А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Письмо Демпеляйн так и осталось неотправленным, видимо, до нее дошло, что оно станет в руках Шлессерера неопровержимой уликой; стоит ему только предъявить его, как ее с таким трудом возведенное здание тут же рухнет.
Но вновь перейдя на слезливо-жалостливый тон, она все же подписала его: «Вечно твоя ласточка».
* * *
Все вновь перешли в залу для музицирования, а герр земельный прокурор отправился за своим альтом. Вернулся он не только со скрипичным футляром, но и с белой пеларгонией в руках, которую вручил хозяйке дома.
– Это вам для оживления впечатления, хотя, признаюсь, было чертовски трудно достать белый экземпляр.
На этом заканчивается седьмой четверг земельного прокурора д-ра Ф. и завершается история о «Деле с пеларгонией».
Восьмой четверг земельного прокурора д-ра Ф., когда он начинает рассказ о том, как охотники сами становятся зайцами
– Назову этот случай, произошедший однажды в бывшем моем отделе, «Из охотников да в зайцы». Почему я решил так назвать его, вы разберетесь сами и довольно скоро, если, конечно, соблаговолите выслушать меня.
В тот период я, как вам это уже должно быть известно, занимал должность, как ее тогда называли, первого прокурора, а также заместителя начальника отдела особо тяжких преступлений, а если смотреть философски, то отдела борьбы с особо тяжкими преступлениями или, еще точнее, отдела расследований особо тяжких преступлений… Нет, поймите, если ты, будучи юристом, стремишься к точности формулировок, подбирать термины можно до бесконечности. Итак, если быть предельно точным, отдела попыток расследования особо тяжких преступлений. Потому что очень часто довести расследование таких преступлений до конца нам не удавалось. Зайцы всегда оказываются проворнее охотников. И эти метафорические зайцы, потому что в действительности они мало чем уступают тиграм, не гнушаются никакими средствами: стоит только появиться на рынке какой-нибудь новинке, ею в первую очередь завладевает преступник, а уж потом она добирается до полиции и прокуратуры. Уголовники намного раньше нас обзавелись электронными устройствами слежения и тому подобным оборудованием.
Но я не намерен рассуждать об этом, а хочу рассказать, каким образом охотник может превратиться в зайца. У меня в отделе был один такой охотник, если можно так выразиться, настоящая ищейка, молодой еще прокурор. Тогда требовалось годика три просидеть в асессорах, а уж потом тебя пускали в прокуроры; затем следовали еще три года дальнейшего обучения с ограниченным правом подписи документов – это означало, что обвинительные заключения или распоряжения о прекращении производства по делу ты отдавал на подпись своему шефу. Каммерер, назовем его так, хотя, признаюсь, память моя сейчас такова, что нет нужды брать с меня подписку о неразглашении, то есть я уже позабыл все, что можно, и посему окрестим его Каммерером. Так вот, этого Каммерера незадолго до описываемых событий перевели из асессоров в прокуроры, и он был человеком своенравным, несговорчивым, возражений в свой адрес не терпел. Ростом его Бог не обделил, и он неизменно носил костюмы коричневого цвета. Нет-нет, прошу вас не делать никаких далекоидущих выводов о его политических пристрастиях: он хоть и был несговорчивым упрямцем, хоть и носил коричневые костюмы, но был членом социал-демократической партии, а впоследствии какое-то время даже заседал в окружной ячейке своей партии или был кем-то еще в этом роде. Будучи человеком упрямым, он принадлежал к той, надо сказать, неприятной категории упрямцев, которые очень часто или почти всегда оказываются правы. Я несказанно радовался тому, что был старше и, кроме того, его начальником, а не подчиненным.
Во всех вопросах, связанных со службой, я всегда придерживался принципа: «Не иди к шефу, пока он тебя не вызовет…», и даже уже сам став «князьком», в открытую вбивал в головы подчиненных этот в высшей степени важный, если не основополагающий, принцип. Дело в том, что когда ты являешься пред светлые очи начальства с вопросом, до которого начальству, мягко выражаясь, нет дела, поскольку начальству, как правило, вообще нет дела до проблем подчиненных (часто небезосновательно), оно не только слушает тебя вполуха, но и не преминет либо угостить тебя очередной горькой пилюлей, либо навесить на тебя очередное поручение, не только неприятное, но и до твоего нежданного прихода предназначавшееся кому-нибудь еще из твоих коллег. Даже вызов к начальству, как правило, не сулит ничего хорошего, так что уж лучше не напрашиваться на него по собственной воле и не нарываться лишний раз на неприятности.
Именно об этом я и подумал в ту минуту, когда прокурор Каммерер явился ко мне по своей инициативе. Но я не стал напоминать ему об этом священном принципе, поскольку мой подчиненный был бел как полотно. Попытаюсь восстановить нашу с ним беседу дословно. После традиционного вводного пустословия и моего вопроса, все ли с ним в порядке, Каммерер без слов протянул мне листок бумаги: протокол допроса полиции. Не знаю, печатают ли эти внушающие ужас бланки по-прежнему на голубой бумаге, причем самого отвратительного серо-голубого оттенка, тогда, во всяком случае, они выглядели именно так. Это был «протокол допроса» проштрафившихся водителей, обычно пересылаемый им по почте. В ответ, разумеется, сыплются возражения, опровержения и оправдания, но, как правило, это мало помогает. Полиция им не верит, и чаще всего вполне обоснованно.
Пробежав глазами протокол, я вернул его Каммереру.
– Стало быть, вы проехали по Мак-Гроуграбен со скоростью шестьдесят девять километров в час вместо положенных шестидесяти, – произнес я.
– Это был не я, – ответил Каммерер.
Я откинулся на спинку кресла. До сей минуты я не сомневался, что разговор, едва начавшись, тут же и завершится, поэтому не предложил Каммереру сесть.
– Прошу вас, – указал я на стул перед моим столом. – Говорите, не вы?
– Не я! – повторил он.
– С некоторых пор, – сказал я, – вы – прокурор. Этому предшествовали три года в асессорах. Теперь вы полноправный юрист, у вас за плечами годы учения и стажерства, вы хоть и не прожженный служитель Фемиды, но кое-какой опыт у вас, безусловно, есть. И поэтому знаете, что каждый на вашем месте пытается утверждать то же самое: «Это был не я».
– Но это на самом деле был не я, – ответил он.
– И такую фразу приходится слышать часто.
Каммерер опустил голову.
– Скажите, – осведомился я, – а вы затребовали от полицейских соответствующее фото?
Он протянул мне фотографию.
– Ваша машина?
– Машина моя, во всяком случае, марка та же и цвет вроде совпадает.
– И номерной знак тоже?
Каммерер кивнул.
Я присмотрелся к снимку.
– Лица того, кто за рулем, не разобрать. Но, простите мне мое замечание, если это не вы, тогда… Скажите, а когда это произошло?
– В четверг четырнадцатого июня, в девять часов одиннадцать минут, – отчеканил Каммерер.
– Понятно, – ответил я. – А где были в указанный День и в указанное время вы?
– Сидел за своим рабочим столом.
– У вас в тот день, случайно, не было никаких совещаний?
– Не было, – ответил он, – к сожалению, нет. Я уже опросил всех коллег. И все подтверждают, что в тот день я был здесь… Поймите, я всегда здесь!
– Хорошо, хорошо…
– И все это знают. Но под присягой заявить не могут.
– Жаль, что у нас не ввели пропуска, на которых отпечатывается время прихода. Наше самое высокое начальство пыталось настоять на этом нововведении, правда, по несколько иным причинам…
– Что мне делать? – в отчаянии воскликнул Каммерер.
– Заплатить штраф, – ответил я.
Взяв со стола фотоснимок и протокол допроса, он, понурив голову, вышел из моего кабинета.
Он что же, позабыл свою склонность к датам? 14 июня? Годовщина битвы при Маренго в 1800 году, которая не только изменила ход истории, но и сыграла огромную роль в опере «Тоска» Пуччини.
Стара как мир истина, что юристы, случись им самим оказаться в роли подозреваемого или виновного, ведут себя при этом как самые настоящие олухи. Они враз забывают весь свой опыт, все, что им уже известно на примерах других людей. Они беззаветно веруют в Ее Величество Справедливость с мечом и весами, не задумываясь о том, что суд в лучшем случае способен лишь вынести приговор, но не воздать по справедливости. Временами они доходят даже до того, что посылают в газеты и журналы письма в рубрику «Отклики читателей», короче говоря, ведут себя куда глупее тех, кто вообще не имеет отношения к юриспруденции.
Я знал одного судью, и не рядового судью, а зрелого мужа, председателя судебной коллегии, не раз купавшегося в лучах судейской славы, автора комментариев к правилам ведения поземельных книг или чего-то еще в этом роде. Он жил в Хайдхаузене в одном из старых домов, в таком, где во двор попадаешь через ворота, и вот в таких воротах, правда, не поперек их, а вдоль кто-то положил лестницу. Председатель судебной коллегии обычно ставил машину во дворе, а упомянутая лестница хоть и не мешала проезду, но в некоторой степени осложняла его, заставляя председателя судебной коллегии лихо уворачиваться от нее, прижимая автомобиль к стене дома, что в один прекрасный день стоило ему разбитого зеркала. Он тут же настрочил жалобу владельцу дома и…
Не хочу вдаваться в детали процессуальной тягомотины из-за несчастного зеркала, брошенной неизвестно кем лестницы, обернувшейся для председателя многомесячным стрессом. Пик наступил, когда председатель судебной коллегии вчинил иск владельцу дома с требованием о возмещении стоимости разбитого зеркала, поскольку тот-де игнорировал требование немедленно убрать лестницу, мешающую проезду. В ходе рассмотрения дела выяснилось, что председатель судебной коллегии вообще не имел права ставить свою машину во дворе, ничего подобного договором о найме жилплощади предусмотрено не было, а злополучную лестницу оставил лежать маляр, нанятый именно председателем судебной коллегии для ремонта его жилища, ко всему иному и прочему нелегально, поскольку услуги за черный нал, как известно, обходятся дешевле…
Впрочем, я, как обычно, вновь отклонился от темы. Прошу меня простить. Я помню, где остановился, рассказывая вам историю оштрафованного дорожной полицией прокурора Каммерера.
Больше он мне этим инцидентом не досаждал, но краем уха я слышал, что у Каммерера не было другой темы для разговоров, как о своем злосчастном нарушении. Каждому, кто ему попадался, он непременно пересказывал успевшую набить оскомину историю, клянясь памятью покойной матери, что это был не он… Как-то один из коллег, вконец раздосадованный бесконечными жалобами прокурора Каммерера, напрямик заявил ему, что, мол, заплати этот смехотворный штраф, да и забудь о нем, в конце концов, ничего страшного – картотека нарушителей во Фленсбурге периодически обновляется. Но куда там! Отныне жизнь виделась Каммереру в мрачных красках, теперь все его мысли сводились к незаслуженному штрафу. Как я убедился, инцидент грозил нанести ущерб психике молодого прокурора, превратившись в навязчивую идею.
Естественно, я лично направил протест в соответствующие инстанции, я использовал все доступные мне каналы, договорился даже о личной встрече с начальствующими особами, что было далеко не просто, поскольку один судья за другим отказывались от ведения дела ввиду близкого знакомства или даже дружбы с Каммерером. В конце концов дело добралось до Аугсбурга… Говорю вам, до Аугсбурга, ни больше ни меньше! Между тем я вызвал к себе Каммерера для серьезного разговора. Я заявил ему, что готов самолично оплатить указанную сумму штрафа, не помню сколько, по-моему, около двухсот марок. Но дело не в деньгах, со слезами на глазах заявил Каммерер и тут же сообщил мне, что, дескать, весь отдел собрал необходимую сумму и готов ее внести.
– Какой стыд! – вырвалось тогда у меня.
Но незадолго до назначенной в Аугсбурге личной встречи произошло нечто, заставившее посмотреть на этот, казалось бы, пустяковый инцидент совершенно с другой стороны.
Вот так. Да, там уже, вижу, расставляют пюпитры, так что вам остается мучиться неизвестностью до следующего раза.
На этом заканчивается восьмой четверг земельного прокурора д-ра Ф.
Девятый четверг земельного прокурора д-ра Ф., когда история «Из охотников да в зайцы» принимает драматический оборот
– Так вот, за несколько дней до беседы в Аугсбурге, надобность в которой вскоре отпала сама собой, прокурор Каммерер получает еще один протокол: на сей раз ему приписывают проезд на красный свет.
– Я, – заявил Каммерер, придя в очередной раз ко мне без вызова, однако, вполне обоснованно сразу же после получения упомянутого протокола, – как вы, вероятно, помните, до того, как имел честь быть переведенным во вверенный вам отдел…
– Ладно, ладно, – засмущался я. Надо сказать, что теперь Каммерер уже не казался растерянным, а обрел способность рассуждать спокойно и здраво.
– …на протяжении длительного времени был сотрудником транспортного отдела. Мне знаком каждый светофор в Мюнхене. Я знаю их наперечет. Знаю, на каких установлены фотокамеры слежения, а на каких нет. Но даже независимо от этого я не имею привычки проезжать на красный свет, а светофор, что у моста Людвигсбрюкке, снабжен фотокамерой слежения, и нарушать там правила…
– Проезд на красный свет, говорите? – переспросил я.
– Да, – ответил Каммерер, – и именно у моста Людвигсбрюкке. Но на сей раз у меня есть алиби!
С этими словами он попросил меня сравнить время, указанное в протоколе допроса дорожной полиции и обозначенное в протоколе судебного заседания, проходившего в тот же день, что и происшествие. В час и минуту, указанные в протоколе дорожной полиции, Каммерер в черной судейской мантии разбирался с очередным делом в зале заседаний Дворца правосудия. Стоит только напомнить, что тогда дворец еще не располагался на Нимфенбургер-штрассе.
– Чудно, – сказал я.
– Но теперь-то вы мне верите?
– Я и тогда вам верил.
– Не верили.
– Давайте оставим это. Верил – не верил… Что такое вообще вера? Так что лучше оставим это. Гм… Как я понимаю, ваша фамилия имеется в протоколе судебного заседания?
– Разумеется, и я уже направил в дорожную полицию копию этого протокола и письменное заявление председателя суда. Вопрос исчерпан. То есть он далеко не исчерпан.
– Странно, – повторил я.
Все это и на самом деле было странно, и я сразу же почувствовал, что именно здесь кроется разгадка каверзного случая: дело в том, что Каммерер только в самый последний момент был назначен для участия в упомянутом судебном заседании в качестве прокурора. Иногда такое случается, если ранее назначенный прокурор по каким-либо причинам не может присутствовать.
Первое, что приходило в голову в связи с упомянутым инцидентом, – это то, что по ошибке могли выдать два совершенно одинаковых номерных знака. Был послан запрос. Разумеется, сразу же последовала куча возражений от соответствующих структур, занимающихся выдачей номерных знаков, однако факт оставался фактом, и АДАК неоднократно указывал на подобные случаи путаницы, я помню одно фото в газете АДАКа, на котором изображены два разных автомобиля с одинаковыми номерными знаками. В случае Каммерера было еще интереснее: речь шла не только об одинаковых номерных знаках, но и о двух совершенно одинаковых автомобилях – та же марка, тот же тип, возможно, даже цвет, во всяком случае, если судить по черно-белой фотографии, серые оттенки выглядели совершенно одинаково – и о двух совершенно одинаковых нарушениях правил дорожного движения, а именно о проезде на красный свет.
Каммерер жил за городом, довольно далеко, даже за пределами округа Мюнхен. Выдачей талонов о прохождении технического осмотра занималось одно из ведомств ландрата округа Мюнхен. Я даже точно помню, какого именно, но это к делу отношения не имеет. На наш запрос о том, что, дескать, возможно ли, что номерной знак для машины герра Каммерера был выдан вторично другому лицу, последовал возмущенный ответ. Мол, такого не может быть. Не может быть потому, что не может быть никогда.
Если изложить все в сжатой форме: в течение всей следующей недели на беднягу Каммерера обрушился целый шквал протоколов о нарушении правил дорожного движения – тут тебе и запрещенный левый поворот, и вновь проезд на красный свет, и опасный обгон на автобане. Согласно моим указаниям все эти протоколы собирались. Иногда на указанное в них время Каммерер не мог предъявить алиби, но и без того было ясно, что в нашей округе разъезжают два авто с одинаковыми номерами. Дело, заведенное в Аугсбурге, по согласию всех заинтересованных лиц было весьма элегантно замято – судья просто-напросто положил его под сукно до лучших времен. А машина Каммерера обзавелась новым номерным знаком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40