А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— У тебя друзья, дом — даже если он твой лишь на срок аренды — и работа. И не надо делать вид, что тебя только что отругали.
Лили обняла ее.
— У тебя будет в жизни гораздо больше, чем ожидание каких-то извинений от Коулбруков.
— Я хочу справедливости по отношению к Ричарду, хочу понять, кто я и честна ли сама с собой. Я хочу получить удовлетворение, отстаивая то, во что верю и чего хочу. — Она опустила руку и посмотрела на Маленькую Сис. — Я хочу осознать, что за рок унес моего сына. — Она покачала головой. — Я знаю, что спрашивать об этом бесполезно. Может, мы с Артемасом как раз и виноваты.
Маленькая Сис раскрыла рот:
— Что?!
— Если бы мы никогда не заботились друг о друге, если бы я не заставила его почувствовать ответственность за то, что мне пришлось продать эту ферму, если бы он не пытался помочь мне в течение нескольких лет, заключив контракт с фирмой Ричарда…
— Послушай меня, Лили Аманда. — Маленькая Сис сильно сжала ее руку. — Ты слишком мнрго на себя берешь! Ричард, Джулия Коулбрук и другие — все они совершили свои собственные ошибки. Вы с Артемасом должны смириться с последствиями, а не думать о причинах их возникновения.
Лили задумчиво наморщила лоб:
— Мы просто не смогли преодолеть чьи-то ошибки, включая и свои собственные. — Она решительно поднялась. — Но нет, я не стану сидеть здесь, раздумывая над тем, что уже невозможно изменить.
— Подожди! — Маленькая Сис взглянула на ладонь Лили. — Все еще есть надежда, что вы с ним будете вместе, как я и предсказывала.
От этих слов Лили вздрогнула:
— При этом ты никогда не говорила, что это — счастье.
Наступила зловещая тишина. По-видимому, Маленькая Сис пожалела, что затронула эту тему. Поджав губы, она поколебалась и вздохнула:
— И все-таки ты его любишь. И всегда любила.
— Нет. — Лили покачала головой. — Нет…
— И он любит тебя. Этим все и объясняется.
— Ты ошибаешься!
Вытащив из кармана рабочие рукавицы, Лили пошла помогать разгружать грузовик. Маленькая Сис как загипнотизированная пошла следом.
— Мне неизвестно, принесет ли взаимная любовь счастье, — сказала она. — Я знаю только одно: ты действительно его любишь.
* * *
Лили сидела в тесном маленьком офисе. За стеклянной дверью в лучах мягкого света блестел фарфор и хрусталь. Глаза ее слипались, сегодня она спала хуже, чем обычно: как всегда после смерти Ричарда и Стивена ей снились кошмары. Иногда она видела их, выбирающихся из завала; покалеченные и неуклюжие, они просили ее не верить, что они умерли. Иногда она видела их очень красивыми и спокойными, но остающимися за невидимой стеной. Иногда она слышала их голоса из какого-то темного, бездонного места. В последнюю ночь она отчетливо услышала крик Стивена и в страхе проснулась.
Уже перед восходом, сидя за старым кухонным столом, она задремала, уронив голову на руки, Ей приснился Арте-мас, молчаливый и сильный, затмевающий все вокруг: в то время как Ричард и Стивен пытались подойти к ней, она повернулась к Коулбруку.
Большую часть дня она старалась забыть этот сон. Наконец она приехала в Атланту в надежде разрешить некую неопределенность ради своего собственного спокойствия. Она хотела убедиться, что чайник продан.
Ассистент мистера Свенсона закрыл за собой дверь офиса.
— Миссис Портер! — радостно сказал он, блеснув глазами. — Чем могу быть полезен? Простите, но мистера Свенсона сегодня не будет.
— Я продала ему чайник из коллекции Коулбрука «Голубая Ива» и хотела узнать, кто его купил.
— О да, помню. Такая редкая вещь! Коулбрук перестал производить «Голубую Иву» после тысяча девятисотого года. А мы датировали ваш чайник пятидесятыми — семидесятыми годами девятнадцатого века. Мистер Свенсон был в восторге.
— Не могли бы вы сказать мне, кто купил этот чайник? — Она попыталась говорить бесстрастным голосом. — Может быть, это покажется вам странным, но я просто хотела бы знать, в хороших ли он руках.
— О, конечно, конечно. Одну минуточку.
Он повернулся к компьютеру на столе.
Лили с трудом удерживалась от того, чтобы не теребить беспрестанно сумку. Как обычно, там были сандвичи и корневища растений, которые она собрала у дороги: обычные полевые цветы — тысячелистник и вязель, маргаритки и рудбекия.
Конечно, ей придется покупать большинство саженцев у садоводов, но неплохо бы иметь и дары земли.
Она тщательно смахнула пылинки с одежды. Лишь в самые мрачные моменты жизни, такие как, например, последняя ночь, она признавалась себе, что постоянно мечется от риска к делам, которые заполняют пустоту.
— Вот, — произнес ассистент, указав на экран монитора. — Слава Богу! В тот же день чайник купил мистер Ламье. — Он с сожалением вздохнул. — Я лишь могу сообщить вам, что он оплатил личным чеком и, как следует из почтового адреса, находится здесь, в Атланте.
Другого Ламье, кроме того, которого она знала, который кружил в этом магазине и купил чайник Коулбрука, как только она продала его, быть не могло! Мистера Ламье, конечно же, послал сюда Артемас. Она поблагодарила ассистента мистера Свенсона и со всех ног помчалась к грузовику, в то время как охранник магазина вежливо закрыл за ней дверь.
Глава 22
Пейзаж за окном грузовика слился в одно красочное пятно. Она неслась мимо пастбищ, птичьих ферм, яблоневых садов и пустых полей, подготовленных к севу. Каждый дом имел садовый участок; в основном выращивались одни и те же культуры.
Биение сердца участилось, когда она достигла поворота к Голубой Иве. Все здесь было до того ей знакомо, что она чуть не заплакала. Если она поедет по узкой мощеной дороге, а потом свернет на другую, то приедет прямо к поместью. Если он будет там, она скажет… что? Она еще не решила, но она должна знать, какое право он имеет распоряжаться ее жизнью.
Дорога к Голубой Иве… Там, где она пересекалась со скоростной магистралью и по-прежнему стояли башенные часы.
Она остановила машину и со слезами на глазах задумчиво взглянула наверх.
Голубая Ива… Она бродила по ее пустынным лесам, удила рыбу с отцом, мечтала на красивом, забытом бельведере, играла в принцессу на продуваемой ветром лоджии особняка, пролезала в щели заколоченных окон, собирала цветы в заросших садах. Интересно, думал ли об этом Артемас так же часто, как она. Хорошо бы он не нанял посторонних восстанавливать сады. Ее сады.
Низкий мелодичный звук раздался на башне: часы снова преданно служили ему, показывая его время.
Выжав педаль акселератора, она направила громыхающий грузовик к Голубой Иве. Промчавшись по мосту через тенистую реку Току, она въехала в другой мир и почувствовала, что в горле у нее пересохло. По духу и некоторым общим представлениям эта земля принадлежала ей, хотя и не была ее собственностью. Узкая дорога завернула направо и исчезла в лесу.
Неожиданно слева вырос темный лес, но у поместья он постепенно отступил. Дорога к Голубой Иве проходила по южной границе поместья до пересечения с дорогой к Виктории, проходящей в семи милях отсюда.
Коулбруки подарили ее округу, чтобы люди кратчайшим путем могли попасть в соседний город. В тысяча девятисотом году, как рассказывала Лили бабушка, эта короткая дорога очень много значила для живущих здесь.
Лили свернула к воротам поместья. Лавровые деревья, росшие по сторонам как украшения, остались позади, а старый сучковатый кизил был заботливо подстрижен. Земля была обработана и кое-где среди прошлогодней листвы уже показалась трава.
Стоящая у ворот сторожевая башенка с пуэрарией, вьющейся по стенам, была полностью восстановлена. Теперь темно-синие ставни украшали новые окна, каменные стены были очищены от грязи, величественные железные ворота покрашены и открыты.
Коренастый мужчина с проседью в форме сотрудника безопасности быстро выскочил на дорогу и даже схватился за тяжелый пистолет, сунув руку в кобуру на поясе.
Лили подняла руку в приветствии, не собираясь спрашивать разрешения, как это делали чужие.
По каменному мосту, расчищенному и заново отремонтированному, она пересекла ручей Маккензи, затем остановилась, вышла из машины и пошла через лес. Поместье она могла бы найти с закрытыми глазами.
Земля еще не проснулась от десятилетий запущенности. Через милю дорога ветвилась и образовывала круг. Она посмотрела на величественную, сучковатую иву в середине, одиноко стоящую там, где раньше был небольшой парк. Лили отвернулась от нее, вспоминая, как она считала ее своей в тот самый день, когда карманы ее комбинезона были забиты мягкими коричневыми яблоками, и как Артемас шагнул под иву, не ожидая подвоха, и как вначале испугал, а потом очаровал ее.
Заросли вокруг ивы были удалены, а земля под ней расчищена. Мемориальный камень исчез.
Она пошла быстрее. Земля уходила у нее из-под ног, а дорога с каждой секундой уводила ее все дальше в мир Коулбрука. Обновленные гравиевые тропинки выходили из леса, пересекаясь с главной дорогой. Они вели к озеру, гостевым домам и через реку к амбарам поместья, полям и конюшням.
Ладони вспотели, грудь теснило от избытка чувств. Сказывалось напряжение последних месяцев.
Дорога пошла в гору и свернула в сторону большого холма в самом сердце поместья. На пятнадцатифутовых гранитных валунах, подобно стражам, охраняющим вход во владение, были выгравированы ивы. Их нельзя было уничтожить; лишь ветры и дожди, омывающие их в течение десятилетий, смягчили контуры рисунка.
Неожиданно лес оборвался, и у нее защемило сердце. Лучи солнца падали на необработанную красную землю — старые луга. Она помнила их заросшими сосновым лесом, но теперь они, расчищенные и обновленные, ожидали обработки.
Вдалеке показался дом с новыми двухскатными крышами прочного голубого шифера. Длинные тени падали на землю.
Лили широким шагом прошла мимо фундаментов, где раньше стояли оранжереи, разрушенные до основания, и лежали кучи строительного хлама. Рабочие уже ушли. Искривленная стеклянная крыша пальмовой комнаты в южной части особняка теперь была покрыта черным пластиком.
Тяжелые электрические кабели тянулись с опорных столбов прямо в открытые окна на первом этаже. Опутанный проводами и оборудованием особняк напоминал пациента на операции.
Она остановилась перед главным входом — огромных парадных дверей. Их великолепие, достигнутое сочетанием стекла, дерева и черного кованого железа, контрастировало с царящим вокруг беспорядком. Интересно, а есть ли здесь дворецкий? Она взбежала по ступеням и нажала звонок. Ничего не слышно. Может, не работает? Она дернула тяжелое медное кольцо и вконец разозлилась.
Двери оставались закрытыми. Она стучала по ним кулаками, выкрикивая ненавистное имя.
Наконец раздался глухой звук быстрых шагов. Дверь, дрогнув, заскрипела. На пороге перед пустым парадным холлом, широко расставив ноги, стоял Артемас, одетый в светло-коричневые брюки и свободную рубашку. В больших мрачных глазах сначала промелькнуло изумление, а затем она разглядела не то беспокойство гостеприимного хозяина, не то торжество победы. Он многозначительно изогнул бровь и с издевкой спросил:
— Свидетели Иеговы или сбор пожертвований для дочерей нацистских преступников?
Его небрежность стала последней каплей. Лили бросилась на него, схватила за грудки и резко дернула, да так сильно, что он отлетел на несколько шагов.
— Ты выкупил этот проклятый чайник! Ты никак не можешь обойтись без того, чтобы не вмешиваться в то немногое, что осталось в моей жизни?
— Ты не имела права продавать его, — отрезал он. — Этот дурацкий чайник — символ чего-то такого, что я не мог позволить себе забыть.
— Но ты не волен запретить это мне!
Она ударила Артемаса по колену, нога его подогнулась, и они упали на холодный каменный пол.
Он выругался и зажал ее руки своими ногами. Она тотчас пнула его крепким кожаным ботинком. С неожиданно возникшей яростью он перевернулся, схватил ее за волосы и встал на колени, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки. Вместе с его дыханием до нее доносились ругательства и проклятия:
— Сумасшедшая… совершенно определенно… Я никогда… Боже!
Она пронзительно вскрикнула и ткнула его в живот поломанными ногтями.
— Если мне потребуется стать шлюхой, чтобы ты оставил меня в покое, я стану ею!
— Слава Богу. — Он сделал еще один глубокий вдох. — Ты бьешься как львица, которую я помню.
Она мотнула головой, стараясь освободиться от него, и больно ударилась о каменный пол.
— Ты хочешь, чтобы все осталось по-прежнему! Но это равносильно тому, что Ричард никогда не существовал!
— Я молил бы Бога, чтобы его никогда не было. Моя сестра осталась бы жива, и не было бы никаких обвинений, которые теперь мешают нам.
Он отпустил ее. Она, выпрямившись, села, а потом как-то сразу обмякла, обхватила руками колени. Сквозь туман бешенства и огорчения она увидела все еще рассерженного Артемаса, стоявшего перед ней на коленях.
Лили в ярости мотнула головой.
— Джулия поплатилась за то, что она безжалостно запугивала людей. — Она скрестила руки на груди и закричала: — Ты всегда будешь защищать свою семью, даже если это причиняет мне боль!
Он схватил ее за плечи и с горечью глухо проговорил:
— Я отвернулся от тебя только тогда, когда узнал, что Ричард виновен в происшедшем. Всякий раз, пытаясь помочь, я рисковал потерять уважение своей семьи, но это не останавливало меня. Проклятие, Лили, когда же ты поймешь это!
Она поднялась на ноги.
— В девятнадцать мне хотелось верить, что ты любишь меня больше всего на свете. Я ошиблась и этот урок теперь уже никогда не забуду.
Она резко повернулась и зашагала к двери.
— Давай разберемся во всем спокойно, и в моих мотивах, и в твоем отношении, — вполголоса сказал он, схватив ее сзади за рубашку.
Лили, вскрикнув, повернулась, но к тому времени он уже оторвал ее от пола и крепко прижал к себе.
— Пойдем, я покажу тебе дом, — сказал он голосом, выдававшим его напряжение.
Он чуть ли не волоком потащил ее через тусклый, пещерообразный холл в комнату с маленьким фонтаном в центре. С другой стороны холл выходил на большую мраморную лестницу и к широкой арке просторной галереи первого этажа — совершенно пустой за исключением старого детского пианино у высоких стеклянных дверей в палладинском стиле, которые открывались на лоджию. На стенах висели ободранные обои, краска на деревянном полу совсем сошла.
Взгляд Лили упал на пианино. Там стоял голубовато-белый чайник! Она рванулась, но попытка не увенчалась успехом. Он вновь схватил ее за волосы; сердце готово было вырваться у нее из груди.
Он подтолкнул ее к пианино.
— Возьми, — кивнул он на чайник.
— Похоже, мне придется носить его на цепочке вокруг шеи, как какого-то фарфорового альбатроса.
Он подсадил ее на клавиатуру пианино. Несогласованные звуки диссонансом отдались в комнате.
— Возьми этот проклятый чайник, — повторил он. — Или, ей-богу, мы останемся здесь, пока фа-диез не станет фа-бемолем.
Лили наконец взяла изящный маленький сосуд за ручку. Наклонив к ней голову, он мрачно выдохнул:
— Давай посидим на лоджии с нашим альбатросом и полюбуемся на закат.
Они в обнимку вышли на продуваемую лоджию, освещенную мягкими лучами заката, которые где-то вдали касались горных хребтов.
— Сядь, — приказал он, когда они подошли к мраморным ступеням лоджии.
Она упрямствовала, расставив ноги в сторону, он подставил ей подножку. Оба тяжело плюхнулись на широкие ступени, она соскользнула на ступеньку ниже и с чайником в руках очутилась у него между ногами.
Он дотронулся до ее груди, а когда она попыталась подняться, снова схватил ее за волосы… Они обменялись испытующими, изумленными взглядами. Он покраснел; крохотная родинка под правым глазом налилась кровью, волосы в беспорядке упали на лоб. Он отпустил ее.
— Помиримся, — вдруг выдохнул он. — Пожалуйста.
В душе ее что-то всколыхнулось, кровь заиграла в жилах. Она испуганно отвернулась от него и посмотрела на фонтаны перед собой, на темный соснячок, поросший глицинией. Воздух, холодный и бодрящий, приятно обдувал ее разгоряченное тело.
— Тебе здесь нравится? — спросил он мрачным тоном. — Без тебя не обойтись.
— Ноги моей здесь не будет. Ни в качестве одного из твоих дизайнеров, ни в качестве гостя…
Крепко обхватив старый чайник, она, чуть вздохнув, поднялась и, прижимая чайник к животу, спустилась со ступеней к фонтанам. Он последовал за ней.
Тело ее ожило, она уже не была той беспомощной тенью, как час назад. Пожалуй, ради того, чтобы осознать, что источником этой энергии был он, стоило затевать драку.
— Неужели восстановление этого особняка все еще для тебя так много значит? — вдруг спросила она. — А главное — какой ценой?
— Теперь этот особняк мне еще дороже, чем прежде. Он стал символом выживания моей семьи. — Он сделал паузу. — И твоей. Что бы ни случилось, ты все равно возвращаешься сюда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47