А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Грета взболтала бутылку, и Флинн смотрела, как оранжевые кристаллы кружатся в сыворотке, как маленькие астронавты, пытающиеся добраться до Луны.– Мой папа, возможно, тоже сумасшедший. Мама-то точно.Грета мягко сказала:– Ты думаешь, что и ты тоже?Флинн улыбнулась, но не ответила. Как она могла ответить? Вместо этого она стала объяснять, как в прошлой жизни они с Марвином были мужем и женой, а Поппи, которая сейчас была ее матерью, была слепым пастухом по имени Ахмед, к которому ревновал Марвин.– Он убил нас обеих в той жизни. – Флинн замолчала. Это было то, что люди обычно не хотели слушать. Именно поэтому они называли ее придурочной и «клиническим случаем». Она умела Видеть. Она Знала. Но она-то в этом не виновата. Как раз перед тем, как мать исчезла из «Международной блинной» в Пенсильвании, она разозлилась на Флинн, потому что папа попросил ее рассказать какую-нибудь историю, чтобы скоротать время, и Флинн поведала о времени, когда он был ее мужем – Сарти. Поппи повернулась и сказала:– Почему ты не можешь вообразить, что однажды была Клеопатрой или королевой Елизаветой? Если ты веришь в прошлые жизни, зачем придумываешь такие бедные и несчастные? А? Почему ты превратила меня в слепого пастуха? – вспомнила Флинн мамино возмущение.– Я не выдумываю, я вижу. Вижу все это, – сказала девочка матери.– Нет, Флинн, ты не видишь. Ты все это придумываешь. Вообще ты понимаешь разницу между воображением и реальностью? – спросила Поппи.– Да, понимаю. И реальность заключается в том, что я была японкой и индуской. Я была богатой и бедной, считалась известным лошадником в Англии и ведьмой в Америке. А сейчас я никто. Я даже не человек. Я – расстояние.– Что? – спросил отец. – Что, милая?– Я не человек, а расстояние между Нью-Йорком и Калифорнией. Я каждая миля этого расстояния.– Это интересно. – Марвин достал из кармана рубашки маленький блокнот и что-то записал.– О боже! – воскликнула Поппи. – Не поощряй ее, Марвин. Это не интересно, это не нормально. Почему мы не можем жить нормально?– Потому что у тебя наркотическая зависимость, – объяснила матери Флинн. – В следующий раз я не приду к тебе на помощь. Ты все делала неправильно.– Ладно, Флинн, достаточно, – попросил Марвин.Мама плакала, ей было никак не остановиться, и это было последнее, что запомнила Флинн, прежде чем мама исчезла навсегда.– Можно мне уйти? – спросила Флинн Грету и снова надела очки.– Конечно, – сказала Грета. – Чем ты собираешься заняться? Наверное, по телевизору идут мультики?– Нет. Спасибо. Я не люблю мультики. Можно, я пойду на задний двор? Я обещала бабушке его перекопать. – Флинн соврала, хотя обычно не любила обманывать. Но сейчас она кое-что задумала, и пришло время осуществить это.– Ладно, думаю, все будет в порядке, если ты пообещаешь никуда не уходить со двора. Скоро стемнеет.– Я обещаю. Можно одолжить твое радио?– Конечно. – Грета вытащила шнур из розетки, по крайней мере Флинн подумала, что она сделала именно это; девочка поменяла указатель на 200/600, эта установка делала мир проще: все в нем превращалось в простую форму, которая либо двигалась, либо оставалась неподвижной.Во дворе у бабушки Флинн поставила радио на столик для пикника, достала лопату и начала копать. Надо надеяться, что бабушка не очень расстроится. По словам ди-джея, под землей существовали некие музыкальные звезды, которые находились там уже около тридцати лет Имеется в виду альтернативная музыка, underground, буквально – «под землей» (ср. русское «подполье»)

. Конечно, ямы испортят бабушкин двор, но, если Флинн сможет найти группу «Роллеры из Бэй-Сити», находка будет стоить того.Через час непрерывной работы по перекапыванию двора Флинн приложила ухо к яме – ей что-то послышалось внизу. Еле-еле, какой-то приглушенный шум, похожий на тот, который издает Гувер МакПоз, когда урчит на дне корзины с грязным бельем. Хотя она не могла быть абсолютно уверена. Она была бы счастлива хоть что-нибудь отыскать. На самом деле, ей не так уж и хотелось найти там Роллеров из Бэй-Сити или Рыцаря Глэдис. Что ей действительно хотелось найти, так это звездочку – одна звездочка стоила бы сотни рыцарей.– Где твоя машина? – спросила Анна у Марвина, когда они вышли из ресторана.– Я приехал на автобусе. И вернулся бы с тобой, если ты позволишь.Анна выехала из Бостона по шоссе, ведущему на север. Она не знала, куда направляется, но решила, что лучше бы в Мэн. Сколько раз они с Хью совершали такие поездки за время их брака? Пятьдесят? Сотню? Образ дома навсегда отложился в ее памяти. Гостиная, освещенная ярким огнем камина, от жаркого воздуха усиливаются запахи: острый аромат березы и более слабые – старых пыльных ковров, полировки лимонного дерева и сосны на мебели и изделиях из металла и любимый слабый запах пляжа, который исходит из каждого укромного уголка.– Куда мы едем? – поинтересовался Марвин.– Не знаю. Ни малейшего представления не имею. – Анна свернула на следующий съезд с шоссе и поехала по второстепенной дороге, пока не заехала на закрывшуюся станцию обслуживания «Тексако». Там открыла окно, достала сигареты и уставилась на сгущающиеся сумерки. Слышны были звуки сверчков и древесных лягушек.– Прямо как в средней школе. – Он рассмеялся.– Что? – не поняла Анна.– Каждая свободная парковка – идеальное место для занятия любовью.Анна фыркнула:– Ты пьян.– И правда. – Он открыл пассажирское окно и взял у нее сигарету, потерпев неудачу с самокруткой.– Я не хочу, чтобы вы здесь жили. Мне бы хотелось узнать Флинн поближе, но лучше, чтобы мы не слишком часто виделись, еелл вы сюда переедете. Я буду бабушкой, которая ходит на школьные постановки, но не буду шить костюмы для них. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я не могу пережить это заново, Марвин. Извини.– Пережить что?– Материнство, печаль, все это. Я не хочу больше ни к кому привязываться. Для меня вы все словно восстали из мертвых. Все эти годы… Все эти годы – ни слова. Кто сможет постоянно жить с такой ношей? Ожидание со временем превращается в грусть. Это звучит ужасно, но мне проще было бы представить, что моя дочь, что все вы умерли. Траур проще, чем тревога. Чем любое подобное чувство, связанное с живыми людьми. – Анна вспомнила, какой милой Поппи была в детстве, любящей и послушной, почти совершенный ребенок. Но вспомнила, словно Поппи была дочерью близкой подруги, а не ее собственной дочерью. Как и любую мать, ее постоянно мучила мысль об опасности потерять ребенка – что она может умереть, ее похитят или с ней случится что-нибудь ужасное и необратимое, – но это был просто животный инстинкт. Разумное, сознательное материнство было совсем ей не присуще. Конечно, Поппи была частью ее, но Анне казалось, что ее привязанность к дочери отличалась от привязанности других матерей к детям. Ребенок, который был прикреплен к ее телу, превратился в беспокоящий придаток. Нарост, опухоль. Ну, не совсем так, ничего злокачественного. Еще один палец на руке или на ноге, который в конце концов оторвало и который был бесполезен или не нужен.– Извини, Анна. Прости меня за все. – Марвин положил свою руку на ее.– Ну, – сказала Анна и выдернула руку. – Ничего не поделаешь. Я желаю вам всего хорошего. Держите меня в курсе, звоните время от времени. – Она прикурила еще одну сигарету и уставилась на старый торговый автомат, стоящий около станции. Это был автомат в стиле шестидесятых, такие выдавали кока-колу в бутылках. Анна вспомнила, как приятно было пить газировку, ледяной налет, охлаждавший ладонь, холодное стекло у губ.Странно, что аппарат все еще стоит в этом заброшенном месте.Анна включила передачу, но остановилась.– Подожди, прежде чем мы поедем, нужно посмотреть. – Она указала кивком на автомат и залезла в карман за мелочью. – А вдруг он работает?– Нет проблем. Эта штуковина выглядит так, будто стоит здесь еще со времен правления Джонсона. Я схожу. – Он взял у Анны мелочь и вышел.У Марвина на самом деле были восхитительные черты характера. Он казался невероятно терпеливым – со своей странной дочкой, со своей агрессивной женой и даже – Анна должна была согласиться – с ней. Несмотря на все выпады, он никогда не терял самообладания, не кричал в ответ. Да и вообще большинство мужчин отказались бы от такой женщины, как Поппи, уже давно. В том, как он любил жену и дочь, было некое великодушие. Твердое, без всяких условий. Даже сейчас, когда он говорил о Поппи, в его голосе не было ни следа горечи или негодования. И все-таки было в нем и что-то настораживающее. Что-то темное, будто он недоговаривал правду до самого конца. Она не знала, что именно пугало ее.Марвин вернулся, держа в руках холодную бутылку.Анна вышла из машины.– Восхитительно! – Она, странно воодушевившись, нашла открывалку в машине. Ледяная сладость была такой, какую она помнила, и запах бутылки тот же самый. Анна передала кока-колу Марвину, тот выпил и вернул ей, и так по очереди они допили бутылку.Флинн ждала бабушку и смотрела из окна в гостиной. Ей не терпелось начать их новую совместную жизнь. С тех пор как Грета вскользь упомянула об удочерении, волнение Флинн все нарастало, начиная с самого обеда, а сейчас, в восемь вечера, оно было просто критическим. Пора было спать, но она просто тряслась от нетерпения. Может, они с Анной купят новую одежду, и ей не придется носить вещи из секонд-хенда. Флинн рисовала в своем воображении, как они переедут в большой дом, – огромный дом с множеством комнат и с большим количеством духов. Флинн не имела ничего против того, чтобы жить с душами мертвых людей: она всегда видела их, а они – ее. В доме бабушки жила убитая женщина, то есть она когда-то жила здесь, но ее убили в другой стране. Несколько раз Флинн видела ее в ванной, и время от времени женщина сидела рядом с бабушкой, особенно когда Анна занималась медициной. Женщине нравился микроскоп Анны. А еще она разбудила Флинн холодным воздухом, сев прямо на ее кровать! Флинн чувствовала ее дыхание, хотя та и не светилась.Женщина сказала: «Не подскажешь, когда начинается футбольный матч? Ты не проводишь меня до поезда, который едет в центр города?» Но Флинн ответила, что она может видеть женщину, но не может ей ничем помочь, и после этого она оставила девочку в покое.Флинн знала, что люди, которые брали приемных детей, бесплатно получали дома от правительства. Ее папа и Грета могли бы пожениться, хотя Грета и сказала, что у нее уже есть муж. Флинн подумала, что она врет, так как у нее дома было так чисто, а на столе на кухне не было никаких писем или газет. Эта новая жизнь должна быть такой совершенной. Каждое утро, думая о Поппи, она немного плакала. Каждой ночью ей было очень грустно. Каждый раз, когда ее мать исчезала, Флинн чувствовала себя ужасно и даже была уверена, что скоро умрет. Хотя на этот раз, когда Поппи вернется, все будет по-другому, намного лучше. Поппи будет жить в доме ее приемных родителей, и у нее будет собственная комната, чтобы принимать наркотики. Она не будет чувствовать вину из-за того, что не заботится о Флинн, так как это будут делать другие люди. На двери комнаты ее мамы будет две лампочки – желтая и красная. Когда будет гореть желтая, Флинн будет приходить навестить ее. Красная лампочка обозначала бы, что заходить не нужно. Красный – цвет злобных проклятий, который заставлял Поппи говорить Флинн то, что она вовсе не хотела сказать.Анна вошла, когда по радио звучала песня «Не могу отвести от тебя глаз».– Привет, Флинн. – Анна немного убавила громкость.– Я жду вас весь день. Я так рада, что вы дома. А то я уже начала волноваться.– О? – сказала Анна. Девочка выглядела заторможенной и пепельно-бледной – Ты хорошо себя чувствуешь?– Куда ты хочешь это отнести? – спросил Марвин из-под двуспального матраса, который Анна только что вручила ему. Комковатый матрас, на котором спала Флинн, был старым и поношенным – нет оснований держать девочку в плохих условиях, пока она здесь.– В комнату Флинн, – сказала Анна.Флинн почувствовала, как ее сердце забилось от радости: бабушка уже купила ей новую кровать. Ей никогда ничего такого в жизни не покупали, кроме как на Рождество, а сейчас ей давали что-то ее в ее комнате. Она обняла Анну за талию, зарылась лицом в бабушкин свитер, пахнущий лавандой, дымом и чесноком.– Это и будет приемным домом? – Флинн представляла нечто большее, но, может быть, людям нужно подписывать разные документы, пока правительство выделит им большой дом.– Что, дорогая? Чем это будет? – Анна посмотрела на внучку, на ее личико, прекрасное, словно цветок, распустившийся и излучающий свет. Каждая маленькая девочка очаровательна, но эта была даже более чем прекрасна: у Флинн были мамины четко очерченные губы, румяные щеки и темные кудрявые волосы Марвина. Ее глаза были темно-карего цвета, почти черные, и сверкающие. Анна удивилась, как много времени прошло с тех пор, когда она последний раз дотрагивалась до ребенка, просто так, в порыве чувств, а не по необходимости. Ей вдруг вспомнилось, как раз или два Поппи обнимала ее также, как Флинн сейчас, прижимаясь головой к животу. Как давно это было.– Грета сказала мне, – мягко сказала Флинн.– Сказала тебе что? – спросила Анна и потрогала ее теплые щечки.– Что я буду здесь жить. С тобой и с ней.– Что? Нет, я…– Я всю жизнь тебя ждала.То, как она это сказала, или события этого вечера, или прикосновения ребенка заставили Анну немного растаять. В конце концов, в девочке течет ее кровь. Но более того: она внучка мужа, частичка его. Генетический материал, закодированный в структуре ДНК Флинн. Анна удивилась тому, как долго этот очевидный факт не приходил ей в голову. Множество маленьких частичек Хью проглядывало в девочке – наклон головы, линия бровей, предпочтение фруктов комнатной температуры – малейшее напоминание было словно его возвращение.Она села рядом с Флинн. В машине Анна сказала Марвину весьма определенно, что через две недели они должны уехать. Короткого приезда достаточно, это никому не повредит, позволит Анне и Флинн поближе познакомиться друг с другом. И это недостаточно долгий срок, чтобы могла возникнуть привязанность.Анна включила радио: звучали песни семидесятых годов. В соседней комнате Марвин начал подпевать, она присоединилась к нему, и они вместе спели песню, как до этого вместе выпили бутылку кока-колы.К концу вечера Анна почувствовала, что что-то изменилось, – словно какое-то решение принято, только она все еще не знала – какое. Когда она посмотрела на часы, оказалось, что три часа просто пролетели, пока они с Флинн рылись по шкафам, передавая друг другу коробочки с украшениями, которые Анна не открывала с момента переезда.– Я люблю готовить, – сказала Флинн, перелистывая старую поваренную книгу. Она надела старое платье, которое Анна хранила из-за нежных воспоминаний, со времен, когда они с Хью начали встречаться. К радости Анны, Флинн с воодушевлением копалась в вещах. Поппи никогда не волновали украшенияи или духи, которые у Флинн теперь были в изобилии.– Видишь это колечко с бриллиантом? – Анна достала двухкаратовое кольцо, которое досталось ей от матери Хью. – Это принадлежало твоей прабабушке. Когда-нибудь оно будет твоим. Все эти драгоценности будут твоими.– А когда? – спросила Флинн, добавляя очередной браслет к куче уже нанизанных на запястье.– Скажи мне, Флинн, – спросила Анна, еще раз вспомнив, что Хью не любил охлажденные фрукты и напитки. – Если бы я сказала, что на кухне тебя ждет виноград, где бы ты стала искать – на кухонном столе или в холодильнике?Флинн недоверчиво посмотрела на нее:– На столе, зачем же держать его в холодильнике? Глава VIIДевятый орден ангелов На работе никто не знал, что Джек болен, – состояние здоровья было его личным делом, и он не собирался об этом рассказывать. Возможно, только Джейн догадывалась: недавно она начала спрашивать «Как у вас дела?» с неким намеком – похоже, уже поговорила со Стюартом. Однако Джек не переживал: в этом консервативном офисе, где водились и правые, и представители пуританской Новой Англии, ей было что скрывать, так же как нему.Прошел уже месяц и восемь дней, как он ушел от Стюарта. Или, если точнее, с тех пор как ему указали на дверь. Его выбросили на обочину, выкинули, как использованную прокладку. Один месяц, восемь дней и двенадцать часов с того момента, как Джек был вынужден полагаться на жалость к самому себе, а не на помощь Стюарта, чтобы пережить ночь.Сквозь открытую дверь его кабинета было прекрасно видно, как толпами входят сотрудники. Джек притворялся, что изучает биржевые сводки, и исподтишка наблюдал за поведением тех, кто проходит мимо. Ничего не изменилось – те кто всегда игнорировал его, так и продолжали игнорировать, а относившиеся по-дружески махали рукой как обычно.В десять часов он взял трубку, чтобы позвонить Стюарту, но затем передумал. Джек уже звонил несколько раз – пятнадцать, если честно, – на первой неделе, но партнер вешал трубку, как только слышал его голос.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41