А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но Эми смотрела церемонии открытия с семи лет. И не собиралась пропускать эту, независимо от того, как это может отразиться на расписании ее тренировок.
— Пусть едет, — сказали тренерам ее новые советники в агентстве спортивного менеджмента. — У нее будет время завоевать симпатии репортеров.
Родители Эми принимали участие в подборе ее группы менеджмента.
— Никто на свете, — сказал ее отец, — не разбирается в людях так, как твоя мать. Всех этих людей она не выносит. Если мы найдем кого-то, кого она сможет вынести в течение двадцати минут, ты получишь человека, которому сможешь доверять всю жизнь.
Эти новые советники внушали ей, что медали недостаточно.
— Американские зрители должны тебя полюбить, — сказали они.
— И каким же образом я заставлю их это сделать? — рассмеялась она.
— Если будешь самой собой.
Самой собой! Ей единственной из всех сказали такие слова. Остальные девушки — лидеры в любительском спорте были «в образе», именно эти слова они постоянно слышали: быть «в образе». Андреа должна была быть вздорной, Джил-Энн — милой. Это слишком давило на них, они все время должны были быть милыми или вздорными.
Никто никогда не говорил Эми про «образ», и сначала она решила, что ее просто считают безнадежной, настолько никчемной, что даже нечего пытаться что-то из нее слепить.
Но ее партнер по тренировкам, Томми, маленький, мудрый и остроумный, так не считал. С ним тоже никто не говорил про «образ».
— Мы с тобой настоящие фигуристы, Эми, ты и я. Даже у Генри, — технически Генри катался лучше, чем они, он вообще катался лучше всех на планете, — этого нет. А у нас есть.
Генри и Томми подписали контракт с одним агентством. Генри должен был выиграть золотую медаль, а Томми знал, что ему повезет, если он станет третьим.
— Ты наверстаешь свое как профессионал, — не уставали повторять ему агенты и менеджеры. — Не волнуйся!
Они все втроем поехали на открытие Олимпийских игр, и Эми чудесно провела время в эту первую неделю, пока у них не было соревнований. Она никогда не играла в командные виды спорта и неожиданно открыла для себя, что ей нравится быть в команде. Она ходила на все лыжные соревнования, на какие могла. Большеглазая и очень мило смотревшаяся в красно-бело-синей форме своей команды, она болела за всех остальных американских фигуристов. Она безумно влюбилась в одного из американских хоккеистов, но, к счастью для него, ведь ему необходимо было сосредоточиться на игре, так и не решилась сказать об этом.
После короткой программы она шла третьей. На этом этапе они с Оливером надеялись на второе место, но с ее прыжками было неудивительно, что этого не случилось.
И вот в тот день, между короткой и произвольной программами, Олимпийские игры перестали быть развлечением. В тот вечер Томми и Генри катались в финале мужских соревнований, но Эми не могла думать ни о чем другом, кроме своей судьбы, — насколько велик был разрыв между ней и двумя другими девушками и насколько внушительны были их прыжки. А затем ее одолела еще худшая мысль — как мало десятых балла отделяют ее от фигуристки, занимающей сейчас четвертое место. Сообщество фигуристов, может, и не ожидает от нее медали, но этого ждут американские зрители. Они верят в сказки. Она была красивой, следовательно, она выиграет золотую недаль.
Ничего не выйдем! Нет ни волшебства, ни гарантий. Только я и мои коньки.
Генри победил. Теперь все те, кто говорил, что Эми не сможет выиграть, вспоминали Игры 1976 года, когда Дороти Хэмилл и Джон Карри, два фигуриста, тренировавшиеся у одного тренера, завоевали золото в женском и мужском одиночном катании. Эми и Генри могли повторить тот успех. И Оливер станет Карло Фасси своего поколения.
Это было уже слишком.
И она упала. На самом легком тройном прыжке, старом добром «тулупе». Лишнее вращение, отклонение в воздухе, борьба за приземление… Не сумев совладать с ним, она оказалась на льду. Ее золотой шанс был упущен.
Значит, все кончено. Все эти годы работы со штангой прошли впустую. Теперь все было бессмысленно.
Она поднялась на ноги и подстроилась под музыку. Она не станет думать о штанге. Точно так же, как в течение двенадцати лет она смотрела церемонии открытия, она смотрела и на соревнующихся и уже давно вывела для себя самой главный закон: если я упаду во время важных соревнований, я не обращу на это внимания, Я могу оставить любительский спорт, но я могу начать выступать. Пускай судьи меня ненавидят, но я заставлю публику полюбить себя. Я буду кататься для них.
Она развела руки стремительным, почти победным жестом, словно обнимая и объединяя зрителей. Сейчас я здесь ради вас! Для тех, кто сидит у бортика со своими счетно-вычислительными машинками, это уже не имеет никакого значения. Они сбросили меня со счетов. А вы — нет. Вы меня полюбите… полюбите… полюбите…
И они полюбили ее.
Когда Эми упала, маленькая китаянка, занимавшая второе место, испустила вздох облегчения. Она отвернулась от мониторов, зная, что насчет Эми ей больше нечего волноваться. Она должна была выступать следующей, поэтому стояла у выхода на лед, снимая с коньков чехлы, когда засветились оценки Эми. Она не видела ее выступления и была просто сражена этими цифрами. Эми упала — так как же она могла получить такие оценки?
И потому эта фигуристка, сбитая с толку и напряженная, тоже упала. Но все же попыталась продолжить соревнование. Она могла состязаться, но не умела выступать. И теперь Эми оказалась на втором месте.
Немецкая фигуристка, пришедшая к этому вечеру первой, каталась последней, и она прекрасно поняла, что ей надо сделать — откатать чисто. Не надо добавлять никаких прыжков, не надо рисковать. Нужно всего лишь не упасть.
Так она и выступила — как человек, полный решимости не упасть. Она и не упала. Но ее катание было тяжеловесным и безжизненным, и ее оценки за артистичность оказались низкими.
Судьи старались быть справедливыми, но им нужно было думать и о том, что хорошо для спорта. И после ее бесстрашного выступления в этот вечер ни у кого не осталось сомнений, что восхитительная маленькая Эми Ледженд, хоть и не умеющая прыгать, очень хороша для спорта.
Эми победила потому, что сделала ошибку и простила себя за сделанную ошибку.
После того как ей повесили на шею золотую медаль и сыграли государственный гимн, она сделала все приятные вещи, которые полагается делать олимпийским медалистам. На заключительной церемонии она несла флаг. Сидела рядом с Микки-Маусом на платформе во время парада в Диснейленде. Тепло улыбающийся, похожий на доброго дедушку, дворецкий открыл перед ней дверь в Белый дом, а когда олимпийцы собрались в Восточной комнате, чтобы сфотографироваться, пресс-служба постаралась, чтобы именно Эми стояла рядом с президентом.
Она записала несколько рекламных роликов, совершила турне вместе с другими фигуристами-олимпийцами, позировала для плакатов, выступила на телевидении, вновь отправилась в турне. Дизайнеры начали дарить ей образцы своей одежды. И казалось, все ее любили.
Но Эми все равно нужно было работать со штангой.
Гвен и Хэл просидели в ресторане до четырех часов. Вечером она написала ему приличествующую случаю записку, в которой благодарила за ленч и приглашала на ужин к себе домой. Хэл позвонил через пять минут после получения записки. Он с удовольствием снова с ней встретится, с нетерпением ждет назначенного часа. Не может дождаться. Они поужинали вместе, затем вместе сходили в театр, а за этим последовала дневная автомобильная прогулка по зимним пригородам и ежевечерние телефонные звонки.
Никто из них не мог поверить в происходящее. Они не ожидали ничего подобного.
Хэл был ученым. Он собирал различные сведения, записывал все варианты той или иной строки песни. Но впервые в жизни он, казалось, немедленно узнал все, что ему было нужно. С того самого момента, когда он увидел эту спокойную, элегантную женщину, не дававшую людям запнуться за провод удлинителя, он понял все.
Они выросли в удивительно похожих домах — Гвен в Мэриленде, Хэл в Висконсине. Их родители были воспитаны на ценностях вполне устойчивого среднего класса. Они охотно признали, что, повстречайся они подростками, они друг другу не приглянулись бы. В юности оба жаждали приключений, оба хотели создать семью с непохожим на них человеком. Гвен выбрала Джона и скитальческую жизнь семьи военного, тогда как Хэл женился на Элеоноре — аристократичной, земной, чуждой условностям. Но несмотря на эти долгие, благополучные браки, и того и другого привлекали их сходство, беззаботность и покой.
Гвен знала, что хотя Хэл не был тем человеком, с которым она бы предпочла начать свою жизнь, он вполне мог быть тем, с кем она хотела бы ее закончить.
Глава 2
Эми обожала выступать в профессиональных шоу. Ей нравилось давать представления для зрителей, не думая о судьях. Она наслаждалась непринужденными товарищескими отношениями, царившими среди примерно дюжины лучших фигуристов, когда все они встречались во время турне, шоу или соревнований профессионалов. Ей нравилось наряжаться и фотографироваться. Она с удовольствием занималась благотворительной работой: вручала награды на Параолимпийских играх для инвалидов, перерезала ленточку при открытии банков крови, выступала в роли почетного председателя на бесчисленных благотворительных мероприятиях. Ни на каких больших грехах ее до сих пор не подловили. Ее не арестовывали за вождение в нетрезвом виде — потому что она редко делала и то и другое, ни одно благотворительное мероприятие с ее участием не оказалось мошенническим — потому что ни одно таковым не было. И хотя после ее Олимпиады прошло уже семь лет, никакая другая американская фигуристка не смогла занять ее место в сердцах зрителей.
Жила Эми в Денвере. Она вместе с Томми и Генри продолжала тренироваться у Оливера. Они построили свой собственный каток с саунами и бассейнами, балетным залом и — разумеется — тренажерным. Их жизнь была распланирована по дням. Профессиональные соревнования начинались в октябре, большая часть декабря отдавалась праздничным выступлениям. В январе и феврале они или летели за океан, или выступали на телевидении. Весны отводились большим турне по городам. Летом и в начале осени они работали над всеми новыми программами, которые должны были понадобиться им в течение следующего года. А в промежутках снимались для рекламы, находили возможность втиснуть в свое расписание выступления в телевизионных передачах, посещали банкеты, произносили речи, давали интервью, раздавали автографы и занимались благотворительной деятельностью.
Генри и Томми оба были геями, как и ее тренер, и ее художник по костюмам, и ее хореограф. По правде говоря, когда Эми выступала в любительском спорте, ей иногда казалось, что нормальных мужчин она видела только приезжая домой и встречаясь там с отцом, братом и зятем.
Но как профессионал она встречалась с разными людьми: агентами, спонсорами, специалистами по рекламе, бизнесменами, звукоинженерами и осветителями — и некоторым из этих мужчин она нравилась совсем не так, как Генри, Томми и Оливеру.
Эти мужчины приходили на тренировки и поджидали Эми у бортика, держа наготове воду и ее спортивную сумку. Они решали, куда поехать поужинать, и выясняли, как туда добраться. Они следили за тем, чтобы на катке и в гостинице все было в порядке. Они заботились о ней. И ей это нравилось.
В ответ они желали только одного — быть частью ее успеха. Слабые просто хотели своей доли внимания. Они всегда ухитрялись попасть вместе с ней на фотографии. Во время интервью стремились сесть рядом с ней и хотели, чтобы и им задавали вопросы. Им было необходимо, чтобы люди верили, будто они так же интересны, как она, так же значительны, как она.
Сильных внимание не волновало, они жаждали власти. Эми была той ступенькой, на которой они строили свою карьеру. Они занимались ее делами, были продюсерами ее шоу, имели дело с ее капиталовложениями. Они пытались изолировать Эми от ее тренера, агента, финансового советника.
И те и другие вредили ее карьере, — Эми, прошу тебя, — два года назад сказал Эми ее агент, — не могла бы ты во время этого турне не влюбляться?
— Что ты имеешь в виду — не влюбляться? — засмеялась она. — Разве это можно контролировать?
— В твоем случае, Эми, — да, можно.
Он, конечно же, был прав. Никого из этих мужчин она по-настоящему не любила, ей просто нравилось быть влюбленной. Поэтому она с этим покончила.
Но Эми чувствовала, что ей чего-то не хватало. Быть влюбленной — это так чудесно!
И Хэл и Гвен знали, что Хэл останется в Вашингтоне только на. весну. Он был связан словом провести лето на озере в Миннесоте — «это один из организующих принципов жизни нашей семьи — лето в Миннесоте», а осенью должен вернуться в Айову.
Но они были не из тех людей, которые позволяют обстоятельствам решать их судьбу. Гвен переезжала каждые три года своей замужней жизни, она может переехать еще раз. Она любила перемены. И если к тому времени, когда Хэлу надо будет уезжать, они не будут уверены в своих чувствах, то смогут писать друг другу, навещать, обмениваться посланиями по электронной почте, пока не перестанут сомневаться.
Однако в глубине души они уже были уверены. Сначала Гвен показалась Хэлу Афиной — холодной, бесстрастной богиней мудрости. Теперь он знал, что она — Веста, покровительница домашнего очага. Ее собственный дом был упорядочен, изящен и наполнен светом. Теперь он понимал, как манило, а затем успокаивало мужчину тихое тепло этого дома — после нескольких месяцев в темноте и тесноте подводной лодки.
Хэл полюбил Элеонору, потому что она была совсем непохожей на девушек со Среднего Запада, вместе с которыми он вырос. Ее сила духа, воля, независимость, ее сексуальная раскрепощенность казались ему почти мужскими, и он был заворожен. Но теперь он стал мудрее и понимал, что такие дух, воля и независимость могут явиться и в более традиционном женском обличье. А сексуальная раскрепощенность, которая нравилась ему в двадцать один год, теперь привлекала его меньше. Он знал, что у этого есть и своя обратная сторона.
В конце апреля ему нужно было съездить на уик-энд в Айову.
— Почему бы тебе не поехать со мной? — предложил он Гвен. — Увидишь дом, познакомишься с Фебой.
Феба была его старшая дочь, его дитя, ближе всех бывшее к матери. У Гвен тоже была дочь. Холли была ее старшим ребенком, и если Гвен и не любила свою дочь больше, чем сына, с Холли они были ближе.
И теперь она размышляла: если бы она умерла раньше Джона и Джон сблизился с кем-то, как она сблизилась с Хэлом, что должна была бы чувствовать Холли?
— Что ты обо всем этом думаешь? — уставилась на своего мужа Феба.
— Я думаю, что они собираются пожениться.
Джайлс Смит говорил как обычно мягко. Он принадлежал к типу крупных мужчин, с вечно взлохмаченными густыми волосами рыжевато-каштанового оттенка. Он казался мягким и податливым, почти как медвежонок, но глаза его светились сметливостью и умом. Иногда его взгляд на миг застывал, а затем стремительно перемещался с одного человека на другого, вбирая все, что происходило, понимая все.
— Концерт студентов-старшекурсников. — самое важное за весь год публичное выступление музыкального факультета. Твой отец должен был как следует подумать, прежде чем привезти кого-то из Вашингтона именно на этот уик-энд.
Незадолго до того отец позвонил Фебе. Когда он брал отпуск, чтобы отправиться на весенний семестр в Вашингтон, округ Колумбия, он всегда говорил, что приедет в Айову на выступление студентов. Сегодня он позвонил, чтобы сказать, что привезет с собой некую Гвсн.
— Но они знакомы всего три месяца, — запротестовала Феба. — О браке не может быть и речи.
— Они же не дети, они уже знают себя.
Папа снова женится? Феба не могла себе этого представить. Кто-то чужой будет жить вместе с ним в доме, готовить в маминой кухне — это казалось невозможным. Папе кто-то небезразличен? Он на самом деле ее любит? Фебе показалось, будто она совсем не знает отца.
Они с Джайлсом и четырьмя детьми жили в Айова-Сити, примерно в двадцати милях от маленького городка Липтона, где выросла Феба и где до сих пор жил ее отец. Феба и Джайлс были юристами. Джайлс был генеральным советником Ай-овского университета, он очень любил эту работу. Она была сложной и увлекательной, сочетая в себе ответственность за связи с общественностью, контроль за ущербом и юридические аспекты, и при этом он умело использовал обманчивую простоту своей внешности и манер.
Феба оказывала бесплатную юридическую помощь неимущим, что занимало только часть ее времени, еще она вела для студентов университета семинар по бесплатной юридической помощи неимущим. Она не любила свою работу так, как Джайлс. Вероятно, юриспруденция не была ее призванием, но Феба, без сомнения, верила, что то, что она делает, — важно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38