А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Два семестра проработала в государственном садоводческом обществе, сначала в качестве секретаря, потом в качестве вице-президента.
Криминальных сообщений нет. Единственный негативный факт — временное лишение водительских прав несколько лет назад за превышение скорости. Уплатив штраф, исправно посещала трехдневную государственную школу для нарушителей и вернула себе удостоверение. Тамберлайну сказала, что рада была приобрести новых друзей среди велосипедистов.
Лили не принадлежит какой-нибудь религиозной секте, хотя они с Ричардом время от времени посещали баптистскую церковь. У них небольшой круг преданных друзей, начиная от конструкторов и кончая ее старой подругой Хэй, виолончелисткой Симфонического оркестра Атланты. Немногочисленные вечеринки они устраивали только в связи с обычными праздниками. Она по-прежнему наезжала к тете Мод и ее сестрам. Будучи снисходительной к этой троице, она покупала им путевки на Гавайи и оплачивала дом тети.
Они встретились с Портером, когда Лили училась на первом курсе колледжа Агнесс Скотт, а он — на последнем курсе Технологического университета. Ни с кем другим никогда не встречалась и в конечном счете стала жить с ним, а летом, после окончания колледжа, вышла за него замуж. Свадьбу отмечали в саду, за домом тети Мод.
К тому времени Портер и Стокмен работали младшими помощниками одной из крупных архитектурных фирм, а Лили стала менеджером декоративного дизайна и занималась оптовой продажей рассады. Стивен родился год спустя.
В том же году Ричард и Фрэнк основали свою фирму. Лили оставила свою работу, чтобы больше времени уделять ребенку. Работала дизайнером, выполняя небольшие заказы. Клиенты не раз видели ее, бодро вышагивающей к месту работы в грубых ботинках и рабочей одежде, с блокнотом в руке и Стивеном в тряпичном рюкзаке за спиной.
Теперь она стала одним из самых уважаемых декораторов в Атланте. Они с Ричардом уделяли много внимания своему особняку с шестью спальнями, возведенному на лучших землях за городом. Она все еще водит джип, а не обновляет модели ежегодно и, вероятно, одинаково органично смотрится за рулем большого «линкольна», одного из трех их тяжелых грузовиков или восстановленного «корветта», который был гордостью и забавой Ричарда. На якоре в курортном месте Южной Каролины базируется их собственная тридцатифутовая яхта, они любят путешествовать вместе со Стивеном. В последнее лето на несколько недель ездили в Англию и Шотландию.
Артемас еще плеснул виски. Подперев стаканом лоб, закрыл глаза.
За последние двадцать лет столько всего произошло, что это вряд ли могло уместиться на странице печатного текста. Замуж за Портера она вышла без желания — по крайней мере так себе представлял Артемас. Она была довольна сложившимся жизненным устройством и не видела причины изменять его. Портер же, впав в отчаяние, угрожал уйти, если она не согласится выйти за него.
Ричард сообщал по секрету Фрэнку Стокмену, что его изумляло и огорчало необъяснимое поведение Лили. У них были общие стремления — иметь красивый дом, детей, приобрести успех. Он был без ума от нее — с самого первого момента, — и она, по-видимому, также полюбила его.
«Ты — ничтожный, жалкий ублюдок. Она все еще любила меня. Она тогда еще не сдалась». — Артемас схватил стакан.
Артемас знал все подробности ранних отношений между Ричардом и Лили от Стокмена, который вел предварительные переговоры с Тамберлайном о Коулбрук-билдинг. Тогда Тамберлайну удалось пристрастить Стокмена к мартини и сплетням.
Когда Лили вышла замуж, Артемас послал ей полный набор прекрасного фарфора Коулбрука в качестве свадебного подарка. Она ответила благодарностью — весьма вежливым письмом. Тамберлайну, правда, удалось узнать, что она немедленно пожертвовала фарфор благотворительному аукциону «Общества взаимопомощи».
Глоток виски обострил воспоминания, он разозлился на страницы, лежащие на коленях. Желая возобновить свое влияние, он, явно провоцируя ее, послал огромного игрушечного медведя, когда родился Стивен, а через год после этого прислал самого маленького. Тамберлайн заверил, что она оставила их и что у нее все еще хранится чайник Коулбрука.
Когда Гленда умерла от почечной недостаточности в связи с диабетом, Лили выразила свое соболезнование, написав краткое, сердечное письмо. Он хотел в ответном письме поблагодарить ее, но вовремя одумался. Лили была счастлива замужем, у нее был ребенок. Не мог же он сказать ей то, в чем не в силах был признаться даже себе, — что он горюет о своей жене и сильно страдает по ней — и почувствовал неприкрытую ложь своей жизни в течение всех этих лет. Теперь он свободен и волен наконец поймать свое счастье.
Но как? Лили никогда не бросит мужа, отца ее ребенка. Верность была такой же неотъемлемой частью ее натуры, как голубые глаза и курчавые волосы Маккензи Как ему поступить, чтобы снова стать частью ее жизни, пусть даже очень отдаленной?
Ричард и Фрэнк боролись за признание в мире архитектуры. Они были слишком молоды и неизвестны для участия в престижных проектах с большими, солидными фирмами. Артемас разом изменил их жизнь. Проект Коулбрука открывал перед ними невиданные возможности, но для Лили стал угрозой с самого начала.
Этот день, когда она приехала в Нью-Йорк, чтобы встретиться с ним наедине — на этот раз с гарантией, поскольку встречу подготавливал Тамберлайн, — отчетливо всплыл в его памяти. Как много воды утекло с их последней встречи на ферме! Натянутость между ними от необсуждаемых воспоминаний той самой ночи так и не исчезла. Она, правда, чувствовала себя весьма уверенно. Артемас же, со своей стороны, сомневался, что душа ее не откликнется.
Она в испуге защищалась:
— Зачем тебе это?
— Потому что я так и не смог вернуть тебе ферму.
— Ричард ничего не знает. Он думает, что ты просто мой друг детства.
— И это все?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Я никогда не скажу ему остального.
— Он никогда не спрашивал, кто был первым?
— Спрашивал. Я ответила, что теперь это не имеет никакого значения. Вот и все. Он один из самых доверчивых людей, которых я когда-либо встречала.
— Или один из менее назойливых.
— Может быть. Эти воспоминания принадлежат только мне, ему незачем знать обо мне абсолютно все. Это очень обеспокоило бы его, хотя беспокоиться уже не о чем.
— Тогда почему ты теперь сомневаешься в моих мотивах?
— Вряд ли можно чувствовать себя счастливым, если думать, что предложение участвовать в проекте Коулбрука вовсе не связано с его заслугами.
— Думаешь, я бы все равно выбрал их?
— Конечно, я давно поняла, что ты исходишь из максимальной выгоды для Коулбруков, несмотря ни на что.
— Пожалуй, не рассказывай тогда нашу историю.
— Он мой муж, и я люблю его. Мне не нравится что-то скрывать от него.
— Тогда расскажи.
— Ты ведь знаешь, что не расскажу. Знаешь, и тебя совершенно не волнует, что я мучаюсь от предательства.
— Представь меня как некоего друга, который руководствуется самыми добрыми намерениями. Это успокоит твою совесть. Я пытаюсь помочь тебе и твоему мужу, Лили. Все, что я хочу, в свою очередь, это услышать, как ты скажешь, что прошлое забыто.
Он загнал ее в угол. Он не сомневался, что она не скажет, и ее глаза подтвердили его догадку.
— Прошлое не может быть забыто, но я давно уже не позволяю вмешиваться в мою жизнь.
— Значит, перемирие. Отлично.
— Ты полагаешь, что возвращаешь что-то вроде долга, который, по-твоему, все еще за тобой.
— Хочешь объяснений? Но сначала я попрошу тебя об одолжении, чтобы устранить наше вновь возникшее непонимание. Ты позволишь?
— Конечно, и постараюсь удовлетворить.
— Не согласишься ли ты спроектировать сады для Коулбрук-билдинг? Внешний и внутренний. С голубой ивой в качестве изюминки.
Ее молчаливое страдание испугало его. А ему так необходимо ее участие в строительстве! Наконец она растерянно согласилась.
— Надо попросить разрешения у Джо Эстеса купить иву из рощи у фермы, — вяло сказала она. — Я не была там с тех пор… Тетя Мод говорит, что все в страшном запустении. Мне не хочется видеть его. — И, расправив плечи, вдруг гордо вскинула голову. — Но ты получишь свою голубую иву.
Он кивнул, боясь вымолвить что-нибудь не то. Она тотчас поспешила к двери:
— Теперь это всего лишь дерево.
«Лишь дерево».
А они всего лишь друзья. Прошлое не имеет силы. Он мог бы жить с этой ложью, если бы смогла она.
Артемас разволновался, положил ее досье на пол. Никто, кроме него, не сможет восстановить недостающие детали, а сердце и душа должны уступить фактам. Но парадокс в том, что все эти детали теперь только запутают дело. Его семья и деловые круги для выяснения всех обстоятельств, конечно, захотят узнать их. А сможет ли он судить объективно и принять все необходимые меры, если ситуация потребует этого? Да, он сможет.
В досье не упоминалось, сколько раз он связывался с Хопвелом Эстесом на протяжении этих лет, пытаясь выкупить для нее ферму, и как настойчиво — Тамберлайн это знал из ее рассказов — пробовала это сделать она. Но Хоп-вел оставался непоколебим. Его жена умерла, сын распоряжался всем, что он оставил.
«Джо любит это место», — всегда говорил он.
Два года назад Артемас послал людей отремонтировать особняк в Голубой Иве и заодно осторожно разведать, что творится на ферме. Он пришел в ярость, узнав, что ферму нашли заброшенной, дом пустым. Хорошо возделаны были лишь участки марихуаны в предгорьях — не только на старой земле Маккензи, но и в поместье. Джо Эстес переехал в прекрасную квартиру за четверть миллиона долларов в Атланте и ездил сюда на «феррари».
Неудивительно, что он хотел преуспеть в таком уединении собственных лесов. Неудивительно, что, оберегая его, отец, упавший духом, не мог рисковать, продавая место Маккензи.
После нескольких звонков нужным людям карьера Джо Эстеса бесславно закончилась. Навалились агенты по наркотикам, он попал в тюрьму. Поползли слухи об участии Артемаса в этом ниспровержении. Хопвел обозлился и поклялся назло ему не продавать эту ферму. Смертельный исход после стольких лет ожидания. Лили знала о том, что случилось, из объяснений Артемаса. Казалось, она потеряла всякую надежду.
Но это был еще не конец. Это было только начало.
Артемас поднялся и стал расхаживать по комнате, грудь его вздымалась от ярости.
Все, что она имела, было полностью заложено. Дом, который они с Ричардом так любовно выстроили, земля, яхта, машины, грузовики. Ричард с Фрэнком, очевидно, увлеклись картинами грандиозного будущего, что явилось следствием проекта Коулбрука, и решили построить свой офис стоимостью в два миллиона, используя личное имущество под обеспечение кредитов. Портер и Стокмен рисковали всем, и в результате трагедии все их имущество теперь отойдет банкам, судам, жертвам. Процесс полного и варварского изъятия, в котором «Коулбрук интернэшнл» играет первую скрипку.
Артемас со злостью швырнул стакан. Он разбился вдребезги, один осколок даже поцарапал его лицо, на щеке выступили капельки крови. Но Артемас ничего не чувствовал. В мозгу беспрестанно стучало: «Она потеряла из-за меня сына и мужа. Теперь она потеряет из-за меня свой дом».
* * *
Артемас толкнул дверцу и выскочил прежде, чем водитель успел открыть:
— Жди здесь, Джордж. Я не задержусь надолго.
Джордж, приземистый немолодой мужчина, беспокойно переступил с ноги на ногу и коснулся рукой своего черного кепи:
— Я работаю у вас много лет, мистер Коулбрук. Вы скажете, яйца курицу не учат, но я думаю, вы никогда не делали ничего, ну, безрассудного. Вы столкнетесь с тем, кого здесь увидите, и, ну, сэр, меня это беспокоит.
— Я приехал не убивать его, Джордж. — Артемас говорил очень мягко, но в голосе чувствовалось беспокойство. — Я просто предупрежу, что он еще не раз пожалеет, что родился на свет.
Все внимание Артемаса было сосредоточено на фасаде здания перед ним. Казалось, он не замечал ни суматохи переполненных улиц Атланты, ни служащих, идущих по тротуару. Холодный ветер распахнул его пальто, продувая черный шерстяной костюм. Ему приятно было ощущение чего-то остужающего его пыл. Руки без перчаток горели. Яркое солнце светило с вершины башни из стекла и металла, но не слепило его сквозь прищуренные глаза. Он хотел справедливого правосудия. Нет, он не поднимет руку на Оливера Гранда, это было бы слишком просто. Он заставит его страдать.
Вестибюль казался тесным и утилитарным — полная противоположность парящей красоте Коулбрук-билдинг. Он неоднократно бывал здесь с Джулией, обсуждая проект на стадии планирования. Скептицизм сестры иссяк перед артистическим мастерством подрядчика, который работал в таком обыденном здании.
«Его дело — конструирование, — размышлял Артемас. — А творческие решения пусть оставит архитекторам».
Это воспоминание вновь породило горечь. Он сам выбрал архитекторов. Стокмена и Портера. Их и порекомендовали Гранду в качестве подрядчиков.
«Джулия была бы жива, если бы я не настаивал на Сток-мене и Портере. Если бы не моя идея переместить „Коулбрук Интернэшнл“ в Атланту. Если бы я не захотел быть ближе к Лили, доказывая ей что-то. Если бы ушел из ее жизни, ее сын и муж также были бы живы».
Эти мысли еще сильнее разожгли в нем ярость. Его уверенные шаги по гранитному полу отдавались громким эхом в вестибюле. Решения. Вина. Печаль. Месть. Его побуждения были благородными. Эгоистичными? Да, именно такими они были.
«Лили, я никогда не хотел принести тебе горе. Я только хотел победить тебя. Бог мне поможет».
Он стиснул зубы. В указателе на стене рядом с тупоумным абстрактным гобеленом содержался номер комнаты подрядчиков.
Распахнув дверь строительной фирмы, он почувствовал, как ярость в нем переросла в отвращение. Секретарь, узнав Артемаса, выскочила из-за стола и обеспокоенно кинулась ему наперерез:
— У вас с кем-нибудь назначена встреча, мистер Коулбрук? Мистер Коулбрук?
Он шел мимо служащих, вслед ему летел заинтересованный шепот, но он спешил к одной-единственной двери с маленькой медной табличкой с именем Гранда.
Дверь от удара с шумом распахнулась; задвижка сорвалась. Он ворвался внутрь.
Оливер Гранд с портативным телефоном в руке в ужасе обернулся и, увидев гостя, выронил аппарат. Вмиг оправившись от шока, Гранд подскочил к столу и нажал клавишу телефонной консоли.
— Вызовите полицию! — крикнул он испуганным голосом.
Артемас хлопнул дверью и резким движением швырнул телефонную консоль на пол. Гранд отпрянул, вытянув руки вперед:
— Средства массовой информации сели на нас обоих. Нам обоим не нужны скандальные публикации.
Артемас саркастически улыбнулся:
— Правда для меня не является скандалом. Я буду чертовски рад узнать правду, которая станет достоянием общественности.
Коренастая фигура, выдающиеся челюсти и дергающиеся уголки рта придавали Гранду какое-то сходство с бульдогом. Плоское бледное лицо было измождено неделями бесконечного стресса, тонкие каштановые волосы торчали в разные стороны. Крепкие жилистые руки под закатанными рукавами рубашки выдавали в нем человека, получившего профессию через грязь и пот фанатичных мечтаний. Но были здесь и фотографии в рамках, где Гранд был заснят с общественной элитой города, и ключи от «мерседеса» на столе.
— Тебе не мешало бы поменять свои амбиции на честность. — Артемас швырнул ключи от машины в пепельницу. — Потому что теперь ты потеряешь все. Как тебе тюремная жизнь? Подумай.
— Говори с моими адвокатами. Я тебе ничего не скажу.
— Тогда просто послушай. Слушай, сукин ты сын.
Артемас достал пачку сложенных бумаг из пиджака и бросил на стол.
— Вот копия заключения Эвери Рутгерса, получена сегодня утром. Видимо, совесть спать не дает, не говоря уж о том, что он перепугался насмерть, того и гляди в штаны наложит. — Артемас подался вперед. Слова звучали гладко и холодно. — Твой инспектор по контролю качества признался, что бетон, используемый в перекрытиях моста, считался непригодным.
Гранд зашатался словно от резкого порыва ветра, руки его бессильно упали, потом, с трудом овладев собой, он прошипел:
— Это неправда. Убирайся вон. Мои адвокаты…
— Он утверждает, что сказал тебе, как только обнаружил это. А ты велел ему держать язык за зубами, если он дорожит работой. Когда он поднял вопрос снова, ты сказал, что архитекторы посчитали это несущественным. Мол, все это ерунда.
Гранд начал медленно оседать, цепляясь за спинку кожаного кресла. Он выпучил глаза и стал хватать ртом воздух.
— Это не доказательство.
Артемас положил на стол еще один документ.
— Был сделан анализ структуры бетона. Рутгерс оказался прав. Посмотри заключение.
— О Боже! — Гранд застонал, обхватив голову руками.
Артемас испытывал к этому негодяю такую жгучую ненависть, что уже почти не контролировал себя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47