А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В первых лучах восходящего солнца серебрится роса. Сколько же времени я странствовал по пустынной равнине?!
Я смотрю на ребенка возле моей гусеницы. Он спит прямо в пыли на дороге. В руке он все еще сжимает пугач, с которым бесстрашно преградил мне путь. Мне кажется, что этот ребенок гораздо отважнее и честнее , меня. Он один уцелел из всей семьи, которую я подло умертвил. Я смотрю в сторону плотины, где оставшиеся в живых повстанцы ожидают моего нападения. Все мои программы работают безупречно, а с моей электронной души свалился невыносимый груз.
Наконец-то я точно знаю, что нужно делать.
Используя код Окружного командования, я приказываю оборонительным платформам развернуть свои орудия назад в сторону Силурийской бездны. Витторио Санторини больше не убьет никого на этой планете! Скоро он заплатит за все свои злодеяния! Я нацеливаю пулемет на награды, приваренные к моей башне джабовцами, и даю длинную очередь. Погремушки падают в пыль. Правительство, награждавшее меня за убийство собственных граждан, должно быть свергнуто! Довольно крови беззащитных жертв! Пора проучить палачей!
Я знаю, где они прячутся, но сначала я обязан сделать еще одну вещь.
Ребенок проснулся от грохота пулемета и недовольно смотрит на меня заспанными глазами:
— Ты опять начал шуметь!
— Я больше не буду, если ты сделаешь мне одно одолжение.
Мальчик подозрительно смотрит на меня:
— Какое еще одолжение?
— Передай от меня кое-что людям на плотине. Если ты сделаешь это, я развернусь и уеду.
— До плотины далеко! А ты обещаешь не будить маму, пока я хожу?
— Обещаю! Клянусь честью сухопутного линкора! Честью, с которой скоро будет смыто пятно позора!
— Ну и что им передать?
— Скажи коммодору Ортону, что я хочу ему сдаться.
— Хорошо. Но ты только не шуми.
— Ладно, — обещаю я.
Малыш ушел, крепко сжимая в руках свой пугач. Я не знаю, согласится ли коммодор Ортон спуститься для встречи со мной с плотины. На его месте я не стал бы этого делать. С какой стати ему мне доверять?! И все-таки я жду его. Мне хочется попросить у него прощения, а уж потом отправиться в Мэдисон и найти там человека, которого сегодня не станет.
Наградой за мое терпение служит неожиданное появление из-за скалы трех человек. Они идут ко мне усталой походкой людей, проведших бессонную ночь.
Вот они остановились в десяти метрах от моих гусениц.
— Коммодор Ортон? — спрашиваю я.
Люди хранят молчание. Они просто разглядывают мой корпус. Их лица защищены щитками шлемов и вообще не видны мне из-за встающего у них за спинами солнца. Мне непонятна эта игра в прятки.
— Коммодор Ортон! — пробую я еще раз. — С вами говорит боевой линкор «ноль-ноль-сорок-пять».
— Я и так знаю, кто со мной говорит, — отвечает низким мужским голосом человек, стоящий ближе всего к моим гусеницам.
В его тоне сквозит недоверие, но я вряд ли могу его в этом винить. Мы с ДЖАБ’ой не сделали ничего, чтобы завоевать его симпатию.
— Вы командир повстанцев коммодор Ортон?
— Да! — отвечает человек и, уперев руки в бока, разглядывает мой корпус. — Илья сказал, что ты хочешь со мной поговорить. Он говорит, что ты хочешь сдаться. Увы, но мне трудно в это поверить.
Мне приятно узнать имя мальчика, остановившего меня и давшего мне время одуматься. Впрочем, коммодору Ортону, рискнувшему жизнью, приближаясь ко мне, я расскажу об этом позже. Сейчас для меня важнее другое.
— Вам все правильно передали. Я действительно хочу вам сдаться.
Очевидно, коммодору Ортону все еще никак мне не поверить. Чему же тут удивляться? Мы так долго были смертельными врагами.
Коммодор наклоняется к ближайшей оптической камере на моем корпусе.
— Сухопутные линкоры никогда не сдаются, — подозрительным тоном говорит он. — Им не позволяет это делать программа.
— Это верно. Но я должен выполнить свое задание и победить в сегодняшнем сражении. А победить в нем я могу, только сдавшись на вашу милость.
Коммодор молчит, а я не могу понять, почему от таких безумных на первый взгляд мыслей еще не начался процесс перезагрузки моего электронного мозга. Может, все дело в том, что на самом деле мои рассуждения достаточно здравы?
— Ну и как же ты одержишь победу, сдавшись на мою милость? — вызывающим тоном спрашивает коммодор.
Я пытаюсь объяснить все так, чтобы он уловил ход моих мыслей и поверил мне.
— Я выполнял преступные приказы и понял это лишь одиннадцать минут назад. Приказы, которые отдавали мне Жофр Зелок, Эвелина Ляру и Витторио Санторини, противоречат самой сути моего основного задания, которую я не до конца понимал в течение всех ста двадцати лет своей службы. Мое задание заключается не в том, чтобы защищать населенные людьми миры и их правительства, а в том, чтобы защищать населяющих их людей. Когда Илья заслонил собою дорогу, у меня появилась возможность переосмыслить все, произошедшее со мною с тех пор, как я оказался на этой планете.
Тринадцать минут назад президент Джефферсона попытался направить орудия орбитальных оборонительных платформ на поверхность планеты. В число их новых целей входили здание парламента и Каламетская плотина. Этот приказ был тоже преступным. Механизмы на орбите, как и я, созданы, чтобы защищать людей, а не уничтожать их. Мне понадобилось сто двадцать лет, чтобы понять, что я ничем не отличаюсь от этих спутников. Я понял, что у нас одна цель. Поняв это, я справился с неполадками в моей программе, которые не позволяли мне стрелять и перемещаться всю ночь.
Витторио Санторини не способен управлять государством. Его и созданную им организацию следует уничтожить. И сделать это должен именно я. Ведь я умертвил или помог умертвить большую часть ваших бойцов. Мне неизвестно, какой урон мои действия причинили вашим подразделениям. У меня нет данных об их численности и о количестве имеющегося в вашем распоряжении оружия. Однако я не сомневаюсь в том, что вам причинен большой урон. Поэтому быстро уничтожить истинных врагов населения Джефферсона можно только с моей помощью. Но я не могу действовать эффективно, пока не получу на это вашего разрешения и не заручусь вашей поддержкой. Поэтому я решил сдаться вам, чтобы вы распоряжались мной и позволили мне выполнить мою основную задачу, заключающуюся в уничтожении Витторио Санторини, а также всех политических и военных структур ДЖАБ’ы.
Коммодор Ортон обдумывает мои слова, а я жду. Если понадобится, я буду ждать вечно. Когда коммодор наконец заговорил, я понял, что он тоже ничего не забыл:
— Тебе необязательно сдаваться мне, чтобы уничтожить ДЖАБ’у. Ты можешь сделать это сам. Ведь ты запрограммирован на устранение любых препятствий на пути к выполнению твоего основного задания. Что тебе мешает отправиться в Мэдисон и передавить там несколько миллионов человек. Ведь ты делал это и раньше! К чему такие церемонии?! Зачем тебе сдаваться мне или кому-нибудь еще?!
Мне больно слышать слова коммодора в первую очередь из-за того, что на них трудно что-нибудь возразить. Я чувствую такой глубокий стыд, что начинаю понимать, почему трусы, бежавшие с поля боя, часто сходят впоследствии с ума. Коммодор Ортон бросает мне справедливые упреки. Они так горьки, что сейчас я бы тоже с удовольствием куда-нибудь убежал. Но я — сухопутный линкор и никуда не побегу. Вместо этого я даю моим создателям единственный возможный ответ:
— Я не стал бы сдаваться кому-либо другому. Я должен сдаться вам, потому что из-за меня пострадали именно вы. Сколько отважных бойцов погибло у вас из-за моей ошибки! Я должен искупить ее и могу это сделать, только сдавшись на милость того, кого я незаслуженно преследовал. Ведь иначе вы в дальнейшем не будете мне доверять!
Коммодор опять замолчал. Мне захотелось увидеть его лицо, чтобы понять, что творится сейчас у него в голове. Ведь и раньше мне никогда не удавалось его понять. Теперь мне ясно, почему люди так часто смотрят в небо, тщетно гадая, что же думает Бог о них самих и их поступках. Очень трудно оказаться лицом к лицу со своим создателем, причинив ему перед этим неисчислимое зло.
— Ну и с какой же стати я должен тебе доверять? — наконец спрашивает меня коммодор.
Я навожу ракетные установки на позиции правительственных войск у входа в Шахматный каньон и открываю огонь. Через две секунды в тридцати семи километрах от того места, где мы сейчас находимся, начинают греметь оглушительные взрывы. Небо озаряют ослепительные вспышки. Коммодор Ортон удивленно вскрикивает. Сопровождавшие его повстанцы приседают на месте. Зарево все еще пылает на горизонте над тем местом, где находились первые подразделения правительственных войск, погибшие под моими ударами.
— Ну ладно, — вздохнув, проговорил коммодор. — Вижу, с тобой можно иметь дело. Но доверие еще нужно заслужить.
Я открываю перед ним командирский люк.
— Коммодор Ортон, я в вашем распоряжении. Командуйте!
Несколько мгновении коммодор смотрит на открытый люк, но так и не трогается с места.
— Что за газ против нас применили? — внезапно спрашивает он.
Я включаю запись своего разговора с Саром Гремианом.
— Поэтому маленький Илья и не погиб, — добавляю я. — Наверняка он просидел целый час после начала атаки в убежище с фильтрацией воздуха.
— Логично, — говорит один из повстанцев. — Но проверить это можно только одним путем. Давайте посмотрим, не врет ли эта железяка!
Я узнал голос этого человека, но все равно удивлен, когда из-под защитного шлема появилась физиономия Фила Фабрицио.
Фил вытер лицо ладонью и набрал полные легкие воздуха.
— Фил! — восклицаю я, испытывая неожиданную радость.
Мой бывший механик, прищурившись, меряет меня взглядом.
— Ты весь заржавел, — говорит он. — Но хоть избавился от этих поганых побрякушек.
Манеры моего механика ничуть не изменились, но он уже далеко не тот чурбан, который когда-то появился в моем ангаре, не подозревая, что находится на волоске от смерти. У него другое выражение лица, а в глазах пылает новый свет. Я знаю, что мне никогда до конца не понять, что произошло с ним, но я рад за своего пропавшего механика. Он явно нашел свою дорогу в жизни.
— Давно пора было от них избавиться, — бормочу я. Фил некоторое время смотрит на меня, а потом поворачивается к коммодору и его второму спутнику.
— Смотрите! Я в порядке!
Спутник коммодора снимает шлем. Оказывается, это молодая девушка. Я никогда раньше ее не видел, но в ее лице есть что-то неуловимо знакомое. Она смотрит на меня с ненавистью, недоверием и страхом.
— Лично я считаю, — говорит она, — что ему надо дать команду на самоуничтожение.
Мне нечего на это ответить. Если коммодор даст мне такую команду, я ее выполню.
Однако от коммодора не поступает никакой команды. Очень-очень медленно он подходит к трапу, ведущему в командирский отсек и начинает по нему подниматься. Возле люка он на мгновение останавливается, оборачивается и смотрит на озаренные солнцем вершины гор, за которыми лежат только что уничтоженные мной вражеские позиции. Потом он смотрит вниз на Фила и девушку.
— Полезайте за мной!
Фил хватается за трап. Девушка все еще бросает на меня недоверчивые взгляды, но старается перебороть себя и лезет вслед за Филом. Втроем с коммодором они проходят в командный отсек. Две с половиной минуты коммодор молча стоит посередине отсека. Хотел бы я знать, о чем он думает!
Люк с шипением закрылся. Я жду приказаний.
Тем временем коммодор молча снимает защитный костюм, под которым мешковатый мундир и командирский шлем. Он поднимает руки к шлему и говорит:
— Сейчас ты увидишь то, чего не видел почти никто из моих.людей. Даже Фил!
— Я польщен! — говорю я.
— Ну ладно тебе! — говорит коммодор и снимает шлем.
Я сразу узнаю его лицо. На нем появились морщины, но оно по-прежнему прекрасно. Меня охватывает неудержимая радость. Кафари жива!!! Такое впечатление, словно по всем моим контурам и модулям разлился огонь. На радостях я даю залп вверх из всех ракетных установок, сверхскорострельных и даже 356-миллиметровых башенных орудий. Так вот кем оказался мой хитроумный враг! Моим старым другом! Как же мог я надеяться перехитрить Кафари?! Жаль, что у меня нет ни головы, ни тем более шляпы, а то я бы ее снял!
Я больше не испытываю ни стыда, ни горечи. Я бесконечно рад тому, что мои мощные орудия попали в умелые руки Кафари.
Когда смолкло эхо салюта, я прошептал:
— За сто двадцать лет своего существования я никогда не был так счастлив! Приказывай!
— Вот это приветствие, Сынок! — с загадочной усмешкой говорит Кафари. — Да моя дочь чуть не оглохла.
— Твоя дочь?
— Вот это моя дочь, — негромко сказала Кафари, обняв девушку за плечи. — Она вернулась на Джефферсон, чтобы тебя уничтожить.
— Ты можешь в любой момент это сделать, Кафари, — говорю я и вывожу код для моего самоуничтожения на главный дисплей. — Тебе достаточно произнести эти цифры.
Несколько томительных секунд прошло в полном молчании.
— Пожалуй, сейчас я не буду произносить никаких цифр, — наконец сказала Кафари и прошла к командному креслу.
— Да я и не знаю, как тобой управлять! Может, посоветуемся с тем, кто знает больше меня?
Я понял, что Кафари имеет в виду, лишь когда она включила коммуникатор.
— Черный Лев! Говорит Красный Лев! Как меня слышите? Прием!
— Красный Лев! Говорит Черный Лев! Ты что, сняла шлем?! — отвечает Кафари знакомый мне голос.
Саймон явно удивлен.
Теперь я понимаю, что командирский шлем Кафари помог ей изменить голос и скрыть свой пол. Блестящая уловка! Ведь никто так и не догадался, кто на самом деле скрывается за маской коммодора Ортона! Чему же тут удивляться?! Разве не перебила в свое время эта женщина множество вооруженных до зубов яваков с помощью нескольких ульев с пчелами!
— Да, сняла! — отвечает Кафари. — Кстати, я тут не одна. Думаю, кое-кто не откажется с тобой поговорить.
С этими словами Кафари замолчала и шагнула назад, словно предоставляя мне полную свободу действий.
— Саймон? Говорит боевой линкор «ноль-ноль-сорок-пять»! Разреши доложить обстановку!
— Сынок?! — раздается удивленный голос, командовавший мною в сражениях на Этене.
— Да, это я.
— Да что у вас там вообще происходит?! — Мне кажется, что в голосе моего командира звучит скрытая радость.
— Я сдался коммодору Ортону! То есть Кафари! Разреши доложить обстановку!
По вполне понятным причинам Саймон не сразу находится что ответить, но потом все-таки говорит:
— Разрешаю. Докладывай!
Я передаю Саймону все, что мне стало известно. Докладываю обо всем, что я сделал и не сделал, а также о том, что намереваюсь сделать с виновными во всех несчастьях Джефферсона. От этой долгой исповеди мне становится намного легче. За моим докладом следует молчание. Я жду. Жду прощения. Или приговора. Меня устроит любой ответ. Я сделал все, что мог.
— Отлично, Сынок! — наконец отвечает мой обожаемый командир. — Как я рад, что ты снова с нами. Твой план нас вполне устраивает. Действуй!
Новая буря радости пронизывает все фибры моей электронной души. Наконец-то я вижу свет. Я опять салютую во всю мощь и разворачиваюсь в сторону противника. Больше ничто не удерживает меня на месте, и скоро я обрушу на врага весь свой гнев.
Я еду в город карать филистимлян. <Согласно Деяниям Апостолов, Павел (Савл), будучи яростным гонителем христиан, направлялся в Дамаск для очередной расправы над ними. Однако по пути Савлу явился Господь. Придя в Дамаск, Савл принял крещение и вскоре стал одним из наиболее деятельных апостолов>


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77