А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Там стояли мусорные баки, а у служебного входа маячили автомобили. С другой стороны переулка высилось четырехэтажное здание. В нем явно были расположены многоуровневые квартиры, типичные для центра столицы с его огромными ценами на каждый квадратный сантиметр полезной площади.
На переулке Кафари заметила круглый металлический люк, сквозь который спускались в канализацию отвечавшие за ее состояние рабочие. Теперь им с Еленой остается только выбраться в переулок, поднять крышку люка, спуститься вниз и закрыть люк за собой. Пока в переулке никого не было. Кафари перегнулась через край крыши, чтобы посмотреть, нельзя ли спуститься вниз прямо отсюда. И действительно, чуть поодаль шла пожарная лестница, на которую можно было вылезти сквозь окно танцзала. Вот и отлично! Кафари отползла от края крыши, добралась до двери, соскользнула вниз и скоро уже была рядом с дочерью.
— Президентская резиденция горит. В новостях об этом ничего не слышно. В воздухе не видно аэромобилей. Информационная сеть тоже молчит. По-моему, Жофр Зелок погиб, но об этом приказано молчать.
Елена смотрела на мать, разинув рот от удивления, но потом снова обнаружила неожиданное присутствие духа.
— Во всем обвинят каламетских фермеров, правда? — сказала девочка. — Надо выбираться из Мэдисона.
— А еще надо как-то предупредить фермеров, — мгновение поколебавшись, добавила она, хотя и понимала, что в ее устах это предложение звучит, мягко говоря, странно.
— Обязательно надо их предупредить! — продолжала она, упрямо подняв подбородок. — Особенно тех, кто живет в долине Адеры.
Кафари погладила испачканную остатками косметики, грязью и следами высохших слез щеку Елены. Через пятнадцать лет у ее дочери наконец открылись глаза. Она поняла, что ни в чем не повинным людям, которых она всю жизнь считала врагами, угрожает смертельная опасность.
— Елена! — проговорила она, вспомнив о чем-то очень далеком. — Я горжусь тем, что ты моя дочь!
Девочка чуть было не расплакалась, но взяла себя в руки и решительно расправила плечи.
В этот момент Кафари поняла, что все будет в порядке.
Если они, конечно, останутся живы…
ГЛАВА 20

I
Я возвращаюсь в ангар. Мне тошно думать об опутывающих меня проводах, на которых за мной опять волочатся вывороченные светофоры. Мой механик не в состоянии оторвать глаз от экрана. Его словно загипнотизировали пожары на улицах Мэдисона. Наконец, когда рев моих двигателей заглушает остальные звуки, Фил Фабрицио вскакивает на ноги и бросается ко мне с радостью, которая никак не вяжется в моем представлении с гибелью президента Джефферсона.
— Вот это да! Ну ты и задал им жару! Сколько же свиноводов ты передавил и перестрелял?!. Эх, жаль, что меня там не было!
Я остановился перед дверями ангара. У меня нет слов. Мне приходилось сталкиваться с полным пренебрежением к человеческой жизни со стороны квернов, яваков и мельконов. Но ведь эти враги землян не знают, что такое мирное сосуществование с другими видами разумных существ! Даже пятнадцать лет бурных разглагольствований лидеров ДЖАБ’ы не подготовили меня к таким откровениям со стороны человека, который, насколько мне известно, вообще ни разу в жизни не видел живых каламетских фермеров, разумеется не причинивших ему ни малейшего вреда. Я просто не знаю, как реагировать на его щенячий восторг.
Фил Фабрицио, расплывшись в улыбке, глядит прямо в ближайшую батарею моих оптических датчиков.
— Ну и как? Тебе понравилось их давить?!. Поделом этим грязным свиноводам! Ты, наверное, и сам ничего подобного раньше не видел!..
Последние слова механика подсказывают мне формулировку ответа:
— Я сухопутный линкор двадцатой модели. Ты, разумеется, не понимаешь, что такое — быть сухопутным линкором. Я — один из верных защитников человечества, сменяющих друг друга на этом посту вот уже девятьсот шестьдесят один год. Я запрограммирован на защиту населенных людьми миров от любых видов опасности. Я состою на действительной службе уже более ста пятнадцати лет. За это время я сражался на трех крупных войнах. Первой из них была война с яваками, вспыхнувшая ровно сто пятнадцать лет назад. Потом я сражался с квернами и получил серьезные повреждения во время боев на Гердоне-III. Там погиб и мой командир. Кроме того, я участвовал в трех компаниях нынешней войны с яваками, охватившей тридцать семь земных звездных систем.
За сто пятнадцать лет действительной службы я получил семнадцать медалей за участие в различных сражениях, три серебряных звезды и четыре галактических созвездия, и в том числе «Золотое созвездие» за героизм в боях на Этене. Там я входил в состав ударной группы Кибернетической бригады, включавшей в себя семнадцать сухопутных линкоров. Нам было приказано любой ценой остановить яваков, так как падение Этены открыло бы противнику путь в сердце населенной людьми части Галактики.
У яваков было пятьдесят тяжелых, восемьдесят семь средних и двести десять легких денгов. Глубокая борозда в броне моей носовой части — след концентрированного огня пяти тяжелых денгов. Они стреляли одновременно и разрушили мои электромагнитные щиты. Их огонь плавил мою броню и разнес вдребезги мои гусеницы. Наконец они сосредоточили огонь своих плазменных пушек на моей носовой части, стараясь пробить корпус и вывести меня из строя, но я уничтожил их всех. Я пахал землю колесами без гусениц и уничтожал один за другим все денги, оказавшиеся в поле досягаемости моих башенных орудий. Кроме того, я уничтожил семь десантных транспортов, пытавшихся высадить подкрепления явакам, и сбил тяжелый крейсер противника, вышедший на низкую орбиту над планетой. К концу сражения погибли остальные шестнадцать линкоров моей группы и семнадцать миллионов мирных жителей Этены, но явакское наступление было остановлено. Противник убрался восвояси. Его командиры догадались, что широкое наступление на коренные человеческие миры слишком дорого им обойдется. Поэтому они набросились на наши пограничные миры у края Силурийской бездны, чтобы завоевать там жизненное пространство для беженцев из своих миров, уничтоженных мельконами.
Яростные сражения вдоль границы с явакским и мельконским пространством вынудили Конкордат задуматься о дальнейшем укреплении обороны миров, населенных землянами. Поэтому-то меня и не отправили на металлолом. Вместо этого меня отремонтировали, одели в новую броню и оснастили новыми гусеницами. В таком виде я и прибыл на Джефферсон, где разгромил боевую группу яваков в составе двух тяжелых крейсеров, шести десантных транспортов, восьми тяжелых, десяти средних и двадцати восьми легких денгов. Я не помню, скольких явакских пехотинцев я уничтожил. Несколько тысяч, не меньше…
И вот сегодня мне приказали проследовать по улицам города, наполненным мирными жителями, решившими воспользоваться правом свободы слова и собраний. Они вели себя мирно, пока полиция не стала поливать их слезоточивым газом и крушить черепа дубинками. Когда демонстранты попробовали скрыться от полиции, на них набросились жаждавшие их крови орды городской шпаны. Единственный путь к спасению лежал для демонстрантов мимо президентского здания, а Жофр Зелок приказал мне давить их, чтобы охваченная паникой толпа не оказалась под окнами его кабинета. Несмотря на мои протесты, он не отменил свой приказ, и я вынужден был давить всех, кто оказался на моем пути. Причем — не только демонстрантов, но и напавших на них горожан.
Мне неизвестно, сколько народа я передавил сегодня на улице Даркони. Я просто не хочу этого знать. Меня создали для того, чтобы защищать человеческие миры, а не давить мирных жителей. Когда фермеры ворвались в президентскую резиденцию, я стал стрелять сквозь ее стены, защищая человека, приказавшего давить своих же сторонников ради спасения собственной шкуры. Затем президент Зелок наложил в штаны и зачем-то прыгнул из окна прямо в толпу людей, имевших все основания глубоко его ненавидеть. Он погиб страшной смертью, но перед этим вынудил меня раздавить тысячи ни в чем не повинных людей. — Фил сидит тихо, как мышь. Таким я его никогда еще не видел. Застыла даже микротатуировка у него на лице. Он несколько раз судорожно сглатывает и, не отрываясь, смотрит на мои гусеницы. Кажется, он заметил, что между их звеньями что-то застряло. Присмотревшись, он побледнел как полотно.
— Я ничего этого не знал, — наконец пробормотал он. — Ничего такого не сообщали…
— Ничего удивительного.
Фил поднимает на меня удивленные глаза.
— Как это «ничего удивительного»?!
— Средства массовой информации на Джефферсоне постоянно, целенаправленно и искусно подтасовывают факты.
— Чего, чего?
— Они лгут и замалчивают правду.
— Откуда ты знаешь? — прищурившись, спросил меня Фил. — Ты же нигде не бываешь. Стоишь себе целый день в ангаре и спишь!
— Я не сплю. Я лишился командира и теперь бодрствую двадцать четыре часа в сутки. Я не спал уже пять лет. Все это время я следил за информацией, поступающей из государственных и частных источников. Я ежедневно просматриваю содержание информационной сети Джефферсона. Я способен получить доступ к камерам слежения практически во всех жилищах и правительственных учреждениях этой планеты и могу непосредственно общаться почти со всеми ее компьютерными системами. В подавляющем числе случаев я лишь знакомлюсь с содержимым их баз данных. Иными словами, мне известна информация, хранящаяся почти во всех компьютерах Джефферсона. В интересах успешного выполнения моего задания, я даже могу отдавать компьютерным системам определенные приказы.
— Ты знаешь, что находится в любом компьютере?!. — еле слышно бормочет Фил. — Ты что, серьезно?
— Сухопутные линкоры никогда не шутят. Особенно по вопросам безопасности миров, вверенных их попечению. Например, тебя, — добавляю я, — больше всего интересуют в информационной сети разделы, посвященные обнаженным полногрудым женщинам.
Микротатуировка на лице моего механика побагровела.
— Да ты!.. Да я!.. Да!..
Фил Фабрицио явно не находит слов. Бедняга! Ему нелегко! Кажется, мой механик впервые в жизни задумался. Ну и хорошо!
Наконец Фил собрался с мыслями.
— Но если ты все видишь и слышишь, почему ты никому ничего не скажешь?!
— Что именно и кому я должен говорить? — Отвечая вопросом на вопрос, я пытаюсь понять, что творится сейчас у Фила в голове.
Механик наморщил лоб. Багровые щупальца его татуировки сплетаются в клубки, выражая бурю охвативших его эмоций.
— Почему ты не скажешь то, о чем не говорят в новостях? Например о том, что президента убили… Почему все об этом молчат?!
— Не знаю.
— Но почему ты сам молчишь?! Почему ты сказал об этом только мне?
— А кому мне еще говорить? Фил долго озадаченно моргает.
— Ну, например, журналистам. Скажи им, что они должны сообщить людям такую важную новость!
— К чему призывать к правде тех, кто осознанно лжет?
Механик с растерянным видом гладит татуировку у себя на щеке. Ему явно мучительно трудно думать.
— Не знаю… Может, и ни к чему… Но кому-то же надо сказать!
— И кто же, по-твоему, станет меня слушать?
Это не риторический вопрос. Было бы здорово услышать совет, как вести себя дальше в сложившейся ситуации, но Фил лишь пожимает плечами.
— Не знаю… Надо подумать… Ты опять весь в проводах, — добавляет он. — А еще… А еще тебе надо помыть гусеницы. У тебя на них такое…
С этими словами Фил Фабрицио опять судорожно сглотнул и изобразил в воздухе у себя перед лицом что-то вроде крестного знамения. Как и многие джефферсонцы итальянского происхождения, он, наверное, католик и, кажется, еще не позабыл об этом. С младших классов начальной школы джабовцы промывали ему мозги, но, как знать, может, в глубине души он все-таки остался добрым и верующим человеком… Может, страшная участь погибших мэдисонцев вывела его мозг из летаргии?!
Фил неуверенно оглядывается по сторонам.
— Как бы тебя помыть?
Я указываю ему на существование брандспойта на водяной магистрали с высоким давлением, объясняю, как открыть воду и использовать брандспойт, не нанеся себе при этом тяжких увечий. Весь день Фил моет мне гусеницы и корпус. Наконец я снова чист, а Фил падает с ног от усталости. Пошатываясь, он выходит из ангара и идет к дому, в котором много лет жил Саймон. Впрочем, Фил не сразу ложится спать. Вместо этого он достает бутылку спиртного. Теперь он сидит в темноте один, пьет и думает.
Наконец-то он задумался!
После потрясений сегодняшнего дня меня радует даже это. Поведи себя Фил по-другому, и меня захлестнула бы волна отчаяния. Я стою в кровавой луже, созерцаю кроваво-красную луну, .поднимающуюся над Дамизийскими горами, и ужасно скучаю по Саймону Хрустинову.
Мои дневные подвиги завершены, но, судя по сообщениям в информационной сети, передачам на каналах правительственной связи и отчаянным призывам о помощи, раздающимся на радиоволнах из всех районов Мэдисона и с близлежащих участков равнины реки Адеры, ночная вакханалия только начинается. Все города Джефферсона и их окрестности захлестнула волна массовых убийств. Ночь обещает быть долгой и страшной…
II
Кафари проследила за тем, как Елена сползла с крыши клуба и добралась до канализационного люка. Как только дочь спустилась в него, Кафари вышла с помощью бортового коммуникатора аэромобиля на самую популярную среди местных фермеров страницу информационной сети. Она разместила там предупреждения фермерам и запрограммировала коммуникационное устройство так, чтобы через десять минут оно начало передавать аналогичные предупреждения на всех доступных ему радиочастотах. Потом Кафари убежала с крыши, вылезла в окно танцзала и через минуту спрыгнула на асфальт переулка, сильно ударившись коленями. Не обращая внимания на боль, Кафари соскользнула в люк и задвинула за собой крышку.
Елена ждала ее внизу с фонариком в руке.
— Я нашла запасные батарейки, — сказала она.
Очень хорошо! Нам придется долго здесь ползать. Попробуем добраться до самого дома.
Девочка молча кивнула, и Кафари с Еленой двинулись и путь. Холодная вода в трубе стояла выше колен, но они упорно шли на север, делая краткие передышки каждые полчаса. Когда они наконец добрались до своего района, Кафари нашла лестницу, ведущую к еще одному люку. Солнце давно зашло, и под покровом темноты будет нетрудно добежать до входной двери. Конечно, их могут заметить, но в центре Мэдисона сейчас творится такое, что пэгэбэшники вряд ли контролируют окраины…
Кафари поднялась почти до самого люка, когда почувствовала запах гари. Некоторое время она старалась что-нибудь рассмотреть сквозь прутья решетчатой крышки. Сверху доносились какие-то беспорядочные громкие звуки. Наконец Кафари решилась нажать плечом на крышку и немножечко ее приподнять. Ее сразу оглушил грохот. От едкого дыма у нее запершило в горле, но она осторожно выглянула наружу. Стоило ей разглядеть происходившее у них с Еленой над головами, как она тут же опустила крышку, стараясь, чтобы та не лязгнула об асфальт, соскользнула по ступенькам обратно в зловонную грязь и долго стояла, прислонившись к стене и стараясь справиться с подступавшими приступами рвоты. Ее трясло так сильно, что у нее стучали зубы.
— Что случилось? Что там наверху?
Не в силах вымолвить ни слова, Кафари лишь покачала головой и махнула рукой куда-то дальше в направлении севера. Елена молча взяла фонарь и двинулась в путь. Через час шатавшаяся от усталости и продрогшая Кафари объявила привал. У нее не было аппетита, но им было не дойти до космопорта, не подкрепившись. Путь предстоял еще очень долгий и трудный. Прислонившись к стене, они с Еленой жевали то, что нашли в своих импровизированных рюкзаках. Перекусив, Елена нарушила молчание.
— Что ты увидела наверху? Опять линкор? — спросила девочка с поразившей даже ее мать ненавистью в голосе.
— Нет. — Кафари совсем не хотелось вспоминать жуткую картину, на мгновение представшую ее взору.
— Так что же там было?
Взглянув в глаза дочери, Кафари увидела в них страх.
— Что ты видела? . — настаивала девочка. Кафари судорожно сглотнула, глядя на дочь. Блики
фонарика играли на лице Елены зловещими красноватыми пятнами.
— Там убивали людей… — умудрилась пробормотать Кафари, с трудом сдерживая тошноту.
— Убивали? — с недоумением в голосе пробормотала Елена. — Но кого? Ведь в Мэдисоне все за ДЖАБ’у.
Кафари покачала головой:
— Они добрались до ближайших ферм… Может, мое предупреждение опоздало, или ему не поверили, или просто не успели скрыться… — Кафари с трудом перевела дух. У нее перед глазами стояли уличные фонари, увешанные кусками разрубленных человеческих тел.
— Куда же мы теперь? — еле слышно прошептала Елена.
— В космопорт, — ответила Кафари, пытаясь отогнать стоявшую у нее перед глазами страшную картину.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77