А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 



Аннотация
Бретт Ларсен, блестящая художница, известная от Парижа до Нью-Йорка, отдает все силы увековечению красоты природы и человека. Но подлость и коварство, скрывающиеся за глянцем окружающего, не позволяют ей обрести счастье.
Бретт видит, как покидают ее друзья, познавшие славу и успех… И остается в одиночестве. До той поры, когда в ее жизнь неожиданно ворвется старый приятель из полузабытого детства. Но до того, как ее мужественное сердце наконец познает сладость удовлетворенной страсти, ей предстоит пройти тропой печали, чудом избегнуть смертельной опасности и приоткрыть завесу над тщательно хранимой семейной тайной.
Мэри Джойс
Страсть за кадром
ПРОЛОГ
— Ты не можешь умереть! Пожалуйста, не умирай! — шепотом умоляла Бретт Ларсен.
Больница была расположена в Манхеттене, в нескольких кварталах от дома ее матери.
Пока санитарная машина мчалась сквозь августовский ливень, два медика пытались сохранить едва заметные признаки жизни. Бретт стояла на коленях возле носилок, придерживая холодные, уже синеющие ноги матери.
«Теперь все понятно, — думала Бретт, — здесь все замешаны. И не моя мать была тому виной. Почему она никому не рассказала? Все могло бы быть иначе. Но теперь это уже не имело значения. Она должна выжить».
— Мама, я тебя люблю.
Санитарная машина остановилась. Двери словно сами открылись, и, прежде чем носилки опустили на землю, мрачная темнота оживилась от галогенных ламп и шума моторов. Бретт спрыгнула на тротуар и сразу же была атакована репортерами.
— Ваша мать хотела покончить жизнь самоубийством? Есть сообщения, что ваш дед тоже умер сегодня. Можете ли вы подтвердить это? Знаете ли вы причину ссоры между вашей матерью и ее отцом? Дадите ли вы свою фотографию как глава «Ларсен Энтерпрайсиз»?
Бретт, ошалевшая от этих вопросов и сплетен, с помощью окружавших ее охранников устремилась за двойные двери. Ее ввели в пустую комнату и, сказав, что доктор сразу же сообщит ей о каких-либо новостях, оставили одну.
Бретт упала в кожаное кресло, ее одежда была растерзана, а длинные темные волосы растрепанные и мокрые. Она прижала колени к груди и сидела, раскачиваясь взад-вперед; ее зеленые глаза уставились в никуда. Она надеялась, что скоро приедут ее жених и дорогая тетя Лилиан. Бретт никогда бы не пережила ужас прошлой недели без них; она нуждалась в них и теперь — все это Бретт осознавала, борясь с охватывающей паникой.
В сотый раз с тех пор, как она оставила квартиру матери, Бретт взглянула на часы и вдруг поразилась увиденной дате: ирония судьбы. Как все это могло произойти в день ее рождения? Так много случилось в день ее двадцатишестилетия. «Почему-то мать всегда старалась быть высокомерной в день моего рождения», — устало размышляла она, вспоминая торжество, которое устроила мать в день ее десятилетия.
Глава 1
— Я перебросила мяч через сетку больше раз, чем ты, — хихикнула Бретт, забираясь на залитый солнцем солярий. Она бухнулась в белый в голубую полоску шезлонг и покрутила своей косой, как прыгалкой. Раш, двухлетний эрдельтерьер, уселся на холодный пол около нее.
— Ха, но я всегда бегаю быстрее тебя в гору с пляжа, — отпарировала Лизи Пауэл, ее лучшая подруга, вскарабкиваясь на плетеный диванчик и вытягивая шею, чтобы посмотреть на рабочих, поднимавших огромный брезентовый тент над южной лужайкой Кокс Коува.
Большое загородное поместье в Сандс-Пойнт на золотом берегу Лонг Айленда было подарено тете Бретт, Лилиан, ее мужем, господином Нигнлем Коксом.
— Что это за парень в розовой рубашке? — спросила Лизи и чуть не свалилась, наклонясь, чтобы рассмотреть его.
— Это Ян Векефорд. Мама сказала, что он дизайнер, — ответила Бретт, подскочив к окну.
— Он сказочный, — проворковала Лизи.
— Сказочный? Ходить с шарфом на шее в августе! Да он ничтожество!
— Это называется аскотом, — проинструктировала Лизи, отбрасывая светлые локоны. — Я видела это в кино.
— Как бы ты ни называла его, я все равно считаю его странным, — пробормотала Бретт.
— Посмотри на эти грузовики! — сказала Лизи, загипнотизированная караваном машин, растянувшихся от дорожки до служебного входа. Кажется, будет такое торжество… — воскликнула она, ошеломленная всей этой активностью.
— Хм, возможно, но я чувствую себя всегда такой потерянной на маминых праздниках, — тихо ответила Бретт.
— Это не мамин праздник. Это твой день рождения, — возразила Лизи.
Бретт вздохнула. Она не хотела уменьшать энтузиазм своей подруги, но знала свою мать.
Вдруг Раш, виляя хвостом, бросился к двери встретить свою хозяйку. Лилиан Ларсен Кокс. Лилиан была художником — ее владение было для нее и мольбертом, и холстом, и сумкой для красок и кисточек.
— Так, я думаю, вы мечтаете о ленче. Судя по вашей одежде, у вас было бурное утро, — подмигнула она им и улыбнулась.
В свои пятьдесят шесть лет Лилиан была статной женщиной, чистые голубые глаза ее отражали одухотворенность и теплоту. Копна белокурых волос теперь была подернута сединой, и, когда люди описывали ее как величественную особу, она с шуткой замечала, что при пяти футах восьми дюймах ее широкие плечи опираются на более полную, чем когда бы то ни было, фигуру. Лилиан смотрела на жизнь, как на экстраординарный банкет, и с возрастом ей казалось, что она приближается к десерту.
— Ну, кто победил в теннисном турнире? Девочки захихикали.
— Я думаю — мы проиграли, — сообщила Бретт.
— Надеюсь, вы вдвоем победите любую непогоду, — Лилиан, довольная, рассмеялась и повернулась к повару, который накрывал на стол.
— Я так люблю, как она говорит, — прошептала Лизи, восхищаясь смешением акцентов шведского, английского и американского языков, которые никогда не портили ее речь.
Бретт соглашаясь кивнула, ее ярко-зеленые глаза блестели. Дело было не в том, как говорила ее тетя, а в том, что она говорила.
Лилиан понимала больше, чем любой знакомый ей взрослый.
Бретт, Лизи и Лилиан сели за круглый стол, покрытый накрахмаленной белой скатертью, и с тарелками с нарисованными земляничками. Лизи, болтая ногами, скрипела стулом, пока Бретт не стрельнула в нее взглядом. Бретт не была уверена, что это никого не нервировало и что в конце концов она не упадет.
Лизи была маленькой и хрупкой, как дрезденская куколка, девочкой и постоянно заставляла Бретт осознавать свои габариты, поскольку выглядела на голову выше своей лучшей подруги. С другой стороны, Лизи чувствовала себя крошечной по сравнению с ней и, по секрету, мечтала иметь такие же блестящие темные волосы, как у Бретт, и такие же длинные тонкие ноги.
Когда Лилиан принесла салат из авокадо и крабы, украшенные травой, Лизи сказала:
— Все выглядит прекрасно, миссис Кокс. Это так восхитительно. — Она толкнула Бретт, которая разливала лимонад. — Как ты можешь быть такой спокойной? Тебе будет десять лет. Это значит — у тебя уже две цифры!
— Но у тебя три цифры, — поддразнила Бретт, напоминая, к огорчению Лизи, что ей девять с половиной лет.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты чувствуешь, что ты уже подросток? — Лизи вздохнула и повернулась к Лилиан, чтобы узнать ее мнение. — Подростки такие невозмутимые. Моему брату Дэвиду восемнадцать, и он учится в колледже в Калифорнии. Он даже умеет водить машину.
— Ты уверена, что он действительно придет? — Бретт старалась не показать своего волнения.
Этим летом Дэвид занимался с Бретт и Лизи математикой — своим «коньком» и единственной проблемой, возникавшей у них в Далтоне, частной школе. Лизи была на стипендии. За эти недели Бретт влюбилась в Дэвида и мечтала иметь такого брата.
— Да, я уверена, — ответила Лизи, надеясь, что в последний раз.
Она никак не могла понять, почему Бретт так понравился ее старший брат. Дэвид — нормальный парень, но не предмет для мечтаний.
Тишину полудня нарушил стук массивной входной двери, сопровождаемый потоком команд, произносимых громким, настойчивым голосом. Слова, сначала непонятные, по мере приближения становились более отчетливыми и, казалось, привнесли с собой неистовую энергию урагана. Бретт напряглась, ожидая появления матери.
— Мне безразлично — делайте так, — огрызнулась Барбара на одного из рабочих, входя в солнечную комнату.
Барбара Ларсен Норт вошла с видом драматической актрисы:
— Устройство праздника всегда доставляет мне жуткую головную боль, — сказала она и приложила руку ко лбу, прикрывая от солнца голубые глаза.
Лицо Барбары, посвежевшее после утреннего массажа, было таким подвижным и экспрессивным — как лицо ребенка. В самом деле, всем верилось с трудом, что ей 32.
— Как хорошо, что я здесь. С таким народом ничего не будет готово к приезду гостей. Добрый день, тетя Лилиан! Бретт, ты и Элизабет — ну просто отвратительны! Что заставило вас подойти к столу в таких платьях! — Она прошла дальше в комнату, расправляя складки платья, которое облегало ее фигуру. Мода говорила, что этот фасон устаревает, но мужчины мечтали о ней, а для женщин ее фигура была предметом зависти. — Почему ты меня не поприветствуешь?
Бретт поднялась со стула и оставила дежурный поцелуй на подставленной щеке, боясь испортить прическу матери. Ее белокурые волосы были уложены не совсем модно, однако и это ее не портило.
Было недостаточным назвать Барбару красивой. Пристальный взгляд, а каждый не преминул бы это сделать, приносил чувство удовлетворения, как будто бы исполнялось что-то сокровенное.
— Хелло, мама, — настороженно сказала Бретт, стараясь уловить настроение матери.
— Девочки все утро играли и выглядят довольно-таки прилично для ленча. Это не чаепитие с королевой… — вступилась за них Лилиан.
— Вы играли все утро? Перед началом твоего праздника у вас будет измученный вид, — сказала Барбара с возмущением.
Лицо Бретт омрачилось. Ее день рождения! Никто и не узнает, что она здесь.
— На празднике мы будем прехорошенькие, миссис Норт, — сказала Лизи. — Мы сейчас поднимемся наверх и немного отдохнем. Пошли, Бретт.
Барбара уселась в кресло напротив Лилиан, положив ногу на ногу, и бросила сумку рядом с собой.
Лилиан закурила сигарету и сказала:
— Я хочу поговорить с тобой об этом празднике, Барбара. Твой Ян Вексфорд много сделал для него, однако я не вижу, чтобы что-то было сделано для детей.
— Почему, тетя Лилиан? — начала сладко Барбара. — Ян Вексфорд устраивает самые лучшие торжества и танцевальные вечера. — Она оторвала лепесток фиалки и нервно теребила его.
— Я прекрасно знаю, как господин Вексфорд может устраивать торжества, Барбара, но я согласилась предоставить Кокс Коув только для того, чтобы отметить десятилетие Бретт, — сказала Лилиан.
— Но десять лет — такая важная дата, и ты должна согласиться, что тема Китая, задуманная Яном, просто восхитительна. Представь, этот праздник будет иметь историческое значение! — Лепесток фиалки, теперь крошечный шарик, выпал из ее пальцев.
— С каких это пор такие предприятия имеют историческое значение? — огрызнулась Лилиан.
— Будет также представление и для детей, — защищаясь, сказала Барбара.
— Сколько ты ожидаешь детей? Барбара растерялась:
— Ээ… около дюжины.
— Двенадцать детей из двухсот гостей! — Лилиан со злостью затушила сигарету.
— Так много ее маленьких друзей летом в отъезде, что дюжину в любом случае можно посчитать за сотню, — подсчитала Барбара.
— Ты не могла подождать хотя бы неделю? Я уверена, что Бретт поняла бы тебя, и тогда много ее друзей пришло бы к ней, — сказала Лилиан.
— Но тогда было бы поздно отмечать праздник «Августовское полнолуние», — настаивала Барбара.
— Меня не волнует этот праздник. Мне интересен день рождения Бретт, который, как мне кажется, занимает последнее место в твоей голове. — Она встала и пошла к двери. — Уже поздно что-либо изменить, но я хочу, чтобы ты знала, что ты не обдурила меня, и я уверена — Бретт тоже.
Оставшись одна, Барбара раздраженно смяла подол платья. Чтобы успокоиться, она закрыла глаза.
Приглашения — красные открытки, надписанные золотом, — прочитала: «27.08.72 г, в шесть часов вечера покорнейше просим присутствовать на торжестве по поводу праздника „Августовское полнолуние“ и десятилетия мисс Бретт Ларсен». Каждому лично они были вручены. Список гостей, рассчитанный на то, чтобы шокировать и успокаивать, включал баронов с Уолл-стрит, кинозвезд, известных общественных деятелей и даже гуру. У Барбары была своя стратегия приглашения гостей, она поддразнивала их лакомым кусочком большого веселья и гостями, уже принявшими ее приглашение. Как ей нравились звонки тех, кто любой ценой хотел попасть на эти вечеринки. Обычно в августе никогда не случалось никаких событий, но Барбара так все организовала, что знала: ее имя обретет огромную популярность.
Открыв глаза, она потянулась к сумочке, достала розовую коробочку для пилюль, вытряхнула две успокоительные таблетки и проглотила их, запивая лимонадом. «Эта вечеринка будет незабываемой!» — поклялась она и вышла из комнаты.
Глава 2
Бретт и Лизи широко раскрытыми глазами уставились на те принадлежности, которые Серж внес в комнату. Поверх черного кожаного саквояжа они увидели: фен, щипцы, склянки с гелями и помадами, а также флакончики с лаком для волос. Еще он принес ящик с парикмахерскими принадлежностями.
— Теперь твоя очередь, новорожденная, — сказал Серж с чуть заметным акцентом. — Только что я сотворил шедевр для твоей мамочки, а сейчас я поколдую над тобой.
— О! Должно быть, вы принесли весь первый этаж Блюмингдейла, — прошептала Лизи с благоговением.
«Будет очень забавно», — подумала Бретт, вспоминая, как красиво выглядела ее мать, выходя от парикмахера. Она подмигнула Лизи и спросила:
— Господин Серж, когда вы покончите со мной, смогли бы вы сделать что-нибудь и с Лизи?
— Конечно, мой ангел. В твой день рождения — все, что ты хочешь.
— Он очень милый, — прошептала Лизи, в то время как Серж сушил волосы Бретт.
— Как это будет выглядеть? — спросила Бретт.
— Это очень сложно объяснить. Я должен сконцентрироваться, — сказал Серж, оглядывая гребешки из слоновой кости гагата и живых цветов, которые должны были быть частью его творения. — Но ты будешь выглядеть как китайская куколка.
«Очень сложно», — подумала она: ей совсем не хотелось, чтобы гости весь вечер засматривались на ее прическу.
— В этом году в школе мы изучали Китай, — сказала Бретт. — Знаете ли вы, что, по традиции, китайские девочки носят волосы распущенными, пока не соберутся выходить замуж? Я думаю, будет дурным тоном, если поднять их вверх.
— Дурной тон? — нервно сказал Серж. Бретт не была твердо уверена в этом, однако, казалось, это очень обескуражило его. — Как ты говоришь они носят волосы?
Серж закрепил веночек из бело-розовых крошечных цветков в челке. Ее черные волосы, слегка подкрученные, ниспадали вниз по спине.
— Ты становишься красоткой — действительно красивой, — уверенно сказал он, доставая склянку с розовым блеском. — Думаю, что немного помады на губах тебе также не повредит.
Лизи уселась на место Бретт, и Серж принялся укладывать ее белокурые локоны в халу.
Бретт посмотрела на себя в небольшое настольное зеркало и не увидела девочку, высокую, нескладную, с тонкими руками и ногами и волосами, которыми можно было управлять, только заплетая их в косы. Она увидела симпатичную девочку, немного загорелую, в глазах которой отражались ум и удивление, и тепло улыбнулась.
Серж бесшумно исчез, бормоча что-то о дурном тоне.
Лизи, довольная своей внешностью, особенно помадой, села на кровать, оглядела комнату и подумала, что никогда бы никуда не ушла, будь у нее такая комната. Ей нравилась комната у себя дома, но квартира ее родителей никогда не сравнится с Кокс Коув или шикарной квартирой на Пятой авеню, где жила Бретт со своей матерью и Захари Ярроу, ее теперешним мужем.
— Что-то не так? — спросила Лизи, заметив серьезное выражение лица Бретт.
— Я только мечтаю, чтобы сегодня все прошло нормально и чтобы мама с Захаром опять не поругались, — ответила Бретт.
— Не переживай так, Бретт. Мы собираемся сегодня принять бой. Пошли, пора одеваться.
Лизи сняла с вешалки свое новое праздничное платье в желтый горошек. Бретт влезла в шелковую изумрудно-зеленую китайскую тунику и прикрепила серебряные аксельбанты на шее и плечах. Вышивка из букетов желтых, розовых и лиловых цветов с жемчужинами в центре была разбросана по всему наряду.
Лизи закрыла рот рукой, чтобы не взвизгнуть:
— Ты выглядишь, как китайская принцесса!
«Может, даже и моя мама будет довольна сегодня моим видом?» — подумала Бретт.
— Перед тем как нам спуститься, я хочу преподнести тебе подарок. — Лизи подошла к своему багажу и возвратилась с подарочной коробкой.
Минутой позже Бретт обрызгала себя духами с нежным освежающим запахом лимона.
— У меня никогда не было еще парфюмерии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39