А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они стали упрекать Олега Геннадьевича тем, что он мучает своего подопечного.Кот находился в легкой дреме. Он уже почти заснул, но чуткие уши засекли подозрительный звук. Кот тут же обратил свой взор в область источника шума и увидел жутко огромного таракана. Таракан выбрался из-за раковины, пересек по кафелю пространство до хлебницы, не замечая приготовившегося к прыжку зверя. Наконец Маркиз, ненавидевший этих неистребимых нахлебников, с силой оттолкнулся. Все бы прошло отлично, только эмалированная поверхность холодильника была чересчур уж гладкой. Кот поскользнулся, но всё же долетел до хлебницы, ударившись об нее пушистой мордой. Хлебница не была рассчитана на столь грубое обращение, тут же немедленно отвалилась и всем своим весом вместе с котом обрушилась на гору немытой посуды. На пол полетели три граненых с остатками высохшего молока стакана, венчавшие пирамиду. Стаканы мгновенно превратились в россыпь мелких осколков, разлетевшихся со свойственным им звуком по полу кухни. Все до одной фарфоровые тарелки разбились. В целости осталось лишь одно большое блюдо, да и то только потому, что оно было эмалированное. Кот, успевший оттолкнуться от хлебницы, сравнительно удачно приземлился на все четыре лапы возле помойного ведра под раковиной. Таракана он не поймал, о чем забыл сразу, как только увидел над собой заросшую щетиной физиономию разъяренного хозяина, стоящего на осколках в тапочках на босу ногу и в семейных полосатых трусах.— Чертова скотина? — крикнул Олег Геннадьевич, и, вытянув волосатые руки, схватил неудачного охотника.Сбединский был в ярости. Единственным утешением было то, что отвалилась необходимость в мытье посуды. Именно этому, да еще и тому, что Олег Геннадьевич не полностью осознал происшедшее, Маркиз был обязан не слишком суровому наказанию, — его просто выкинули на лестничную площадку.Хотя вряд ли в другое время кота ожидало нечто более ужасное. Олег Геннадьевич считал себя на редкость несчастным человеком, и в происшедшем в это утро не было ничего необычного. Сбединский имел поразительную способность приносить всякие неприятности себе и окружающим. Будучи от природы исключительно рассеянным, Сбединский представлял собой поистине стихийное бедствие. Вокруг него постоянно что-то ломалось, падало, разбивалось, растекалось и рвалось.Например, не долее, как в прошедшую среду, Олег Геннадьевич стал причиной насмешек сослуживцев и множества студентов (хотя он догадывался, что этот случай стал известен не только им, а всему институту, где он работал преподавателем на кафедре Инженерной Графики). День этот выдался удачным в смысле неприятностей, если не считать испачканных мелом рукавов Сбединского, но на подобную мелочь почти никто не обращал внимания; мелочь таковая была в порядке вещей и перестала занимать умы местных насмешников. Неприятность приключилась уже вечером, так сказать, под занавес. В небольшом кабинете кафедры находилось трое, не считая Сбединского, преподавателей, молоденькая секретарша и двое студентов. Сбединский, — надо отдать ему должное, — считался среди своих коллег, да и студентов, что было поистине гигантской заслугой, на редкость хорошим преподавателем, имевшим большой опыт (ему было сорок лет, пятнадцать из них он преподавал) и необычный дар чертежника. Олег Геннадьевич собственноручно изготовил большую часть образцов контрольных работ, и чертежи эти красовались на застекленных стендах в коридоре. Вот и сегодня Олег Геннадьевич собрался начертить аксонометрическую проекцию одной весьма сложной детали. Он пришпиливал лист формата А2 к чертежной доске, возвышавшейся на четырех ногах между столом заведующего кафедрой, всем известного похабника и алкоголика, и местом старшего преподавателя, который, как на грех, сидел здесь и занимался со студентами. Заведующий кафедрой, находившийся в возрасте сорока восьми лет, пил горячий чай из большого бокала. Сильно наклонившись над столом и делая вид, что рассматривает что-то под стеклом, он на самом деле любовался стройными ногами молоденькой секретарши, чуть прикрытыми полоскою ткани, скромно называемой современными модницами юбкой. Панорама, открывавшаяся взору заведующего кафедрой, была столь соблазнительной, что тот вовсе забыл об окружающих и думал лишь о том, чтобы подольше не иссякала стопка бумаги с напечатанными экзаменационными билетами на столе секретарши, которая, орудуя ножницами, нарезала этой из бумаги равные полоски. За этой ситуацией вел наблюдение преподаватель, сидевший напротив, через один стол, возле шкафа за своим столом. То есть, — скажем прямо, — все проходило вполне обыденно.Тишина не ведавшей беды кафедры нарушалась лишь краткими фразами старшего преподавателя и студентов.Олег Геннадьевич воткнул последнюю кнопку, пришпилив четвертый уголок листа. Ему вздумалось достать справочное пособие, находившееся на подоконнике, как раз с другой стороны стола заведующего кафедрой. Он боком прошел за стулом зав. кафедрой, задев плечом здоровый стенд с множеством бумаг, который немедленно слетел с хлипких петель. Сбединский прижал грудью стенд к стене, одновременно резко выпятив зад, толкнул увлеченного своим «занятием» зав. кафедрой. Правая с бокалом рука того дернулась вперед, и большое количество горячего чая попало прямо на стройные ножки машинистки, от чего та громко вскрикнула и выронила ножницы, звякнувшие о стол. Всем стало ясно, какою работой занимался раскрасневшийся теперь заведующий кафедрой.Сбединский, глубоко переживая произошедшее, полным горя голосом извинился и водрузил стенд на место (на следующий, к слову сказать, день стенд изменил место дислокации), после чего, решив далее не испытывать судьбу, собрался и вышел, провожаемый насмешливыми взглядами студентов. Однако еще одна неприятность случилась при выходе Олега Геннадьевича из кабинета. Крик секретарши был слышен в коридоре за закрытой дверью кафедры. На него среагировал один из стоявших в коридоре студентов, страдавший повышенной степенью любопытства, который тут же приложился глазом к скважине замка в надежде увидеть нечто интересное. Он не заметил Сбединского, увлеченный тем, как машинистка платочком вытирала ноги. Олег Геннадьевич резко толкнул дверь, врезал ею по левому глазу любопытного студента и отбросил последнего к стене, даже не обратив внимания на его вскрик (как известно, студенты постоянно кричат в коридорах совершенно без причин, вместо того, чтобы вести себя сообразно воспитанным людям, коими они себя считают). Когда Олег Геннадьевич Сбединский спускался по ступенькам с крыльца института, местность вокруг глаза студента постепенно окрасилась в радужные тона, в коих преобладал синий цвет. Однако дверь, приведенная в движение могучей рукой Сбединского, принесла пользу: она навсегда избавила студента от страсти к шпионству.Нужно ли говорить, что на том неприятности не закончились. Спускаясь по тротуару к остановке трамвая, опытный преподаватель, размышлявший о чем-то своем, в вечерней темноте не учел присутствия льда под ногами. Надобно отметить, что днем случилась оттепель и поверхность льда находилась под тонким слоем мокрого снега. За свою невнимательность Сбединский был наказан немедленно: он поскользнулся, выбросил вперед правую ногу и изобразил шпагат, с сожалением услышав, как в известном месте треснули брюки, а также сбив впереди идущую необъятных размеров даму. Дама охнула и приземлилась прямо на его ногу, именно на то место, где на следующее утро Олег Геннадьевич обнаружил здоровенный синяк.Остальная же часть того вечера прошла без особых происшествий, если не брать в расчет падение на голову Сбединского гардины, когда Олег Геннадьевич попытался задернуть шторы на окне спальной своей квартиры, и пролитого на ноги кипятка, который Сбединский наливал в заварочный чайник.В это субботнее утро он был не доволен столь ранним пробуждением. Ни о каком сне теперь речи быть не могло; посуды было очень жалко. Олег Геннадьевич заправил постель, пожурчал в уборной и побрел в ванную умыться. В ванной с ним произошло маленькое происшествие: он сломал зубную щетку. Но, право же, эта неприятность не стоила особого внимания, а потому тут же была забыта. Сбединский прибрался на кухне, сготовил поесть. Ел он, как и многие холостяцкий «скоростной» завтрак, а именно: спагетти с сосисками и кетчупом. Правда спагетти выбирались только итальянские, а кетчуп — с чесноком и всегда одной марки в стеклянных бутылках («пластиковый ширпотреб» Олег Геннадьевич не признавал). На этот раз посуда была вымыта сразу.После того, как Олег Геннадьевич хорошо поел, его, как это часто бывало на сытый желудок, посетила гениальная идея. Идея стоила внимания, и «стихийное бедствие» (такою кличкой наградили его студенты) бросился в зал, оборудованный под рабочий кабинет. Зал походил на цех бумажного комбината: он весь был завален свертками чертежей, кипами ватмана и всякими другими вещами, среди всего прочего на стене красовалась классная черная стальная доска. С недавних пор эти доски появились в институте, и Олег Геннадьевич счел необходимым заиметь такую у себя дома, где он довольно часто помогал отстающим студентам в освоении своего предмета. (И, — обратим на сей момент драгоценное внимание нашего читателя, — успеваемость у подопечных Сбединского была на уровне куда выше среднего.) Итак, «стихийное бедствие» бросился к доске и, схватив мел, стал набрасывать чертеж. Сей преподаватель, работая на доске, никогда не пользовался ни линейкой, ни циркулем, ни прочими атрибутами чертежника: его прямые выходили истинно прямыми, а окружности и эллипсы — именно окружностями и эллипсами. Безграничная любовь к своему призванию, способность с головой уходить в работу сделали свое дело — произвели на свет божий истинный гений. И ежели б этот человек страдал слабостью к деньгам, то мог бы на свободном рынке заколачивать неплохие «бабки», как выражается наша псевдоученая, но от того не менее богатая «аристократия». Деньги сему ученому мужу нужны были лишь для покупки чертежных принадлежностей да приема пищи. И, имей всё это, Олег Геннадьевич работал бы задаром. Много хлопот доставлял голод. Потребность организма в еде, да еще не менее двух раз в день, очень сильно нарушала планы. А голод, как известно, имеет поганую привычку являться в самый неподходящий момент. И, слава богу, мысль родилась в свое время.Олег Геннадьевич завершил работу над чертежом и отошел подальше полюбоваться поистине ласкающим взор зрелищем. При этом он наступил ногою на карандаш, который на свою беду валялся в неположенном месте, и конечно раздробил его, даже не обратив внимания на жалобный хруст, издаваемый так и не использованным по назначению предметом.Сбединский разыскал в стопке нераспечатанной бумаги лист формата А2 и приколол его к чертежной доске, стоявшей тут же, возле стены на четырех ногах. Переносил на лист чертеж с доски Сбединский в приподнятом настроении.И в самый разгар трудоемкой работы Олег Геннадьевич, как не был увлечен делом, а все же услышал подозрительный шум в прихожей. Такой шум могло издавать только зеркало трюмо, когда трюмо трясли. Сбединский уже начал грешить на свою память, решив, что то, что он выбросил кота, ему привиделось. Однако перед глазами постоянно имелась картина выдворения Маркиза, и Олег Геннадьевич отринул мысль о нахождении оного в квартире. А зеркало всё продолжало звенеть, что в не малой степени действовало на нервы.Наконец потерявши терпение, Сбединский выскочил в прихожую, заглянул в зеркало. Конечно, Олег Геннадьевич привык ко всяким происшествиям и был готов ко многому, но к такому... Он понял, что сейчас случится самая грандиозная неприятность, которая видимо будет венцом его насыщенной жизни.В зеркале отражался небольшой коридорчик и клочок кухни. Также преподаватель начертательной геометрии увидел себя с широко раскрытыми испуганными глазами и отвисшей нижней челюстью. Однако за его спиной в зеркале виднелся какой-то подозрительный господин с веселенькими глазками. Совладав с собой, Сбединский обернулся, надеясь увидеть гражданина за своей спиной, что было бы вполне нормально, ежели не принимать во внимание тот факт, что дверь сей таинственной личности Олег Геннадьевич не открывал, и уж тем паче не впускал в квартиру. Но местность за спиною была пуста, то есть совершенно отсутствовал источник отражения. Сбединский вновь глянул в зеркало — гражданин был там. Гражданин сцепил руки на груди, а Олег Геннадьевич подумал о том, что все ему известные законы физики летят, образно выражаясь, к черту. Гражданин за стеклянной перегородкой громко икнул, зеркало вступило в резонанс со звуком и звякнуло, зазеркальный человек прикрыл рот рукою и произнес (зеркало соответственно задрожало) :— Ох, извините, мосье Сбединский.Сбединский попятился, ударился спиною о стену и буквально прилип к ней, одновременно с некоторой долей иронии подумал:«А бог-то существует. И вот предо мной явление, доказывающее именно это, если я только не сошел с ума. Интересно, почему меня не смущает, что ему известна моя фамилия?»— Уверяю вас, — высоким голосом сказала личность благодушно, — вам сумасшествие не грозит. Ну, разве что, самую малость, а это такой пустяк. — Гражданин указательным и большим пальцами показал, какой это пустяк.Усмехнувшись, Сбединский решился на маленький эксперимент: протянул правую руку к зеркалу, и рука со своим отражением соединилась. Дальше поверхности стекла ладонь не прошла. Гражданин по ту сторону радостно пискнул и захлопал в ладоши.— Нет, нет, вам нельзя, — сказал он. — Я, ежели вы позволите, войду к вам. Можно?— Отчего же, — молвил Сбединский, наплевав на страх, одно живейшее любопытство светилось в его карих глазах, — вы же... э... некоторым образом уже здесь.— Что ж, благодарствую.Господин подошел к перегородке, с каждым шагом нарушая спокойствие стекла, и ловко прыгнул в прихожую. Когда он миновал перегородку, раздался тихий свист. Гражданин перед Олегом Геннадьевичем вытянулся по стойке смирно со словами:— Здравия желаю.— И вам того же, — Сбединский бесцеремонно разглядывал человека, а в голове постоянно крутилась строка из песни «Блестящих» «Блестящие» — название популярной группы.

: «...Там, только там, только там электрический рассвет...».Человек из Зазеркалья был весьма интересной внешности. На живом лице имелись торчащие во все стороны усы и козлиная неопрятная смешная бородка. Черные волосы были хорошо уложены в прическу с ровным пробором. Одежда состояла из серого пиджака в мелкую полоску и таких же брюк. На ногах блестели великолепные лакированные туфли. Поверх белейшей накрахмаленной сорочки висел дорогой красный галстук, конец коего скрывал пиджак. Одним словом, — это был Козлов.Гражданин протянул правую руку, Сбединский пожал ее. Рука гражданина была сухой с длинными узловатыми пальцами.— Ипполит Ипатьевич Козлов, — представился он. — Весьма рад, что не слишком сильно напугал вас. Вы уж извините мою слабость знакомиться подобным способом. Я приступлю сразу к делу: меня отправили к вам с маленьким разговором и кое-каким предложением. И, если вы будете столь любезны и предложите мне чашку чая с крекером, я с радостью все расскажу. Я, знаете ли, питаю давнюю слабость к крекеру. — Ипполит замолчал, набирая в грудь воздуха, чтобы разразиться новой тирадой, но тут заговорил Олег Геннадьевич:— Прошу, прошу разделить со мной мою холостяцкую трапезу. Вы — один из редких посетителей. Кроме студентов, ко мне никто не заходит. Был, правда, не так давно заведующий кафедрой, но он попросил в долг и смылся.Сбединский провел гостя на кухню и усадил за маленький стол. * * * — Ну-с, я доволен, что мы поняли друг друга, — сказал Козлов и допил чай.Олег Геннадьевич чуть заметно улыбнулся и произнес:— Да, я сделаю то, что вы меня просите. Хотя, признаюсь, мне было не легко поверить во все это.— Как же, — приглаживая усы, проговорил Ипполит, — это похоже на доказательство того, что белое на самом деле является черным. Но вы выдержали испытание. Поздравляю вас!— Не хотите ли еще чаю? Может быть, коньяку? — предложил Сбединский.— Благодарю покорнейше, этого было предостаточно, — отказался Ипполит. — Огромное спасибо за всё. А коньяк, должен вам сказать, отменный. Вряд ли когда-либо пробовал нечто подобное.— Сдается мне, вы и не такое пробовали. — Прищурил глаз Олег Геннадьевич.Ипполит усмехнулся:— Да уж, чего я на своем веку не перепробовал. Ну что ж, как ни хорошо с вами, а мне еще чертову прорву дел требуется завершить.— Надеюсь, мы еще увидимся, — сказал Сбединский.— Так же, как и я, — сказал Ипполит и, подняв указательный палец, добавил тоном более серьезным:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35