерло, но армия проклятых приближалась.
Глава 32

Криспин стоял на балконе своей комнаты в доме Сабиров и смотрел на дом Галвеев. Красный свет погас. Ощущение витавшей над городом магии медленно ослабевало. По всей видимости, враги преуспели в своем намерении. Дугхалл, память, которая осталась впечатанной в его мозг и чью душу он знал едва ли не столь же хорошо, как и свою собственную, сумел уничтожить Зеркало Душ с помощью подвластных ему Соколов. Не отрывая глаз от белого как алебастр дома на вершине горы, Криспин в душе желал Дугхаллу смерти — медленной и мучительной. Зеркало Душ по-прежнему привлекало его воображение, ибо оно сулило бессмертие, а с ним и невообразимую силу. Криспин полагал, что из него получился бы отличный бог.
Однако, если богом ему теперь не бывать, право отца у него никто не отнимет, более того, он осуществит и свое право мести — ведь там же, где находился сейчас Дугхалл, следовало искать и кузена Ри с его девкой Кейт. Там же Криспин рассчитывал обнаружить и свою дочь Алви. Но если ее не окажется там, в доме Галвеев найдутся люди, которым известно, где искать ее и что с ней стало. Он сумеет заставить их рассказать ему все. Он вправе причинить этим людишкам любую боль — за все, что они могли сделать с ней или уже сделали. Он способен на это, и так будет.
Дом Сабиров вновь посетила смерть. Мать Ри обнаружили бездыханной в ее комнате: мертвой хваткой она вцепилась в глотку демона, которого называла Валардом, разодрав ее в предсмертных конвульсиях. Многих из дипломатов Дома положат на костер еще до наступления ночи. Среди них будет и параглез. Погибли и почти все Сабиры, принадлежащие к торговой ветви Дома.
Однако Волки за малым исключением уцелели. Почувствовав первый поток магии, хлынувшей из Дома Галвеев, они сумели вовремя заэкранировать себя. И теперь готовые к действиям Анвин и Эндрю ожидали Криспина в его комнате, стоя у него за спиной. Они предвкушали охоту и жаждали крови.
— Все в городе видели столб света над домом Галвеев, — сказал Анвин, когда Криспин вернулся с балкона. — Мы можем рассказать народу Калимекки, что последние из этого проклятого рода занялись черной магией и направили свои чары против своего же города… Можно объяснить людям, что внезапный мор вызван действиями Галвеев. Мы можем предложить народу возможность мести — в обмен на помощь. Дом Галвеев может выдержать длительную осаду, если в нем засело целое войско, но сейчас там вряд ли есть сколько-нибудь многочисленный отряд. Мы можем послать людей туда, перебросить их через стены с помощью аэрибля или просто отправить вверх по утесам. Крупных сил нам не потребуется. Криспин качнул головой:
— Возможно, и так, но я хочу, чтобы те, кто сейчас в доме, были захвачены живьем. Все до одного.
Его беспокоила судьба дочери. Шансы на то, что она переживет штурм и взятие дома, были невелики, что, разумеется, совсем не нравилось ему.
— Едва ли мы сможем взять живыми Ри, Дугхалла и всех прочих, если поднимем народ.
На сей раз Эндрю не захихикал, не забормотал себе под нос, не начал нести чушь. Пристально взглянув на Криспина сощуренными глазами, он спросил:
— А, собственно говоря, зачем они понадобились тебе живьем? В данной ситуации не все ли равно, когда их убить… они всегда вредили нам, и чем дольше они проживут, тем больше новых пакостей сумеют устроить.
Криспин вновь подумал о том, что Эндрю давно пора убрать и что он напрасно медлит с этим делом. В голове кузена размещалось больше мозгов, чем можно было подумать, и уже то, что Эндрю удавалось столь долго скрывать этот факт, заставляло главу Волков нервничать.
— Дугхалл владеет интересующей меня разновидностью магии, — сказал он холодным тоном. — А Ри… у меня есть свои планы на этого ублюдка. Что касается остальных, каждый из них что-нибудь да знает. Быть может, они окажутся полезными нам, но, может быть, и нет. Эти люди долго дурачили нас, они даже ухитрились уничтожить Зеркало Душ. В конце концов именно они низвергли Драконов. И я не без оснований думаю, что они могут располагать полезными для нас знаниями. Поэтому я хочу, чтобы их взяли живыми — чтобы у нас был шанс выяснить все, что нужно.
Анвин расхаживал по комнате, громко цокая копытами о плитки пола.
— Как и Эндрю, я сомневаюсь в правильности твоего предложения. До сих пор действия этих людей имели для нас катастрофические последствия. И я думаю, будет лучше, если они сдохнут со всеми своими знаниями, известными нам и неизвестными.
Криспин не мог поверить собственным ушам. Анвин, его родной брат, перешел на сторону Эндрю!
Криспин посмотрел в глаза брату, надеясь обнаружить в них намек на шутку, издевку над кузеном, но взгляд Анвина был серьезен, угрожающе серьезен. Анвин, всегда подчинявшийся воле Криспина, вдруг обнаружил стремление к независимости, и притом в самое не подходящее для этого время.
— Нет, — сказал Криспин. — Говорю вам, мы пойдем туда сами. Мы трое и отряд отборных солдат.
Анвин растянул губы в акульей улыбке… блеснули острые как лезвия ножа зубы, в глазах его зажглись огоньки.
— А я говорю тебе, что мы не пойдем туда одни. Пока ты занимался своими маленькими делишками, у нас с Эндрю было достаточно времени, чтобы подумать, посоветоваться и составить план действий. Мы совсем не собираемся рисковать своей шкурой в какой-то глупой стычке, которая расчистит тебе дорогу к власти. И у нас нет никакого желания ввязываться в самоубийственные вылазки, тем более теперь, когда место параглеза в семье освободилось. Мы не собираемся ради твоей выгоды ловить голыми руками богов или чародеев… мы просто хотим держаться позади, когда обыватели будут умирать за нас.
— Сегодня мы собираемся поговорить с парниссами квартала Претин, — сказал Эндрю, вновь улыбнувшись. — Они сохранили власть над своими людьми во время бунтов, притворившись, что целиком поддерживают толпу. Мы регулярно получали от них надежную информацию и оплачивали рост симпатий к Сабирам в квартале Претин, несмотря на все антисемейные настроения в городе. Мы можем начать набирать войско в этом квартале. Ярость народа лишь усилится, когда люди узнают правду.
Эндрю хихикнул и принялся крутить свой чуб — единственный локон на бритом черепе; пальцы его при этом шевелились словно ножки заводного паука.
— Но сперва калимекканцы должны похоронить своих мертвецов. Наверное, нам следовало бы помочь им. Возможно, я найду внизу для себя что-нибудь подходящее. Наверняка меня ждет там уйма хорошеньких маленьких девочек.
Криспин ощущал на себе смышленый взгляд этого животного, понимая, что глаза эти, выглядывающие из-под маски безумия, оценивают его реакцию, испытывают, что-то решают…
Сколько же во всем этом игры? Эндрю действительно любил маленьких девочек, по-своему любил, и ему было все равно, живые они или мертвые… Но при каждом очередном споре Эндрю все менее и менее казался Криспину жестоким и пустоголовым извращенцем, все очевиднее превращаясь в тайного соперника. И Криспин наконец решил, что Эндрю должен умереть как можно скорее. Он устроит кончину кузена сразу же, как разделается с неотложным делом. Сперва нужно вырвать Алви из рук похитителей. Возможно, сейчас она находится в Доме Галвеев в качестве заложницы. Он еще не видел требований, которые выставит ему Дугхалл, но, вне сомнения, они скоро станут ему известны. И даже очень скоро, поскольку Зеркало Душ выдало их тайное укрытие. И пока брат и кузен будут настраивать народ против Дома Галвеев, он тоже не станет бездействовать.
Придется нанести удар с аэрибля, подумал Криспин. Нужен отличный пилот, горстка хороших солдат и десантный отряд, который соскользнет по канатам и прикрепит аэрибль к причальной площадке. Тогда он сможет вывезти дочь и, если повезет, расправится с большей частью врагов, прежде чем брат и кузен успеют понять, что произошло.
Когда Криспин в последний раз был в Доме Галвеев, там толпами кишели воинственные призраки, но теперь они наверняка утихомирились, раз люди вновь поселились в доме. Ну что ж, ему предстоит несколько увеличить число привидений, населяющих жилище Галвеев.
Глава 33

Элси стояла наверху стены, окружающей Дом, взгляд ее был обращен к струящейся по долине реке дыма.
— Огонь, дым и звон колоколов сводят меня с ума, — сказала она. — Но как могло случиться, что мы здесь уцелели, а в городе погибли столь многие?
— Тебя защищал экран. — Кейт уже объясняла это сестре, но Элси, очевидно, ничего не поняла. — И благодари богов, что у тебя нет моего слуха. Я слышу стенания горожан, а это куда хуже, чем колокола.
Внизу, в городе рыдали люди, оплакивая усопших. Они рыдали уже два дня. Звук этот проникал в нутро Кейт, бился о кости черепа, давил изнутри на глаза, вязал по рукам и ногам, напоминая о ее вине.
Это она доставила Зеркало Душ в Калимекку… это она отравила колодец жизни, пусть и не преднамеренно. Все бесчисленные жертвы погибли из-за нее, пали от ее руки. Их пепел летел по воздуху, поднимаясь к ней, напоминая о них убийце, покрывая словно серым снегом выступы утеса, стену, окружавшую Дом, ветви и листья деревьев. Все, кроме самого Дома Галвеев: заклинание Дугхалла не утратило еще силы, и духи мертвых Галвеев поглощали даже пепел усопших.
Внизу, под самой стеной, склонившись к дороге, что вела в город, сидела Алви. Глаза ее были плотно закрыты, пальцы ощупывали землю, тело напряглось, словно тугая пружина. Превратившееся в маску боли лицо стало серым, как круживший в воздухе пепел, губы побелели. Наконец она поднялась — каким-то старческим движением — и, хмурясь, знаком дала понять, что закончила.
Кейт и Элси отправились ей навстречу.
— Он уже идет, — сказала девочка. — Он нашел пилота, и тот доставит его сюда в воздушной машине. С ним летят солдаты, которые должны убить вас всех, и люди, умеющие сажать эту машину без помощи посадочной команды.
Девочка пошатнулась, и Кейт поддержала ее.
— Тебе плохо? — заботливо спросила Элси.
— Дороги… рыдают, — ответила девочка. — Каждый плакальщик несет на костер свое горе. Дорога помнит каждую смерть… Мне придется пережить каждую из них, чтобы добраться до своего отца.
Кейт обняла девочку.
— Прости. Прости, что тебе приходится испытывать все это. Алви прижалась к ней.
— Мой отец будет здесь сегодня вечером. И тогда тебе придется убить его, так?
Кейт опустилась на колено, чтобы посмотреть девочке в глаза.
— Я не могу пообещать тебе, что не стану убивать его. Он лишил жизни моего друга и теперь хочет разделаться со всеми нами. Если мне нужно будет убить его, чтобы защитить всех нас, я это сделаю. — Она прикоснулась к руке Алви. — Но если у меня будет возможность остановить его словами, а не силой, обещаю тебе, что поступлю именно так.
— Можешь не обещать.
— Тем не менее я обещаю тебе. Я не знаю, как сложатся отношения между тобой и отцом, но сделаю все, чтобы ты получила возможность выяснить это.
Алви резко кивнула, потом отвернулась и побежала к дому. Элси закашлялась, Кейт поднялась и посмотрела на сестру.
— И ты можешь обещать сохранить жизнь этому убийце, этому чудовищу, и к тому же Сабиру, которого боится даже твой Ри?
— Мои руки уже по локоть в крови. Я не стану добиваться его смерти. Но я не давала обещания оставить Криспина в живых. Я просто обещала победить его, не убивая. В этом вся разница.
— Разница может стоить наших с тобой жизней. Если ты будешь сражаться, думая лишь о том, как победить врага, не убивая его, а он будет стремиться уничтожить тебя, преимущество окажется на его стороне.
— По-твоему, я должна была сказать девочке: да, я собираюсь убить твоего отца?
— Мне не важно, что ты скажешь ей. Солги, если необходимо. Она считает, что ты сохранишь Криспину жизнь, и этого достаточно. Когда он явится сюда, убей его и скажи, что у тебя не было другого выхода.
— Если ты так алчешь крови, — усмехнулась Кейт, — можешь убить его собственными руками, Элси. Проткни его мечом, ощути капли горячей крови на своей коже, попробуй ее на вкус губами. Вдохни вонь содержимого кишок и мочевого пузыря, когда они опорожнятся. Посмотри в глаза умирающего, у которого ты отняла жизнь.
Говоря это, она неотрывно смотрела на сестру. Когда на лице Элси появилась гримаса отвращения, Кейт умолкла.
— Тебе не понравилось мое предложение, Элси? Та отвернулась в сторону:
— Он должен умереть.
— Возможно, и так. Но меня удивляет твоя готовность осудить его на смерть, притом что сама ты не хочешь стать его палачом.
Элси, все так же не глядя на нее, ответила:
— Я мать. Я не убийца.
Кейт обошла вокруг сестры, чтобы заглянуть ей в глаза, и когда та вновь попыталась отвернуться, удержала лицо ее руками.
— А я — убийца, Элси. Становясь Карнеей, я охочусь, чтобы добыть себе пищу, и рву ее когтями и зубами. Я убивала людей, которые пытались убить меня. А теперь, чтобы спасти остатки своей Семьи, я погубила половину жителей величайшего города мира.
— Тебе неизвестно, сколько их погибло, может, и не половина…
— Да. Неизвестно, — сохраняя спокойствие в голосе, ответила Кейт. — Все небо почернело от пепла людей, умерших по моей вине, но я не спускалась в город и не считала трупы. Элси, дослушай меня до конца. Чтобы хоть как-то примириться с самой с собой, чтобы продолжать жить, чтобы сохранить собственный разум… мне придется предоставить отцу этой девочки, которая стала моим другом, возможность спасти свою жизнь.
— Он чудовище.
— Он любит свою дочь.
— Ты не можешь знать этого.
Кейт по-прежнему могла прикоснуться к воспоминаниям Криспина, когда позволяла себе углубиться в этот закоулок своего разума; она знала все, что было известно ему, знала и то, что он когда-либо чувствовал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44