А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

К тому же котенок в конце концов примется грызть ее волосы, если она не добудет ему что-нибудь более съедобное.
Запах еды преследовал ее, задержавшиеся в узких переходах ароматы жареного мяса плавали в воздухе, и она пошла на запах, ведомая своим носом, вдоль коридора, который огибает главный зал. Она прошла мимо дюжины храпящих мужчин и собак, прямо в огромную кухню, где готовилась еда на всех бесчисленных обитателей замка Фортэм.
Она без труда нашла кладовую. Сыр и молоко, мясо и пироги, все, что голодная женщина и ее кошка могли пожелать.
Джулиана села, скрестив ноги, на покрытый соломой пол, кошечка устроилась у нее на коленях. И они с удовольствием разделили трапезу. Евгелина предпочла луковый пирог и кусочки мяса, Джулиана — сухие яблоки и крепкий козий сыр.
— Это замечательно, Евгелина, — сказала она. — Теперь если нам удастся раздобыть фляжку вина для меня…
Она так и оставила фразу незаконченной, так как память настойчиво вернула ее к пропавшему кубку, и пища, которую она в этот момент глотала, вдруг показалась ей невкусной. На глаза навернулись слезы. Евгелина тем временем, цепляясь коготками, забралась по платью Джулианы вверх до ее плеча и принялась слизывать шершавым язычком слезы с ее щек. Эта странная, необычная ласка крохотного животного неожиданно успокоила Джулиану.
— Да, я знаю, я глупая, причем в гораздо большей степени, чем мастер Николас, — сообщила она котенку доверительным тоном и в тот же миг услышала голоса в кухне, сразу за дверью кладовой.
Она застыла, охваченная внезапной паникой. Что, если еще кто-нибудь пришел сюда в поисках позднего угощения? Что ей сказать, если кто-нибудь откроет вдруг дверь и обнаружит ее здесь, босую и растрепанную?
— Ты прав, негодяй! — произнес женский голос. — Я нисколечко не возражаю против того доброго кусочка свининки, который ты носишь в своих штанах.
Должно быть, эта женщина очень хочет есть, подумала Джулиана с сочувствием. Но только почему кто-то должен носить еду в штанах?
— Там больше чем достаточно для того, чтобы сделать тебя счастливой, плутовка, — прорычал в ответ мужчина.
Джулиана услышала треск, затем глухой звук удара. Она никогда еще не слышала, чтобы люди ели с такими странными звуками, хотя было совершенно ясно, что эти двое наслаждаются вовсю, они пыхтели и постанывали от удовольствия.
Что бы они там ни ели, это, по всей видимости, было гораздо вкуснее, чем ее простая еда, подумала Джулиана. Она, правда, не видела никакой пищи в кухне, но, может быть, она просто не заметила чего-то.
Кошечка тем временем заснула, счастливая и наевшаяся. Джулиана медленно двинулась к двери, которая осталась немного приоткрытой, думая о том, хватит ли ей наглости неспешной походкой, как ни в чем не бывало, выйти из кладовой. Возможно, у этих людей достаточно еды, которую она могла бы с ними разделить?
Она толкнула дверь, уже готовая во всеуслышанье объявить о своем присутствии, да так и застыла, онемев от потрясения. Мужчина и женщина в кухне вовсе не утоляли голод, во всяком случае, не так, как она думала.
Женщина, видимо одна из служанок, если судить по платью, которое было задрано вверх до талии, лежала поперек кухонного стола. Ее ублажал один из воинов лорда Хью. Никто из них даже не заметил, что кто-то еще появился в кухне, настолько они были поглощены своим занятием. Джулиана замерла, не в силах пошевелиться, уставившись на эту счастливую пару.
Мужчина был явно уродлив, но громкие стоны женщины говорили об удовольствии, а вовсе не о боли. Неясное воспоминание вдруг всплыло в голове Джулианы, когда-то она наблюдала за животными в пору своего детства на поле возле их дома. Однако она всегда полагала, что животные должны отличаться от людей.
Однако, видимо, все же не так сильно, как она считала. Джулиана в недоумении глядела на эту парочку. Она почувствовала, как загораются ее щеки от смущения и растерянности, и в следующее мгновение выбежала из кухни, так и не замеченная страстными любовниками.
Она шла, не разбирая дороги, да и ей было все равно куда идти. Ее мир вновь перевернулся. Она просто не знала, что и думать, во что верить. Она вдруг обнаружила, что стоит под дождем, босыми ногами в луже, а вокруг нее непроглядная мокрая тьма. Кошечка запищала, протестуя, начала царапаться и, вырвавшись из ее рук, исчезла в темноте. Джулиана заплакала от отчаяния. Все в мире устроено совсем не так, как она считала. Она не может никому доверять и ни во что верить, разве что в любовь маленькой кошки. Она не собиралась бросать ее здесь, во дворе, полном опасностей.
Но и найти малышку она бы не смогла. Она была так мала, что могла спрятаться в любую щель. Даже днем найти ее было бы трудно, а ночью она и вовсе здесь затеряется. И все же Джулиана не могла уйти без нее.
Дождь продолжал лить, ее босые ноги стали совсем ледяными, и, медленно их передвигая, она побрела по двору.
На востоке посерело небо, обозначая приближающийся рассвет, едва заметный в пелене дождя, но кошка так и не откликнулась на зов Джулианы. Видимо, маленькая Евгелина разумно решила спрятаться где-нибудь от ливня.
Надо возвращаться, устало подумала Джулиана. Кошечка вполне могла сама о себе позаботиться. Возможно, она вернулась назад в конюшню к своей маме или отправилась на охоту за мышами после угощения из баранины и лука. Вскоре проснутся слуги, и надо успеть вернуться в комнату, снять мокрую одежду, согреться…
Но Джулиана была не в состоянии добрести даже до укрытия под сводами заброшенной часовни Святой Евгелины. Она осмотрела ее в первую очередь, но на этот раз кошечки там не оказалось.
Если бы ей только найти в себе силы и сдвинуться с места, она могла бы укрыться там и поспать. Однако ноги ее уже почти не держали, мокрая отяжелевшая одежда тянула книзу. Джулиана все же сделала несколько шагов, прислонилась спиной к стене часовни, а затем медленно сползла по мокрой шершавой стене вниз, на землю, прямо в небольшую лужу, и обессиленно закрыла глаза.
— Что, к черту, вы тут делаете? — голос, прозвучавший над ухом, был холодным, хриплым, требовательным, но у нее не было сил даже открыть глаза и посмотреть, кто это такой. Во всяком случае, она никогда раньше не разговаривала с этим человеком, уж в этом-то она была уверена.
Он присел на корточки рядом с ней, и Джулиана почувствовала, как теплая сухая рука с невероятной нежностью касается ее мокрой щеки. Она открыла глаза и встретилась с бесстрастным взглядом шута. Нет, не шута, возразила она себе. Голос этого человека не мог принадлежать безумному мастеру Николасу. Джулиана снова закрыла глаза, отгораживаясь от него. Разумеется, это лишь видение, плод ее воображения.
Пробормотав себе под нос ругательство, призрак с неожиданной легкостью подхватил ее на руки без малейших усилий. Она хотела было что-то возразить, но была слишком замерзшей и подавленной.
Она безвольно опустила голову ему на плечо и позволила нести себя куда угодно.
21
Джулиана свернулась у него на руках мокрым, безвольным комочком, прижавшись к груди с неожиданным доверием, словно промокший котенок. Уж не бредит ли она от лихорадки? Николас, правда, так не думал — она скорее была слишком холодная, а не горячая, и по своему опыту он знал, что лихорадка не вспыхивает так быстро. Здоровая женщина может провести всю ночь, бродя босиком по ледяному дождю, и отделаться только замерзшими ногами. Интересно, позволила бы она ему согреть ей ноги?
Этой ночью он спал неспокойно, то и дело просыпаясь. Он никогда не нуждался в долгом сне, и это не имело никакого отношения к чувству вины, изводящему его с тех пор, как Джулиана вошла в его душу. Она не имела права чувствовать себя преданной, он ведь никогда не давал ей повода считать себя достойным человеком. В лучшем случае — бедным безумным шутом. В худшем — он был именно тем, кого она видела перед собой, — лжецом и вором.
Он догадывался, куда в конце концов делся кубок. А потому не слишком удивился, когда Бого вошел в его комнату; в действительности Николас ожидал его, полностью одетый, полулежа на кровати.
Бого тоже не удивился.
— Вы готовы уезжать, хозяин?
— Кубок у тебя?
Он мог бы и не задавать этого вопроса, ответ ему был уже известен. Бого кивнул:
— Вы были правы. Его взял монах.
Николас сразу почувствовал, что-то странное в хрипловатом голосе Бого, какую-то новую нотку не то печали, не то сожаления, которую раньше у него не слышал. Он спустил ноги с кровати и сел, вопросительно глядя на своего старого друга.
— Ты выглядишь обеспокоенным, Бого, — сказал он. — Может, ты предпочел бы оставить кубок у брата Бэрта?
Бого пожал плечами, его смуглое лицо было непроницаемым.
— Он просто отдал бы его аббату, а тот ценит святые реликвии не более, чем король. По крайней мере, если король получит кубок, то мы будем вознаграждены.
— Тогда откуда сожаления? — спросил Николас.
— Брат Бэрт хороший человек. Таких, как он, здесь мало.
— И это небольшое число не включает людей, подобных нам.
— Ну я и не претендую, — сказал Бого.
Но непривычная нотка в его голосе все-таки осталась. Возможно, это даже была неуверенность, обычно Не свойственная Бого, который всегда твердо знал, что делал.
— Где сейчас кубок? — спросил Николас.
— В моем узле с вещами. Сколько времени вам понадобится, чтобы собраться в путь?
— Я готов.
Только не надо сожалений, сказал он себе. Ей будет гораздо лучше без него. Бого кивнул.
— Здесь в полумиле к востоку от замка есть рощица. Я оставил там двух лошадей для нас.
Никаких колебаний, резко одернул себя Николас.
— Поезжай вперед, — сказал он. — Я поеду следом. Нам нельзя привлекать внимание. Если меня остановят, я хочу, чтобы ты ехал вперед с кубком. Прямо к королю.
— И оставить вас здесь? Никогда в жизни!
— Ты сделаешь, как я сказал!
— Мы никогда не были хозяином и слугой с тех пор, как вы выросли. Моя обязанность — приглядывать за вами, я обещал это вашей матушке, и никакие ваши приказы меня не остановят.
Николас на мгновение закрыл глаза.
— Если мы не принесем Генриху кубок, то пострадаем мы оба. Если я не приеду через час, не жди меня, отправляйся один. Я нагоню тебя.
— Пешком? — с явной насмешкой спросил Бого. Николас ответил невесело:
— Я уже очень давно не нуждаюсь, чтобы за мной присматривали, Бого. Не сомневайся, я выживу. У меня, как у кошки, девять жизней. А истратил я всего две или три.
Бого покачал головой и неодобрительно сощурился.
— Я сделаю, как вы говорите. Вот только увидите, что вас тотчас же запрут здесь и будут охранять. А тогда, можете не сомневаться, я вернусь и буду вас искать.
— Ну и будешь дурак!
— Тогда нас будет уже двое.
Николас серьезно намеревался присоединиться к Бого в рощице и оставить наконец далеко позади все здешние проблемы, а особенно Джулиану Монкриф. Но он не рассчитывал встретить ее в такой дождь, съежившуюся от холода возле часовни, промокшую и несчастную.
Он сказал себе, что надо хотя бы унести ее из-под дождя куда-нибудь в укрытие. И почему бы не в замок, и почему бы не в свои покои. Он поднял ее на руки, почувствовал, как она замерзла и промокла, и встретил взгляд, полный безысходного отчаяния.
Но теперь она больше не смотрела на него. Ее глаза были закрыты, веки казались голубыми на бледном лице. Гораздо более бледном, чем обычно, подумал он. Надо, чтобы кто-нибудь согрел ее. А ему пора ехать.
Он понятия не имел, когда именно принял это решение, мысль возникла сразу, а вот решение… Ну, неважно. Ее спальня с узкой кроватью и возможными свидетелями была расположена налево по коридору. А его большие, полупустые покои — направо, вдали от любопытных глаз и болтающих языков. Вдали от тех, кто может вмешаться или кто может заставить его немного подумать — не безумие ли то, что он собирается совершить.
Она была такая замерзшая, мокрая, и она была у него на руках. Достойный человек нашел бы ее мать или служанку, чтобы та сняла с нее промокшую одежду и согрела ее горячим питьем и жарким огнем камина.
Но в том-то и дело, что он не был достойным человеком. Он сам снимет ее промокшее платье, и он знает лучший способ согреть ее. Гораздо лучший!
Должно быть, в этот предрассветный час в замке уже начали суетиться слуги, но он благополучно избежал встреч по дороге в свою комнату. К тому времени, как он добрался до места, его мышцы дрожали от напряжения: Джулиана не была пушинкой, а подъем по лестнице довольно долгий. Николас как-то сумел открыть дверь локтем, а затем захлопнуть ногой. В комнате было тепло от горящего в камине огня. Он пронес свою драгоценную ношу прямо к кровати и бережно поставил ее на ноги.
Она безвольно привалилась к нему, уткнувшись лицом ему в плечо и отказываясь расцепить руки.
— Вам надо снять мокрую одежду, миледи, — пробормотал он, почти ожидая, что она отвергнет его с оскорбленным видом, и тогда он сможет уйти.
Она подняла голову, посмотрела на него долгим взглядом, ее спокойные карие глаза и бледная мокрая кожа щек чуть блестели в полутьме. Она не оглядывалась вокруг, видимо, сразу поняла, куда он принес ее и что они одни здесь. Она знала, но ее это не беспокоило.
— Почему ты принес меня сюда?
Николас все еще поддерживал ее, но при этих словах отпустил и отступил на шаг. Она слегка покачнулась.
— Почему? — спросила она снова.
Возле огня стояла скамеечка — один из немногих предметов мебели в этой полупустой комнате. Николас сел, вытянул перед собой длинные ноги, стараясь не выдавать своих чувств.
— Чтобы соблазнить тебя, — сказал он спокойно. — Самое время. Я полагаю, лорд Хью вот-вот заставит меня складывать свои пожитки, и я не собираюсь уезжать, не овладев тобой.
— Не овладев мной, — эхом откликнулась она.
Он ожидал вспышки гнева, тогда бы он утешил ее поцелуями, и все пошло бы как надо. Но он ощущал странную апатию. Он так давно мечтал о Джулиане, желал ее, что сейчас почти боялся довести дело до конца. Возможно, было бы лучше, если бы у него осталась только память о ней и о возможности, которой он не воспользовался.
Тогда кто-нибудь другой возьмет ее. Покажет ей, чего она раньше была лишена. И пусть так и будет.
Он ждал терпеливо. Выжидал. Ночь почти кончилась. Огонь также почти погас, и скоро первые лучи солнца пробьются сквозь закрытые ставни. Тогда их время закончится, и он должен будет уехать. Ему следовало торопиться, нетерпеливо разорвать на ней платье, заглушить ее протесты, но он был странно спокоен.
К его удивлению, она села на край кровати. Зачем она вышла на этот ледяной дождь босиком? Что с ней произошло? Он мог согреть ее и не понимал сам, чего ждет. Но все еще ждал.
— Я видела… — начала она, но замолчала.
— Что ты видела?
— Двух людей на кухне. На столе. Они меня не заметили.
Он мгновенно понял, что она хотела сказать.
— Они, должно быть, немного прибавили тебе образования, — заметил он с усмешкой. — Я только удивлен, как ты смогла оставаться столь невинной так долго.
— Поместье моего мужа расположено изолирован но, и я никогда нигде не бывала. Никогда никого не видела, кроме его самого и слуг.
— И не имела никакого представления о том, что между мужчиной и женщиной происходит нечто отличное от того, на что был способен твой муж?
Она резко подняла голову, и он увидел, как вместо беспокоившей его бледности на ее щеках вспыхнул румянец. Может быть, он сможет заставить ее покраснеть еще и таким образом согреть?
— Мой муж произвел на свет четверых детей в законном браке и еще бесчисленное число незаконнорожденных во всей округе, — резко сказала она. — Я полагаю, он знал, что надо делать.
— Он был уже стариком. А старики часто теряют свою мужскую силу.
— Этот старик стал отцом нескольких младенцев. Только мое тело не могло произвести на свет дитя. Благодаря этому я обрела покой.
Он не стал упрекать ее во лжи, повернув ситуацию к своему благу:
— Тогда ты вполне можешь получить удовольствие, не боясь последствий. Ты не сможешь родить от меня безумного, безродного сопляка. Ты будешь…
Он вдруг умолк, увидев выражение, появившееся на ее лице. Она не сделала попытки скрыть его, возможно, надеясь на то, что сейчас темно и он ничего не заметит, или просто ей было все равно. Но Николас смог выжить в этом мире благодаря тому, что умел читать по лицам людей, и один только взгляд в ее глаза потряс его, заставил устыдиться. Она хотела от него ребенка, его безумного, безродного сопляка. И она хотела его, дьявола и лжеца, такого, какой он был.
Она любила его.
Это было ужасное открытие. Женщины любили его прежде — как бы они могли устоять, когда он очаровывал их, льстил им, увлекал в беззаботное удовольствие? Именно таких легкомысленных женщин он обычно и выбирал. Но никогда разумная, осторожная женщина не сделала ошибки, полюбив его.
У Джулианы не было причин любить его, скорее уж ненавидеть. Их связывало всего несколько поцелуев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32