А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он стиснул ее, бесконечно желая, забывая о том, что надо быть нежным. Она принадлежала ему. Хорошо это или нет, но она будет принадлежать ему всегда. Чтобы защитить ее, он готов сразиться с кем угодно и под жарким солнцем, и в пекле ада.
С низким урчанием, почти рыданием, он проник в нее, утонув в ней, наслаждаясь ее атласной мягкостью, желая, чтобы и ей было так же хорошо, как ему. И все же он был уверен, что она никогда не поймет, что значит для него ее любовь, прикосновения к ней. Она была такой живой, такой возбудимой, порывисто откликавшейся на его ласку, мгновенно устремляясь к нему. И ее доверчивость и устремленность значили для него больше, чем плотское удовлетворение.
Позже, когда на просветлевших небесах уже поблекла луна, Джованни Онибене неотрывно смотрел на женщину, спящую на его руках, чувствуя себя, скорее, человеком, чем монстром.
ГЛАВА XXIV
Сара пробуждалась медленно, чувствуя свое тело, еще подрагивающее от наслаждения. Габриель любил ее всю ночь, так долго…
Габриель! Она повернула голову и увидела его, лежащего рядом с закрытыми глазами. Она перевела взгляд к окну и заметила, что еще не рассвело, а значит, дневная летаргия не могла уже овладеть им.
Очень нежно она провела кончиками пальцев по его губам, испытывая взрыв наслаждения, когда он коснулся их языком.
Веки его поднялись, и она увидела свое отражение в глубине его прекрасных серых глаз, обрамленных густыми черными ресницами.
— Доброе утро, — проговорила она.
— Доброе утро, дорогая.
Взгляд его пробежал по ее лицу. Как же прекрасна она была: губы, слегка распухшие от его поцелуев, золотые волосы, в беспорядке разбросанные по плечам, а ее глаза… Он готов был пожертвовать следующими ста годами своей жизни, лишь бы, просыпаясь, видеть каждое утро Сару, смотрящую на него, как сейчас, голубыми глазами, полными любви.
Он поцеловал ее очень нежно, проводя руками по атласной коже, лаская вновь тело, которым обладал всего лишь час назад, изгибы которого уже так хорошо знал.
Поцелуй вызвал новый прилив желания. С низким стоном он приподнялся над ней, мешая свою плоть с ее. Тело Сары отвечало ему, руки ее обвились вокруг его шеи, не отпуская.
Они долго не размыкали объятий, не желая нарушить близость тел. Он не хотел смотреть в окно, зная, что уже рассвело и им пора расстаться. А как было бы прекрасно погрузиться в забвение, прижимая к себе Сару. Как-то Габриель сказал ей, что этот, похожий на смерть сон при вступлении в новую бытность пугал его сильней всего остального. Но он не сказал ей, что со временем его страх почти не уменьшился, он лишь заставил себя примириться с ним. Это так чудовищно — чувствовать себя затянутым в бездну, еще ниже адова пекла, быть беспомощным и словно выставленным для надругания. Возможно, в объятиях Сары погружение в небытие покажется ему менее страшным?
— Сара? — он медлил, не зная, как просить ее о том, чего так хотел, не зная, имеет ли право на это.
— Что?
— Держи меня.
Она нахмурилась, озадаченная нотками страха в его голосе.
— Я уже держу тебя, — сказала она.
— Можешь ли ты остаться со мной…
— Конечно.
Он проклинал себя за то, что посмел просить ее об этом.
— Что с тобой, Габриель? — спросила она, заметно обеспокоенная. — Что-нибудь не так?
— Можешь ли ты держать меня до тех пор, пока…
Сара поняла, чего он хочет.
— Да, — прошептала она, не веря, что он просит ее об этом.
Каким ранимым он казался теперь! Инстинкт побуждал ее защитить его, успокоить…
— Я буду держать тебя, пока ты не… заснешь.
Она тесней притянула его к себе, баюкая у себя на груди.
Вздохнув, Габриель закрыл глаза, слыша прямо под своим ухом ровное биение ее сердца, чувствуя тепло ее руки, поглаживающей ему спину и плечи.
— Будь осторожна сегодня, — сказал он, чувствуя надвигающуюся черноту. — Оставайся дома и держись Мориса.
— Почему? Разве…
Он поборол летаргию, сковывавшую его.
— Нина. Она… здесь. Не выходи из дома. Обещай… мне.
— Обещаю.
— Проверь двери… — Веки его сомкнулись. — Окна… осторожно… будь осторожна…
— Буду.
— Мой плащ, — прошептал он совсем угасшим голосом. — Его нужно…
— Мне взять его, Габриель? Сара ощутила ужас, когда он вдруг резко обмяк в ее объятиях. Он выглядел не как спящий. Тело его стало тяжелым, застывшим, безжизненным.
Успокаивая себя, говоря, что беспокоиться не о чем, Сара встала с постели, но ее пронизала дрожь, когда она посмотрела на него сверху вниз.
«А что, если он больше не проснется?»
Она потянулась за своей одеждой и тут увидела его плащ. Сняв его со стула, она подержала плащ в руках, а затем расстелила над Габриелем. Это было невыносимо — видеть, как он распластан, недвижим, бездыханен. Взяв свою одежду, Сара поспешила уйти.
Морис уже поднялся, и вид у него был такой, словно он дремал лишь несколько минут: темная щетина выступила на скулах, одежда была в беспорядке, как будто он спал в ней, без конца ворочаясь с боку на бок.
— Ты спала с ним. — Это было обвинение, а не вопрос.
Щеки ее заполыхали румянцем, говоря все яснее слов.
— Я пойму, если ты не захочешь остаться, — сказала Сара, не глядя ему в глаза. — Я плохо обошлась с тобой и прошу простить меня.
— Я останусь, — лаконично ответил Морис, а затем криво усмехнулся. — Боюсь, у меня просто нет выбора.
— О чем ты?
Морис ткнул пальцем в сторону ее спальни.
— Он приказал мне присматривать за тобой, но я бы все равно остался. Я люблю тебя, Сара-Джейн, и с этим уже ничего не поделаешь.
— Морис, прости меня…
Он сделал небрежный жест рукой:
— Найдется здесь что-нибудь поесть?
Сара кивнула, радуясь возможности покинуть комнату. Насколько легче сложилась бы ее судьба, полюби она Мориса. Их совместная жизнь была бы идеальной. Свою любовь они разделяли бы с любовью к балету, музыке, искусству. У них были бы прекрасная семья, дети, дом посреди парка, все, что она захотела бы, но у нее не было бы Габриеля, А без него она не хочет ни танцевать, ни жить. Она не желает детей от другого, не желает дома, который должна будет разделить с другим.
Она хотела Габриеля и готова была пожертвовать всем, лишь бы провести с ним оставшиеся ей годы и дни.
Было воскресенье, и день тянулся медленно. Она имела обыкновение ходить к обедне в церковь, но помнила, что обещала Габриелю не покидать квартиры.
Морис сидел перед камином, уткнувшись в книгу.
Сара успокоилась на кухне, готовя большой обед, хотя у нее и не было аппетита. Какая может быть еда с Морисом, надувшимся в гостиной, и Габриелем, лежавшим, подобно мертвецу, в ее спальне? Кроме того, в памяти ее постоянно присутствовала Нина с ее угрозами.
Голова у нее раскалывалась от жара плиты и беспокойных мыслей. Открыв заднюю дверь кухни, она выглянула наружу. Осенний воздух так приятно освежал разгоряченное лицо. Она уставилась на солнце, которого Габриель не видел уже три с половиной сотни лет.
Габриель.
Затаив дыхание, она закрыла глаза, предвкушая ночь и его объятия, и вдруг чуть не задохнулась, ощутив на своем плече чужую руку. Мысленно отругав себя за излишнюю мнительность, она обернулась, надеясь увидеть Мориса.
Но это был не Морис. Страх пронзил ее. Она открыла было рот, чтобы закричать, но огромная рука взяла ее за горло, задушив крик.
Запах горелой пищи разбудил Мориса. Он встал и, не заметив, как книжка соскользнула с его коленей, отправился на кухню.
— Сара-Джейн, что это за…
Слова замерли у него в горле. Кухня была полна чада, задняя дверь оказалась распахнутой. Подхватив полотенце, он открыл плиту и вытащил горшок, полный обугленного мяса.
— Сара-Джейн?
С дурными предчувствиями он пошел к раскрытой двери и выглянул наружу.
— Сара?
Спустившись по лестнице, Морис вышел в небольшой садик, разбитый позади дома, но и здесь не было никаких признаков Сары.
Вернувшись в дом, он проверил спальню для гостей, надеясь, что она могла заснуть там, но комната была пуста.
Помедлив, он открыл дверь ее спальни и заглянул внутрь. Габриель лежал на постели, накрытый черным плащом, словно покойник.
Закрыв дверь, Морис вернулся в прихожую и проверил входную дверь, которая оказалась прочно закрытой изнутри.
«Так где же она?» С безнадежным стоном он опустился на диван, уронив голову на руки. «Где она?»
И что сделает Габриель, проснувшись и увидев, что ее нет?
Он пробудился в сумерках и сразу вспомнил о Саре. Странно, но у него было такое чувство, будто ее нет в доме.
— Морис! — Это был крик гнева и примитивного страха.
Голос его завибрировал в стенах, заставив задрожать стекла на окнах, и Морис почувствовал себя обреченным.
На дрожащих ногах он двинулся к спальне и, задержав дыхание, открыл дверь.
Габриель сидел, опираясь на спинку кровати.
— Где она? — проревел он. Морис встряхнул головой:
— Я не знаю.
— Дьявол тебя побери, я ведь велел тебе смотреть за ней!
— Я… Она была на кухне, готовила… Я заснул… когда очнулся, ее нигде не было.
Габриель уставился на Делакруа. Уже несколько дней он не пробовал крови и теперь ощутил в ней настоятельную потребность.
— Иди ко мне.
Морис благоразумно отступил назад:
— Нет.
— Если мне придется просить во второй раз, ты будешь очень жалеть.
Онемевшими ногами Морис приблизился к постели, стараясь не смотреть на Габриеля, но взгляд вампира прожигал его насквозь. Это был жадный, голодный взгляд.
Очень медленно Габриель свесил ноги с постели, не отрывая глаз от Мориса.
— Сядь здесь, рядом со мной.
Морис пытался сопротивляться, но уже не чувствовал своей воли. Словно загипнотизированный он присел рядом с вампиром. Сердце его билось так сильно и гулко, как будто перед лицом смерти. И тут он увидел кроваво-красный блеск в глазах Габриеля, услышал злобный смех, срывавшийся с его губ. Да, так и есть, это его смерть.
«Думал ли ты когда-либо, что можешь пригодиться кому-нибудь на ужин?»
Мориса чуть не вывернуло при воспоминании об этих словах, произнесенных однажды Габриелем.
— Ты хочешь убить меня? — в голосе Мориса не было страха, только спокойное предчувствие неотвратимого.
— Нет, но мне нужна кровь, Делакруа. Я не ел уже несколько дней, и у меня нет теперь времени рыскать по улицам, высматривая ужин.
— И я стану… — Морис проглотил комок в горле при чудовищной мысли, что он может сделаться вампиром, казавшейся ему намного страшнее смерти.
— Нет.
Морис вздрогнул, когда руки Габриеля вцепились в его плечи, удерживая на месте. Глаза вампира, казалось, смотрели ему в душу. Страх, неведомый прежде, заполнил его, и в этот момент острый клык вонзился ему в шею. Он ощущал, как вытягивается кровь из его вены, и слышал сглатывания Габриеля. Отвращение охватило его, он чувствовал себя больным.
Когда Габриель отпустил его, Морис соскользнул на пол, испытывая странное просветление и пустоту внутри себя. Он уже не осознавал, когда его рвало, и едва заметил, как Габриель вышел из комнаты.
Вытерев рот рукавом, Морис поднял глаза и увидел Габриеля, стоявшего в дверях и набрасывающего плащ. Черная ткань, легшая фалдами вокруг его тела, делала его еще более зловещим.
— Молись, чтобы я нашел ее, пока не стало слишком поздно, — спокойно сказал Габриель. — Тебе не удастся спрятаться от меня, если она умерла.
Держась за кровать, Морис поднялся на ноги, краем глаза захватывая свое изображение в зеркале. Кожа казалась серо-восковой. Холод пробежал по его телу, когда он понял, что Габриель не оставляет в зеркале следа.
«Итак, — вяло подумал он, — истории о вампирах говорят правду. Они не имеют ни тени, ни отражения». Он пробежал ладонью по волосам, стараясь успокоить дыхание.
— Я иду с тобой.
Габриель презрительно фыркнул:
— Ты едва держишься на ногах.
— Я иду.
«У этого человека достаточно отваги», — с ревнивым восхищением думал Габриель. Впервые в жизни он почувствовал желание попросить прощения у своей жертвы.
— Прости меня, — хрипло сказал он. — Я не взял бы твоей крови, но обстоятельства…
— Мы теряем время, — напомнил Морис.
Слабая улыбка играла на губах Габриеля, когда он направлялся к двери в кухню. При иных обстоятельствах они с Морисом могли бы стать друзьями.
Выйдя через кухню в сад, он остановился. Все его чувства обострились. Он уловил в воздухе запах Сары, ставший для него путеводным светом в непроглядных потемках.
Сара забилась в угол, парализованная страхом, пока существо, притащившее ее сюда, расхаживало перед ней взад и вперед, словно животное в клетке.
Она старалась не смотреть на него, но не могла оторвать глаз от неуклюжих форм и грубого лица, от длинного кривого ножа, зажатого в волосатом кулаке. Она умоляла его отпустить ее, но он лишь смотрел на нее мертвыми глазами с лица, лишенного выражения, как если бы все человеческие черты были отняты у него, как если бы он был лишен и самой жизни, превратившись в отвратительного зомби, подчиненного чужой воле.
Часы казались днями. Света не было, а с наступлением ночи установилась полная темнота, в которой раздавались беспокойные шаги и еще какой-то случайный писк, напомнивший ей о крысах.
Задрожав, она подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Зачем он принес ее сюда? Никогда еще на нее не нападали на ступеньках собственного дома, к тому же средь бела дня.
— Габриель, — она прошептала его имя, как талисман против темноты и страха, бур-
Лившего в ней. Он должен прийти. Она твердо верила в это.
— Ну конечно, он придет.
Сара вскочила на ноги, впериваясь глазами в темноту, при звуках этого мягкого, вкрадчивого женского голоса.
— Итак, — снова раздался голос, — ты — та маленькая балеринка, похитившая сердце моего Джованни.
— Кто… кто здесь?
— Разве ты не знаешь? — заносчиво проговорила женщина. — Уверена, Джованни упоминал мое имя.
Сара нахмурилась:
— Джованни? Я не знаю никого с этим именем.
Нежный смех раздался справа от Сары, и она резко развернулась. Но там никого не было, не слышно было ни движений, ни шагов.
— Какой капризный мальчик, кажется, он зовет себя теперь Габриель. Но разве ты не знала его настоящего имени?
Сара ужаснулась, почувствовав чужую руку на своих волосах.
— Кто ты? Что тебе надо от меня?
— Всему свое время. — Казалось, женщина улыбается в темноте жестокой, расчетливой улыбкой. — Разумеется, он имел право сменить имя, но только не на это. — Снова добродушный смешок. — Подумать только, он присвоил себе имя ангела, это уж слишком!
Сара задохнулась от боли, когда Нина дернула ее за волосы, откидывая назад голову и открывая горло.
— Он был моим когда-то, еще будучи смертным. И будет моим опять.
Даже в темноте Сара видела в глазах женщины дьявольское сверкание, уже знакомый нездешний блеск, означавший жажду крови.
— Нет! — Саре все же удалось вытолкнуть этот крик из пересохшего от страха горла.
— Совсем чуть-чуть, только на пробу, — сказала Нина и с проворностью ядовитой змеи вонзила клыки в шею Сары, держа ее за плечи, чтобы обездвижить.
— Нет! — кричала Сара и извивалась, стремясь вырваться из рук Нины, чувствуя, как та оттягивает кровь из ее вены. Сознание этого делало ее больной, не говоря о пальцах вам-пирши, впившихся в ее волосы и плечи. Это были жесткие ледяные пальцы мертвеца.
— Нет, нет, — стонала Сара, чувствуя, как слабеют колени. Красный туман кружился перед ее глазами.
Близость этой женщины угнетала, от нее веяло дыханием могилы. В объятиях Габриеля Сара никогда не испытывала ничего подобного, напротив, он наполнял ее теплом, зажигая огонь желания в каждом дюйме ее тела.
С удовлетворенным вздохом Нина вдруг ослабила свои тиски.
Предоставленная самой себе, Сара рухнула на колени.
— Он скоро будет, — сказала вампирша, старательно вытирая кровь со рта черным шелковым платочком. — Можешь сказать ему. что это только начало.
Затем раздался звук, похожий на шелест крыльев летучей мыши, и Сара поняла, что Нина удалилась.
Тихо всхлипывая, она свернулась на полу, моля, чтобы поскорее пришел Габриель и положил конец этому кошмару.
«Сара?»
Она села, окрыляясь надеждой от этого голоса, возникшего в ее сознании. «Я здесь», — сказала она про себя.
«Я иду, дорогая». — «Будь осторожен! Меня сторожит какое-то чудовище». — «Не волнуйся, Сара, скоро ты будешь в безопасности».
Не успели эти слова прозвучать в ее сознании, как раздался страшный удар в дверь, выбитой в следующий момент, и в просочившемся слабом свете Сара увидела силуэт Габриеля, а за ним — тень Мориса.
Ее страж подскочил, по-звериному рыча, и кинулся на Габриеля, размахивая кривым ножом. Сара увидела, как сверкнуло в воздухе лезвие, и громко вскрикнула, когда, прорвав рубашку, оно вонзилось в его плоть. Вырвав нож, чудовище снова нацелилось, на этот раз в левую руку Габриеля, который, даже не стараясь увернуться, придвигался к нему, пока не захватил в мертвые тиски его шею. Раздался хруст костей-резким движением Габриель переломал позвонки, тело урода обмякло, из руки выпал кривой нож, клацнув по каменному полу, и звук этот эхом отдался в пустом доме.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34