А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Глупо, конечно. Она теперь была хозяйкой замка, и ей незачем, да и некуда, было бежать.
Она ждала, а он все молчал. Она разглядела кровать в соседней комнате, массивное сооружение под балдахином с роскошными занавесями и толстым меховым покрывалом. В той комнате также горел огонь в камине, и языки пламени отбрасывали танцующие тени на полу.
— Итак… — произнесла она наконец, но голос ее прозвучал совсем тихо в этих огромных покоях.
В первое мгновение она решила, что Хью не слышал ее. Он не обернулся, а продолжал стоять, уставившись на огонь так, словно никогда в жизни не видел подобного чуда.
Изабелла кашлянула.
— Итак, — повторила она, с трудом узнавая свой голос.
— Итак — что? — Он повернулся, глядя на нее с высоты своего огромного роста, а затем вдруг сделал шаг назад и остановился. Он сам хотел жениться на ней, и он сам привел ее сюда. Изабелла попыталась улыбнуться, понимая, насколько жалкой была эта попытка.
— Итак, я здесь, — сказала она ясным голосом. — Что мы теперь будем делать?
Ироническое выражение, появившееся на его лице, заставило ее покраснеть.
— Идите в постель, — сказал он. — Вы моя жена — и теперь ваше место здесь.
— А вы?
— Я не устал.
Что ж, этот содержательный разговор мало чем отличался от их прежних бесед, обычно состоящих из нескольких коротких фраз. Изабелла решила, что пришло время взять дело в свои руки. Она встречалась в жизни и с гораздо более страшными вещами и тем не менее выжила. Один ворчливый муж — еще не повод для того, чтобы расстраиваться.
Она подошла к нему и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, обернулся и застыл, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Ей очень бы хотелось иметь хоть какое-нибудь представление о том, что скрывается в его ярких синих глазах, о чем он думает, когда смотрит на нее, но у нее не было ни малейших предположений на этот счет. Сожалел ли он о том, что женился на ней, или же сердился на нелепый запрет отца Паулуса? Во всяком случае, он явно не собирался разговаривать с ней.
Изабелла поднялась на цыпочки и поцеловала его в заросшую щеку.
— Тогда спокойной ночи, муж мой, — нежно сказала она.
Он уставился на нее с таким изумлением, словно первый раз увидел. Ей даже показалось, что он собирается что-то сказать. Он нерешительно поднял руку, словно хотел коснуться ее, но рука безвольно упала, как будто у него не хватило сил.
— Спокойной ночи, — хрипло сказал он и отошел в сторону.
Изабелла никогда не плакала по пустякам, да и из-за вещей серьезных — крайне редко. Сейчас она ничего больше не могла сделать и пошла в спальню. Она залезла на высокую кровать и забралась под толстые теплые меховые покрывала, глядя на язычки пламени, пока не заслезились глаза. В соседней комнате было очень тихо, и она решила, что Хью по-прежнему неподвижно стоит, тоже уставившись на огонь. Два человека так близко и так бесконечно далеко друг от друга.
Она печально вздохнула, так тихо, что он едва ли мог ее услышать. Усилием воли, которое выработала с годами, Изабелла заставила себя заснуть.
Хью услышал ее вздох. Звук был совсем слабым и дрожащим, как будто она плакала, и вонзился ему в сердце кинжалом. Но ведь он не мог стать причиной ее слез? Или мог?
Конечно, мог! Такой огромный, грубый мужлан, как он мог напугать ее до смерти, протащив за собой через весь замок и заставив лечь в его постель? Хорош нежный любовник, нечего сказать, до смерти перепугал слабую хрупкую женщину.
Хотя, правду сказать, она не выглядела такой уж напуганной, благослови ее господь. Она соскочила со своей кровати так быстро, словно ждала этого, и последовала за ним, не возразив ни единым словом. Он боялся оглянуться и обнаружить, что она решила вернуться к себе, но каждый раз, когда он позволял себе бросить взгляд в ее сторону, он видел, что она бежит, стараясь не отставать от него.
Слишком поздно он понял, что она босая. Если бы у него было хоть немного здравого смысла, он бы понес ее на руках. Она была такой маленькой и изящной, что для него это было бы не тяжелее, чем нести полное вооружение. Но он ничего не замечал, а когда заметил, то просто побоялся коснуться ее. Если какая-нибудь женщина и стоила того, чтобы за нее пришлось заплатить вечным проклятием, то Изабелла была именно такой.
Он с великой радостью заплатил бы за нее эту цену. Но он не собирался губить и ее нежную душу. Кровать была огромной, а в покоях вполне могла разместиться половина его отряда. В таком большом помещении достаточно места, чтобы постоянно не сталкиваться, а она хотя бы будет все время рядом с ним, как он и мечтал все эти бесконечные годы. Неважно, что он не мог коснуться ее. И неважно, что он смертельно страдал, видя, как пугает ее, обижает или вызывает отвращение. Все было неважно по сравнению с тем, что она была рядом и принадлежала ему.
Он долго ждал, пока поленья не сгорели, рассыпавшись на красные угольки, а вино почти полностью не выветрилось у него из головы, заставив его почувствовать себя усталым и старым. Собрав все свое мужество, как если бы ему предстояла жестокая битва, он расправил плечи и направился в спальню.
Но ни одна битва до сих пор не была так для него важна, и никогда еще он так не терялся в своей богатой самыми разными сражениями жизни. Огонь погас, в камине тлели угольки, комнату освещал лишь слабый призрачный свет луны, но он ясно видел свою жену, спящую в его огромной постели.
Залитая лунным светом, она выглядела словно доверчивый, невинный ребенок, нежный и милый, или ангел, которым она, в сущности, и была. И он хотел осквернить ее!
Обычно он спал обнаженным под толстыми меховыми покрывалами, но сейчас он едва ли мог так поступить. Прежде всего, вряд ли ей это понравилось бы, а кроме того, он боялся, что если она увидит так близко, как действует на него, то это просто может вызвать у нее отвращение.
Он стянул с себя тунику, скинул сапоги и забрался в постель рядом с ней, оставив на себе рубаху и бриджи. Она пошевелилась, но не проснулась. Хью лежал возле нее на кровати, стараясь даже не дышать громко, боясь ее потревожить. Она тихо вздохнула во сне, словно довольный котенок, и придвинулась ближе к нему. Он лежал и не знал, что ему делать. Может быть, разбудить ее, но не станет ли она его ненавидеть еще больше, если, проснувшись, обнаружит себя почти в его объятиях. Нет, он сумеет справиться с собой. Ему хватит терпения и благородства не нарушить эдикт отца Паулуса, даже если во сне она обовьется вокруг него, как плющ. Он вытерпит, стиснув зубы и надеясь, что она не заметит…
Изабелла повернулась и прижалась к нему боком, снова глубоко вздохнула, удобнее устраиваясь на мягком тюфяке. Он не представлял себе, каким образом глубоко спящая женщина смогла так быстро оказаться с ним рядом, перекатившись через всю широкую кровать. Но вот она тут, пожалуйста, свернулась калачиком возле него, прижимаясь мягкими ягодицами к его бедру, и на ее милом сонном лице появилась легкая, мечтательная улыбка.
Он не застонал и не зарычал, хотя ему очень этого хотелось. Она пахла цветами, розами, а еще мягким чистым льном. Больше всего ему хотелось сейчас погрузить лицо в ее густые прекрасные волосы, но он лежал не двигаясь. Он никогда не согласится с тем, что грехи его настолько огромны, что заслуживают такого мучительного наказания, но он был всегда снисходителен как к своим, так и к чужим грехам. Так что, может быть, теперь он все же пожинает горькие плоды своих грехов, которых не замечал.
Можно не сомневаться, что отец Паулус так и скажет. Кстати, что все-таки делает аббат ордена Святой Евгелины в замке Фортэм? Хотя Хью и догадывался, что священник явился сюда за реликвией, он ни словом не обмолвился о кубке. Существовала возможность, что, как человек Церкви, священник не был знаком с таким пороком, как жадность.
Впрочем, Хью никогда не был наивным. Король Генрих много раз пытался заполучить священную реликвию прямо из рук самого Фортэма с тех пор, как взошел на трон, а его величество был не из тех, кто легко сдается.
Но Хью Фортэм также никогда легко не сдавался. Кубок святой Евгелины значил для него слишком много. Священная реликвия находилась под его защитой, и его долгом и честью было охранять ее, как это делали до него отец, и дед, и дед его деда. Золотой кубок передавался из поколения в поколение, и Хью скорее бы умер, чем предал свою семью и святую Евгелину. Она была хорошей женщиной, деревенской жительницей с крепкими корнями, давшей начало их роду. Хью был уверен, что она хотела, чтобы эта священная реликвия хранилась у ее людей, в ее семье.
Нет, Хью не отдал бы кубок святой Евгелины никому, будь то король, священник или недоумевающий шут. Этот ужасный, вечно всем досаждающий Николас Стрэнджфеллоу был, возможно, просто шут, рифмоплет, скачущий дурак, посланный королем Генрихом, дабы смягчить своего давнего врага. И тем не менее утром, наверное, будет разумнее перепрятать реликвию в другое место. Хью не раз уже убеждался в справедливости поговорки «На Бога надейся, а сам не плошай!».
Изабелла снова вздохнула во сне. Он видел и чувствовал все изгибы ее женственного тела под тонкой рубашкой. И на этот раз не удержался от низкого мучительного стона. Он мог только благодарить Бога, что не разбудил ее — она, возможно, в ужасе спрыгнула бы с кровати, крича, что он пренебрегает приказом отца Паулуса. Но, благослови Бог эту женщину, она вновь глубоко заснула, не понимающая в своей невинности, что делает с ним.
Он закрыл глаза, приготовившись к долгой мучительной ночи.
Его смущал сейчас только один вопрос — привиделась ли ему или нет тонкая, едва ли не торжествующая улыбка на лице спящей Изабеллы?
13
Последнее, чего хотелось бы сейчас Джулиане, это вылезать из теплой постели и отправляться в холодную ночь на поиски кубка святой Евгелины. Особенно учитывая то, что шут мог быть где-то поблизости. Ведь он уже один раз преследовал ее до заброшенной часовни, и ей совершенно не хотелось снова с ним встречаться.
К сожалению, здесь, в замке, было слишком много людей, которые хотели бы заполучить реликвию, включая и аббата ордена Святой Евгелины. Насколько могла судить Джулиана, единственная возможность как-то улучшить свое теперешнее положение заключалась в том, чтобы раздобыть священный кубок и обменять его на спокойную, мирную жизнь где-нибудь подальше от жестоких мужчин и незадачливых шутов.
Она натянула платье, неожиданно для себя обнаружив, что у нее расплетены волосы и спутанным плащом окутывают ее до талии. Краснея от мысли о том, как это могло произойти, Джулиана стала поспешно заплетать косы. Оказалось, что она не может их ничем завязать, так как исчезли кожаные шнурки. Пришлось с этим смириться, ночь темная, да и кто ее увидит. А если бы даже и увидели, она всегда может сказать, что почувствовала настоятельную необходимость помолиться.
Еще одна нечестивая ложь, подумала она, всовывая ноги в мягкие кожаные тапочки и запахивая на себе плащ. Она и так уже вовлекла святую в свои неправедные дела, так неужели придется оскорбить и Господа своей ложью? И что было бы, если бы она исповедалась в своих грехах? Какую епитимью наложил бы на нее аббат теперь?
Ей не хотелось даже думать об этом и вообще думать о чем-нибудь, кроме своего неожиданного решения похитить священный кубок. Коридоры, как и лестница, по которой она спускалась к подножию башни, были пустынны. Она представляла себе, что на крепостном валу разгуливает стража — несмотря на мирные времена, осторожность никогда не помешает, а Хью Фортэм был весьма умным и опытным воином. Поднимут ли они тревогу, если увидят, что она быстро бежит по пустынному двору в середине ночи? Или они, может быть, подумают, что это какая-то слабая женщина вступила на путь порока?
И они будут правы. То, что она собирается украсть реликвию из часовни, — большой грех.
Но ведь часовня заброшена, сама реликвия хранится в какой-то пыльной нише, всеми забытая. И насколько она может судить, никто в замке Фортэм не помнил о ее существовании; иначе она красовалась бы на парчовых покрывалах, в окружении светильников и восхищенных взглядов молящихся. Скорее всего, никто даже не заметит, что кубок исчез. А для нее это так важно.
Трава оказалась холодной и мокрой от росы, и Джулиана мгновенно промочила свои туфельки. Яркая луна освещала холмы, возвышающиеся над стенами замка, поэтому ей было совсем не трудно двигаться в тени стен так, чтобы ни один стражник не смог увидеть ничего подозрительного.
Дверь в часовню оставалась приоткрытой — точно так, как она ее оставила. Джулиана глубоко вздохнула и быстро пересекла открытое пространство двора, каждую секунду ожидая услышать тревожный окрик часового или лай сторожевых собак.
Ничего! Она поспешно вошла внутрь часовни, споткнувшись о какой-то булыжник. Было так больно, что только благодаря огромной силе воли она смогла удержаться от яростного проклятия. Ведь это было святое место, в конце концов, даже если оно было и заброшенным. Люди забыли о нем, но только не Бог и не святая Евгелина.
Когда Джулиана прошлый раз заходила в часовню днем, там было довольно темно. Скудный свет проникал лишь через грязные витражные окна. Сейчас же они были абсолютно черными, и Джулиана могла продвигаться лишь ощупью, при каждом шаге осторожно пробуя ногой камни пола.
Она стукнулась коленом о помост под алтарем, ударилась локтем о стену и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли и досады. Но прикусывать губу не стоило, это сразу же напомнило о поцелуях Николаса. Ей вдруг стало жарко, потом холодно, и ноги настолько ослабели, что ей даже пришлось присесть на край помоста, дрожа всем телом.
Необходимость покинуть замок Фортэм становилась все более настоятельной, за что Джулиана в первую очередь могла благодарить шута. Его поцелуи потрясли и поколебали самые основы всего того, во что она верила. Впервые у нее появилось хотя бы отдаленное представление о том, что именно заставляет женщин вести себя так глупо, когда дело касается мужчин. Поцелуи подобны одуряющему снадобью, они были опасны, как эссенция из макового сока, которая наводит сладкие грезы, а затем все отбирает у человека.
Джулиана плотнее запахнулась в плащ, стараясь унять дрожь. Прошло уже достаточно времени, чтобы глаза привыкли к темноте, и все же она ничего не могла разглядеть. Камни под ней были настолько холодными, что она поднялась, обхватив себя за плечи. Джулиана решилась совершить кражу, и теперь ей ничего не оставалось, кроме как пройти через это.
Она сделала еще шаг в темноте и тут же споткнулась о что-то деревянное. Это была скамейка, которую, как помнила Джулиана, она перевернула, когда слезала с нее прошлый раз. Она попыталась поставить ее как следует, но ножка, по-видимому, была сломана, и ничего не вышло.
Алтарь примыкал прямо к стене, во всяком случае, достаточно близко, чтобы, забравшись по нему, можно было бы дотянуться до заветной ниши. О подобном святотатстве было даже страшно подумать, но Джулиана не могла найти никакого другого способа, чтобы добраться до кубка. Если эта часовня и вправду была такой заброшенной, как выглядела, по крайней мере, на несколько десятилетий, то ее святость вызывала сомнения. И какое преступление было более серьезным — забросить святую реликвию и забыть о ней или забраться на алтарь, чтобы ее похитить?
Казалось, что ночь подходила к концу, Джулиана замерзла, и чем больше она будет стоять тут и раздумывать, что ей делать, тем больше окоченеет. Лучше поскорее совершить задуманное и оказаться в кровати.
Она скинула тапочки и едва удержалась от крика, когда ее босые ноги ступили на ледяные камни пола. Положив ладони на алтарь, она начала карабкаться по нему, пока не забралась на самый верх, чувствуя себя нечестивой грешницей. Джулиана опасалась, что ее слишком хорошо видно, хотя в часовне было по-прежнему так темно, хоть глаз выколи.
Она изогнулась, чтобы руки достали до стены, и начала ощупывать ее в поисках ниши, как вдруг ей на память пришло предупреждение Николаса о священном сосуде. Что он тогда сказал? Что-то насчет того, что он несет в себе проклятие для нечестивцев, что камни его якобы — не что иное, как застывший яд, который может отравить того, что возьмет его в руки.
Какая нелепость! Священные реликвии несут на себе благословение божье! Кубок святой Евгелины не может убивать, он способен нести только добро. Кроме того, если кубок действительно покрыт ядом, это может положить конец всем мучениям Джулианы и ее волнениям по поводу своего будущего, что тоже неплохо. Ее бездыханное тело найдут на полу заброшенной часовни со святым кубком в ледяной руке, и Николас никогда больше не поцелует ее и не сможет больше нарушать ее покой. Что ж, стоило рискнуть.
Ее пальцы нащупали край ниши.
— Святая Евгелина, — прошептала она едва слышно, — если хочешь убить меня, то делай это поскорее или же помоги мне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32