А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А впрочем, почему бы нет? Сама-то она поверила.
Они сидели на кухне, допивая по второй чашке кофе. Лаки, как обычно, устроился под столом, заняв столько места, что пришлось сбросить тапочки и поставить ноги на его теплый мохнатый бок. Они тотчас согрелись, да и вообще близость столь лояльного и благодушного создания помогала собраться с силами для рассказа.
Том у плиты готовил омлет. Джиллиан не возражала — она уже не в настроении что-то стряпать.
— Хороша кухарка! — с горечью заметила она.
— Ничего, готовка от тебя никуда не уйдет.
Он говорил так, словно они годы жили вместе и еще годы собирались жить, и лишь усилием воли Джиллиан удержалась, чтобы не броситься к нему и не затискать в объятиях. Она не ошиблась в Томе Перкинсе. Он настоящий мужчина, из тех, что верят в первую очередь своей избраннице, а уж потом всем остальным. Он достаточно силен, чтобы на него опереться. С ним она и сама чувствовала себя сильнее, становилась женщиной, которой уже не требуется опора. И все равно здорово — знать, что в беде есть кому тебя поддержать. Так легче стоять на собственных ногах.
— Эрик был наркоманом уже тогда, когда мы познакомились, — так начала Джиллиан свой рассказ. — Таким он и остался.
— Сколько он берет?
— Теперь — не знаю. — С тех пор как они с Эриком разошлись, многое могло измениться. Не хотелось бросаться неподкрепленными фактами. — Знаю только, что чем дальше, тем больше. Эта дрянь сожрала все наши средства.
— Потому ты и ушла от него?
— Откуда ты знаешь, что я? — удивилась Джиллиан. — Расхожая версия говорит, что он меня бросил…
— …потому что твой случай безнадежен. Знаю, слышал. Но не всегда стоит верить расхожей версии.
— Я люблю тебя, Том Перкинс!
— Я тебя тоже, — улыбнулся он той новой улыбкой, которая освещала его как бы изнутри. — Продолжай.
Джиллиан схватила руку, которую он протянул ей через стол, черпая поддержку в ее силе.
— Я ушла, узнав, что он встречается с другой.
— С кем?
— Мне выяснить не удалось. Все началось с того, что во время уборки в спальне мне попались чужие трусики. Понятное дело, я обыскала весь дом и наткнулась на счета из мотеля неподалеку от Свифт-карента и из магазина женского белья. Он бросал их где попало, как будто думал, что у меня не хватит ума все понять.
— И как ты поступила?
— Сказала, что ему лучше уйти.
— Представляю, как он удивился.
— Мне и самой такое решение далось нелегко. Я никогда не умела жить одна, понимаешь? А тогда вдруг подумала: мне уже тридцать! И что, продолжать в том же духе? Что со мной будет лет через десять? Ну вот, я сказала, что ему лучше уйти… а ты в самом деле меня любишь?
— И буду любить, пока смерть нас не разлучит. Так что же Эрик? Не просил, чтобы ты к нему вернулась?
— Не сказала бы. Вскоре после разрыва он заезжал, но только затем, чтобы объявить, что дом придется продать и мне надо оттуда выметаться. Вот когда я по-настоящему рассердилась! Конечно, глупо поступила, потому что по стеклянному взгляду Эрика было ясно, что он под наркотой. Кончилось тем, что он подбил мне глаз. Раньше он не поднимал на меня руку… не во время ссоры. Но я просто не могла удержаться, зная, на что потрачены деньги!
— Жаль, что так вышло.
— Ни чуточки! По крайней мере, я поняла, что все кончено уже навсегда.
Том разложил омлет и уселся. Он готовил на двух сковородках сразу — ее доля оказалась такой щедрой, что перекрывала края тарелки. Его омлет и вовсе свешивался с краев. У него просто волчий аппетит! Джиллиан приняла это к сведению на будущее.
— Тебе известно, кто его поставщик?
— Нет. Я видела его лишь пару раз, да и то мельком. — Она отхватила и положила в рот солидный кусок, чтобы Том не думал, что его стряпня ей не по вкусу. Прожевав, продолжала: — Обычно Эрик пополняет свои запасы в деловых поездках.
— А где именно? В Лос-Анджелесе?
Вопрос он задал как бы невзначай, но Джиллиан сразу поняла, к чему он клонит, и положила вилку.
— Ты думаешь, что Эрик имеет отношение к убийству?
— Разве не логично? Убитый — мелкая сошка в наркобизнесе. Наверняка кое-что он держал при себе. Если, как ты говоришь, Эрик сейчас на мели, значит, его запасы иссякли. Он потребовал, дилер отказал, оба схватились за оружие, и кончилось тем, что один из них отправился натотсвет. Между прочим, как член городского совета, Эрик имеет ключи от муниципального комплекса.
Джиллиан почувствовала, что съеденный омлет просится наружу.
— Зачем ему тогда подбрасывать труп в библиотеку? Скорее уж он замел бы следы!
— Я пока объяснить не могу. Наркоман не всегда сознает, что делает. Возможно, как раз тот случай.
Пока они разговаривали, Том успел отдать должное завтраку. С чувством сродни благоговению Джиллиан заметила, что его тарелка почти пуста.
— Эрик по натуре не убийца!
— То же самое говорили те, кто знал Теда Банди. Надо бы с ним подробно побеседовать, когда вернется.
Помолчали. На стене над столом приветливо тикали часы, под ногами у Джиллиан вздымался и опадал от дыхания теплый собачий бок. Не хотелось вносить в такую мирную обстановку неприятное, но что оставалось делать?
— Я точно знаю, что Эрик не убивал этого человека.
— Откуда?
— В ту ночь он оставался со мной.
Ее слова прозвучали как в дешевом детективе, но при всей своей затасканности фраза произвела должное впечатление. Том поднял взгляд от тарелки, и то, что Джиллиан там прочла, не привело ее в восторг.
— Еще одна попытка обелить негодяя или чистая правда?
— Чистая правда, — вздохнула Джиллиан, всей душой желая, чтобы на самом деле было иначе.
Однако наступил момент выяснить все подробности.
— В тот день, поздно вечером, Эрик заехал снова. Он все время чихал, нос у него покраснел и распух, поэтому я сразу поняла…
— Черт возьми! Значит, его аллергия…
— Аллергия у него только на программу отказа от наркотиков.
— Тебе пришлось нелегко, да?
Джиллиан кивнула.
— Итак, он явился съехавшим.
— Не только. От него пахло спиртным. Он так нагрузился всем подряд, что нес разную чепуху. Болтал что-то о наследстве, выспрашивал, не скрываю ли я чего. Помнится, я подумала, что он загнан в угол и хватается за соломинку. Имущество поделено поровну между мной и Алекс, и с половины не разбогатеешь, не говоря уже о том, что пройдут месяцы, пока мы сможем вступить в права наследования.
— В котором часу он приезжал?
— Где-то около десяти, — ответила она, поразмыслив.
— И что потом?
Разговор все больше походил на снятие показаний, но Джиллиан не возражала, понимая, что допрос проходит как бы в двух плоскостях: сержант Перкинс с присущим ему бесстрастием соотносит время с моментом убийства и оценивает действия подозреваемого, но Том — ее Том — от бесстрастия далек. Хотя голос оставался ровным, глаза горели огнем ревности.
— Он был вне себя, просто другой человек. То и дело возвращался к тому, ках бы нам снова сойтись и вместе перебраться в дедушкин дом. А моих протестов словно не слышал.
— Ну и?..
— Потом он отключился. — Джиллиан сделала над собой усилие и вернулась к еде. — Выволочь его в машину я не смогла бы, пришлось оставить его спать в гостиной на диване. Он выглядел таким жалким, что я прикрыла его пледом.
— Предполагаемое время убийства — от двенадцати до часа ночи. Ты уверена, что Эрик не вставал с дивана?
— Абсолютно. Когда он пьян, то храпит, и притом так, что стены трясутся. Пока мы жили вместе, я пользовалась ушными затычками, но в ту ночь не решилась из страха…
— Из страха перед чем?
Она перестала притворятся, что ест, и оттолкнула тарелку.
— Что ему взбредет в голову явиться в спальню.
Том судорожно глотнул, кадык его дернулся. Ему было так же неприятно выслушивать о той ночи, как ей — рассказывать.
— Я так и не уснула тогда. Сначала перемалывала в голове свою жизнь, потом читала в надежде, что засну. Иногда задремывала, но просыпалась от каждого звука. Примерно в пять утра Эрик завозился.
— Он сразу ушел?
— Не зашел даже в туалет. Думаю, ему не хотелось попасться на глаза соседям, а может, хотел перед работой принять приличный вид.
Судя по отрешенному взгляду, Том погрузился в размышления. Он не барабанил пальцами, не покачивал ногой — просто сидел неподвижно. Его мысли явно блуждали далеко от кухни. Он как будто даже не заметил, что Джиллиан встала из-за стола и прибралась.
Недоеденный омлет отправился в собачью миску, и пес тут же ринулся в ту сторону. При таком аппетите хозяина он вряд ли получал за столом много подачек. Загрузив посуду в машину, Джиллиан протерла все поверхности и снова уселась в безмолвном ожидании.
Внезапно Том вернулся к действительности:
— Какие у тебя планы на сегодня?
— Хочу закончить с перевозкой вещей.
— Только не вздумай ехать туда одна! — проговорил он с нажимом. — Я уже сказал, что сегодня дежурю. Как только освобожусь, заеду за тобой, и мы вместе отправимся за вещами.
— Да ничего со мной не случится, — примирительно заметила Джиллиан и потянулась чмокнуть его. — Телефон при мне, Эрик в отъезде.
Том отвез ее домой (то есть в дедушкин дом) и прощался так долго и сердечно, что она совсем растрогалась.
— Увидимся, — заявил он, наконец, отстраняясь.
— Конечно. Сегодня и всегда.
Глава 26
— Ты в самом деле думаешь, что подлинник выглядит именно так?
Алекс стояла перед картиной, нарисованной Дунканом с черно-белой фотографии. Обычно для воссоздания шедевров пользуются техникой разделения полотна на мелкие квадраты, но он прекрасно обошелся без нее.
Автор подошел сзади и встал так, чтобы тела их лишь самую малость соприкасались.
— Что ты о ней думаешь?
— Что ты не Ван Гог.
— Куда уж мне! — Он ущипнул ее за щеку. — Мое лучшее полотно то, что я когда-то создал на твоем теле.
Воспоминания о тех минутах до сих пор заводили Алекс, но она ухитрилась сохранить самообладание, даже вопреки тому, что Дункан потерся о нее самым недвусмысленным образом.
— Насколько точен твой выбор красок?
— Бог свидетель, я сам хотел бы знать! Слушай, у тебя такая попка… может, позволишь мне ее разрисовать?
Хотя Алекс дала себе слово, что больше не купится на такое предложение, по телу прошла горячая волна предвкушения. Художник художнику рознь. Один творит шедевры на холсте, другой — на живой плоти. В последнем Дункан не сравнится ни с кем.
Пока Алекс размышляла, он успел запустить руки ей под майку. Пальцы пробежались вверх по животу, ладони накрыли груди. Она повернулась в кольце рук (или Дункан повернул ее, но какая разница?), и они оказались лицом к лицу.
— Слушай, подержись минутку за эту штуковину.
Он взял ее руки, завел ей за голову и положил на низкую вешалку для полотенец (их там было много меньше, чем кое-как прополосканных тряпок, которыми он вытирал руки во время работы). Затем с поразительной ловкостью задвинул узкую тумбочку под вешалку, между стеной и Алекс, так что той пришлось изогнуться дугой. Благодаря все тем же урокам танца дуга вышла вполне изящная.
— Ну, прекрасно! И долго мне так оставаться?
— Вплоть до дальнейших указаний.
Дункан закатал ее майку и небрежно закрепил получившийся жгут вокруг локтей. Алекс возвела глаза к потолку.
— Я что, связана? Жгут свалится от первого же движения!
— Извини, но кожаные ремни и наручники я оставил дома.
Дункан наклонился и лизнул по очереди каждый торчащий сосок. Дуга стала еще круче, прямо-таки балетных очертаний, когда тело невольно потянулось за отстранившимся языком. Еще одно касание — и Алекс ощутила первый слабый трепет между ног, предвестник будущего оргазма. Поразительно, как этот тип умеет перебросить ее с нуля почти на пик наслаждения!
«Почти» длилось еще некоторое время, потому что Дункан спешить не любил. Его метод был простым и действенным: удерживать ее в промежуточном состоянии, пока напряжение плоти не станет невыносимым, пока она, уже не сознавая себя, не начнет умолять: скорее, скорее! Он проявлял чистой воды садизм.
За время их романа Алекс изобрела свою собственную маленькую игру — научилась притворяться, что ее не забирает, ну нисколечко. Иногда таким манером удавалось добиться скорейшего облегчения.
Вот и теперь она сказала так кисло, как сумела:
— Слушай, жутко неудобная поза. Если я останусь в ней надолго, заработаю ущемление нерва.
Уловка сработала, но не так, как хотелось.
— В самом деле, — отреагировал Дункан. — Погоди, я сейчас!
Он вышел и вернулся с подушкой, которую сунул ей под поясницу. Бедра приподнялись, обеспечив ему удобный угол для дальнейших манипуляций.
Алекс попробовала увидеть себя его глазами, и картина так ее взволновала, что от первого же прикосновения с губ сорвался стон. За ним последовал другой, более протяжный, когда губы втянули сосок в рот. Она сделала ошибку, выдав себя. Пришлось снова имитировать скуку.
— Я вижу в углу над телевизором паутину. Не понимаю, как ты можешь терпеть грязь! Устрой горничной разгон.
— Кляп я тоже не захватил, но его и не нужно. Сгодится любая тряпка из тех, что у тебя над головой.
— Ты так не сделаешь!
— А ты не вынуждай.
Дункан усмехнулся, и Алекс не удержалась от ответной усмешки. Они так здорово умели вместе позабавиться! Жаль, что он скоро уедет, но пока он здесь, надо наслаждаться каждой минутой, использовать каждый шанс. Алекс приподняла голову и призывно облизнула губы.
Дункан склонился над ней, но помедлил, ища ее взгляда. Сердце сразу зачастило, и он почувствовал не только физическое желание, но и нежность. На глаза навернулись слезы.
Почему, ну почему он должен уезжать?
Дункан обнял ее одновременно властно и ласково, его объятия напоминали мягкую и удобную колыбель, в которой хотелось покоиться. Алекс находилась во аласти могучего и совершенного чувства, сравнимого с прекрасной музыкой. Хотелось унестись на его крыльях, растянуть миг надолго.
«Я люблю его!» — подумала она.
Любовь! Ее невозможно не узнать, от нее нельзя откреститься. С той минуты как ощутил ее — ты ее пленник.
Но как она могла? Почему не убереглась? Постельные игры и удовольствия — вот что их связало, и так должно оставаться до самого отъезда Дункана. Им так хорошо вместе лишь потому, что оба щедры на выдумки, на смех и поддразнивания. Им никак нельзя доводить дело до серьезных отношений. Они слишком разные. Дункан — бродяга, пират, «Индиана Джонс от живописи». Для него нет ничего святого в области чувств, в его глазах она всегда будет только добычей — в точности как мечталось в день их встречи.
И даже если против всех ожиданий он ответит на любовь, что у них будет за жизнь? Как и ее родители, он не способен усидеть на месте, а она больше не в силах кочевать по свету. Однажды она уже занимала второстепенное место — в сердце отца. Больше она подобного не вынесет.
Алекс не знала, пытался ли Дункан заглянуть ей в глаза, когда оторвался от ее губ. Она их закрыла. Довольно и того, что она влюбилась в него — не хватало еще, чтобы он прочел любовь в ее взгляде!
Обычно ласки бывали медлительны — Дункан упивался ее наслаждением не меньше, чем своим собственным. Однако на сей раз он вел себя так, словно вконец изголодался, словно они не виделись много дней. Торопить момент оргазма не пришлось. Не успела Алекс опомниться, как он ворвался в ее тело с нетерпением, обычно ему несвойственным, и с резкостью почти болезненной. А она… она только радовалась его жадности и даже не подумала поставить это ему в вину.
Когда они лежали в объятиях друг друга, прислушиваясь к затихающим содроганиям, Алекс подумала, что никогда еще у них не было момента такой полной и абсолютной близости.
— А теперь что? — спросила она, пытаясь разрядить момент легким тоном. — Надеюсь, я заслужила свободу?
— Не спеши.
Дункан приподнял голову и скользнул затуманенным взглядом по ее телу. Взгляд задержался на ключике.
— Говоришь, ключик — дедушкин подарок?
— Да. Он подарил его мне к двадцать первому дню рождения и сказал, что он от его сердца.
— Похоже, сердце у него не самой чистой пробы, — хмыкнул Дункан. — Позолоченное, и позолота понемногу сходит.
— Да ты что! — возмутилась Алекс и завозилась в своих путах.
Трикотажный жгут свалился, она схватилась за ключик и очень скоро убедилась, что он и в самом деле истерся на гранях. Из-под позолоты выглядывало что-то серое.
Некоторое время они с Дунканом молча сверлили ключик взглядом. Алекс знала его форму до тонкостей, но никогда по-настоящему не приглядывалась к нему. Ей и в голову не приходило, что ключик служит не только украшением.
— Думаешь, им можно что-то открыть? — спросила она, хотя вопрос был чисто риторический.
— Разумеется. Все, что угодно, от сундука до банковского сейфа. Что-то достаточно большое, чтобы спрятать картину.
— Тогда за дело!
Джиллиан убедилась, что в конечном счете бывший дом не так уж много ей должен. От того, что она по праву считала личным имуществом, оставалось лишь несколько картонных коробок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34