А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Очень верное замечание. С возрастанием мышечной массы, уменьшается серое вещество.
Мы проходили мимо зеркальной стенки. Верхорученко приостановилась, взяла меня под руку, развернула к зеркалу, проговорила с каким-то странным смешком:
- А мы неплохо смотримся, Светлана Анатрольевна! Вам не кажется?
Если честно, то мы действительно неплохо смотрелись. Были одного роста, обе блондинки, правда, она - крашенная, и фигура у неё на размер больше, а грудь так сразу на два.
"Информация о том, что она не пренебрегает вниманием женщин, похоже, подтверждается", - невольно подумала я.
- Да, кого там! - махнула я сокрушенно рукой. - Рядом с вами я выгляжу гадким утенком.
- Удивительно! - воскликнула Людмила Яковлевна. - Вы прелесть! Как вы, с вашей внешностью, умудрились приобрести столько комплексов? Вот с этого мы и начнем.
- С чего? - сделала вид, что не поняла.
- Освободим вас от комплексов, дорогая! - со значением сказала она. Завтра же и начнем.
"Задача попасть именно в её группу аутотренинга решена!" - мысленно поздравила я себя с новой удачей.
- Да ну, зачем, - неуверенно возразила я. - Мне бы что-то сделать с внешностью, фигурой.
- А что же вас не устраивает в вашей внешности?
- Вот видите, повились морщины у глаз, мешки? Да и фигура. Лишнего мяса сколько наросло.
- Мне бы ваши заботы, - рассмеялась Верхорученко. - Какие морщины? Какие мешки? Все это идет от вашей неуверенности в себе. Уверяю. Вы видели, как иная дурнушка несет себя? Такое впечатления, что она первая красавица на планете. И это достойно уважения. И вы, с вашей внешностью. Стыдно, Людмила Анатольевна!
- А что такое - аутотренинг?
- Сеансы психотерапии, помогающие женщине избавиться от комплексов, обрести достоинство и уверенность в своих силах. Для вас сейчас - это главное.
- А как же с внешностью? - "растерялась" я. - Ведь я именно за этим сюда.
- Об этом мы после поговорим. Но, думаю, что занятия оздоровительной гимнастикой вам не повредят.
- Хорошо, - сделала вид, что сдалась и полностью ей доверилась, как специалисту. - А сколько это будет стоить?
Она посмотрела на меня долгим изучающим взглядом, что-то решая про себя.
- Давайте считать, Светлана Анатольевна, что будет мой свадебный подарок вам, - неожиданно предложила она.
- Нет-нет, что вы... Это очень дорогой подарок. Я не могу его принять, - пролепетала я "в замешательстве".
- Уверяю вас - я от этого не обеднею, - она весело мне подмигнула. - И потом, я, как каждый человек, имею право это сделать, тем более, что мне это будет очень приятно.
"Хоть сэкономлю бюджетные деньги", - мысленно усмехнулась я. Начало операции было многообещающим. Сережа останется доволен мной.
- Ну, я прямо не знаю, - окончательно "сдалась". - Мне так неудобно.
- А это все от ваших комплексов, милочка. Небольшой урок мы проведем прямо сейчас.
- Какой урок?
- Психотерапии. - Она взяла меня под руку и подвела к зеркалу. Внимательно вгляделась в мое отражение. - Светлана Анатольевна, что у вас с глазами?
- Ничего. А что у меня может быть с глазами?
- У вас близорукость?
- Нет. С чего вы взяли?
- Тогда отчего вы их постоянно прищуриваете?
- Не знаю. Так просто. Привычка наверное.
- Необходимо срочно избавиться от этой дурной привычки. Вы только обратите внимание - какие у вас замечательные глаза? Такой чистоты бирюзовый цвет я встречаю впервые. Отчего вы лишаете людей любоваться ими. Скрывать подобную красоту - это, милочка, преступление!
- Скажите тоже, - пробормотала я.
- Не только скажу, но и смею утверждать! Раскройте их шире. Такой незамутненной чистоты нет ни у кого в мире.
- Уж это слишком!
- Ничуть. Так это и есть. Когда вы сами в это поверите - будет все в порядке. А отчего у вас плечи опущены?
- Не знаю. Устала, наверное.
- Усталось - это привелегия мужчин. Это они вечно стонут и жалуются. Женщина должна быть выше этого, потому, что она - женщина! И этим все сказано. - Она взяла меня за плечи, слегка встряхнула. - Приподнимите и расправте плечи, дорогая. Посмотрите - какая у вас прелестная грудь! - Она провела рукой по моей груди, потрогала. Спросила несколько удивленно: - Вы что, Светлана Анатольевна, никогда не рожали?
- Нет, никогда.
- И абортов?
- Не было.
- Я завидую вашему жениху. Он получает истинное сокровище. Хотела бы я оказаться на его месте. - Фраза была настолько прозрачной, что не оставляла никаких сомнений в наклонностях мадам и её половой ориентации.
Я сделал вид, что не обратила на её слова никакого внимания. Она отошла от меня на три шага, придирчиво оглядела.
- Замечательно! Больше блеска в глазах, больше уверенности во взгляде - и все будет нормально.
Не знаю, где она всему этому обучалась, но, похоже, специалистом она была вполне приличным.
- Когда мне завтра приходить? - спросила я.
- Завтра в четыре. Поднимитесь на второй этаж. Пятая комната. Не опаздывайте.
- Буду обязательно.
На следующий день ровно в четыре я уже была в зале аутотренинга, представлявшем собой большую четырехугольную комнату, вдоль трех стен которой стояли глубокие удобные кресла. В них сидело около десятка женщин различного возраста и комплекции, но с одинаковыми изнеженными, ухоженными и надменными лицами. Я поняла, что все они - жены новых русских, мучившиеся проблемой свободного времени. Мне бы их заботы. В центре зала на низком столике стоял большой зеркальный шар. Верхорученко также сидела в одном из кресел. Очевидно, все ждали только меня.
- Здравствуйте! - поздоровалась я
- Здравствуйте, Светлана Анатольевна! - ответила мне лишь Людмила Яковлевна, вскакивая с кресла и подходя. Обняла меня за плечи, слегка прижала. прошептала на ухо: - Не обращайте внимания на этих мымр. - Взяла меня под руку, провела в центр зала и, обращаясь к присутствующим, торщественно сказала: - Светлана Анатольевна Козицина - наше неподражаемая красавица! Прошу любить и жаловать. Кстати, не очень на неё наезжайте. Она майор милиции и занимает в этом ведомстве весьма ответственную должностью.
"А ведь я в анкете не писала о звании, - подумала я. - Интересно, где же ты о нем успела узнать?"
После подобного представления в глазах женщин появился интерес к моей скромной персоне, они светились завистью и презрением. И я их понимала. По их твердому убеждению женщина, работающая в милиции, уже и не женщина, а так - черт те что. Лишь одна молоденькая девушка, почти девочка, вся в золотистых легкомысленных кудряшках, смотрела на меня восторженно и восхищенно. У неё ещё не выветрился детский романтизм. Но в её положении это скоро пройдет.
- Присаживайтесь, Светлана Анатольевна, - Верхорученко указала на свободное кресло.
Я села. Огляделась. Подобные сеансы аутогенной тренировки или психотерапии я уже неоднократно проходила. Они были обязательными при моей работе в труппе Дома высокой моды Макарова, куда я была внедрена. Дважды я проходила их в своей поликлинике управления при моей реабилитации после трудных заданий.
- Начнем пожалуй, - сказала Людмила Яковлевна. Она подошла к стене, в которую был вмонтирован пульт, нажала на одну из кнопок. Плотные шторы плавно и бешумно стали закрывать окна. Одновременно засветились светильники на стенах. И вот комната погрузилась в романтический полумрак. Засвтился матовым светом и стал вращаться зеркальный шар, отбрасывая мягкие блики на стены. Зазвучала печальная музыка. Рефреном чуть слышно слышалось птичье пение. Раздался тихий, вкрдчивый и умиротворенных голос Сухорученко:
- Звучит прекрасная музыка. Из-за кромки далекого леса появляется яркое солнце. Оно медленно и лениво карабкается по небу. Его лучи мягко и нежно ласкают ваше прекрасное тело, наполняя его томлением и негой. Как хорошо! Слышится птичье пение, звон цикад, шум листвы. Добродушно ворчит прибой. У ваших стройных ног плещутся волны. Они то прикатывают, чтобы запечатлеть влажный поцелуй на ваших чудных ступнях, то откатывают. То прикатывают, то откатывают. То прикатывают, то откатывают... Как чудесно, как замечательно жить на белом свете! И эта божественная музыка, и пение птиц, и шум моря, и теплое дуновение ветра, все, все, все для вас, для вас одной. Вы лежите на пустынном морском берегу. Медленно течет, будто вот этот золотой песок меж ваших пальцев, безвозвратное время. Все течет, все изменяется. И лишь ваше прекрасное обнаженное тело будет неизменным - все таким же волнующим и желанным. Как же вы хотите, чтобы вас сейчас увидел ваш возлюбленный. Ваше тело растягивает никогда вас доселе не посещавшее томление, Низ живота вздрагивает от прикосновения вашей руки. Ваши чудные груди становяться твердыми и упругими от переполняющего их желания. Их сосцы набухают в предвкушении великого всепоглощающего таинства под названием - Любовь! Ваши полные яркие губы полуоткрыты. Они жаждут поцелуя. Между ними влажно поблескивают, будто белоснежные морские кораллы, зубы. Боже мой! Как же хорошо! Возлюбленный мой! Неужели же ты не видишь, как я прекрасна! Приди. Обними меня любимый! Крепче! Крепче! Вот так!... Вот так!... Вот так!... Поцелуй меня. Какое блаженство!...
"Черт возьми! Это что-то новенькое!" - думаю я, возвращаясь из томной, сладкой нерваны к реальности. Осматриваюсь. Мои соседки полулежат в креслах. Их головы откинуты, глаза полузакрыты, руки блуждают по интимным местам тел. Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Все это совсем непохоже на то, что было прежде. Я испытваю сильное возбуждение. В сознании, помимо моей воли, рисуются самые откровенные сцены. Эта Верхорученко знает свое дело.
- Все, девочки, просыпаемся! - наконец звучит её команда.
Очнувшись, "девочки" глупо улыбаются, смущенно косясь на соседок. Им эти сеансы положительно нравятся.
- А теперь попьем кофе и обменяемся впечатлениями, - говорит Людмила Яковлевна.
После занятий она берет меня под руку и, наклонишись к моему уху, вкрадчиво говорит:
- Светлана Анатольевна, пойдемте ко мне в кабинет. Посудачим. Попьем вино. У меня есть сухой "Мартини". Вы пили сухой "Мартини" со льдом?
- Нет.
- Тогда вы обязательно должны попробовать. Пойдемте.
Она сама напрашивалась ко мне в подруги. Отказывать ей в этом было бы с моей стороны непростительной глупостью. Ведь именно за этим я сюда и пришла.
Ее кабинет утопал в роскоши, но свидетельствовал от отсутствии элементарного вкуса его хозяйки. Здесь все было смешано и свалено в одну кучу - эпохи, стили, школы, направления. Строгий классицизм писменного стола с трудом уживался с помпезным барокко кресел и стульев. Современное якрое и вычурное чешское стекло соседствовало с венецианским. На стене рядом с современной картиной с изображением ярких ломанных линий, сквозь которые выгладывал какой-то страшный ни то человеческий, ни то рыбий глаз, висела репродукция картины Айвазовского "Девятый вал". И так во всем.
- Нравится? - спросила Верхорученко, заметив, что я рассматриваю убранство её кабинета.
- Богато. Очень! - ответила я.
Она удовлетворенно улыбнулась. Для неё это было высшей похвалой. Людмила Яковлевна достала из бара бутылку "Мартини" и два хрустальных стакана, из холодильника - миску со льдом, наполнила наполовину стаканы вином, бросила в каждый по несколько кусочков льда.
- Присаживатесь, Светлана Анатольевна, - указала она в одно из кресел. Протянула мне стакан с вином. - Я хочу выпить за наше знакомство. Не скрою, вы мне положительно нравитесь. Есть в вас что-то этакое. Признайтесь, - вас боятся мужчины.
Я отхлебнула вино. Оно действительно было очень приятным. Пожала плечами. Ответила:
- Что-то не замечала. Отчего вы так решили?
- Вы - личность. А мужчины, как правило, бояться таких женщин и бегут от них, как черт от ладана.
Странная она, эта мадам. С одной стороны, - эта вот безвкусица. С другой - четкая аргументация в разговоре, знание человеческой психологии, в особенности, - женской.
- Как видите, нашел один смельчак, - улыбнулась я.
- Да, очень героический мужчина! - вокликнула Людмила Яковлевна и рассмеялась.
Я чувствовала, что она меня не просто так пригласила в свой кабинет и ждала, когда она приступит к делу. Ждать пришлось сосем недолго.
- Светлана Анатольевна, я скоро отмечаю день рождения и хотела бы вас с женихом пригласить к себе на торжество. Как вы на это посмотрите?
Я мысленно усмехнулась, так как точно знала, что родилась она 12 сентября 1966 года. Вероятно, там мы и встретим того, кто нам нужен.
- Не знаю, - с сомнением ответила. - Удобно ли. Ведь мы с вами почти незнакомы.
- Ну, во-первых, мы с вами знакомы уже достаточно, - энергично проговорила Верхорученко, ободренная моим сомнением. - Во-вторых, вы мне очень нравитесь и хочу, чтобы у меня на дне рождения были приятные мне люди. И в-третьих, я надеюсь, что мы с вами станем подругами.
- Хорошо. Я скажу Сергею Ивановичу. Если он согласится, то... А я с удовольствием.
- Вы что же, так его и зовете по имени-отчеству?
- Да нет. Это я так. Я где будете отмечать?
- В ресторане "Ермак". В банкетном зале. Будет только узкий круг моих друзей.
Выйдя из салона, я села в "Жигули" и помчалась в детский садик за Верочкой. Нашла её уже одетой и ждущей меня в раздевалке. Только сандалии у неё были надеты, как всегда, на разные ноги.
- Господи! Когда ты научишься правильно надевать обувь, - сказала я, переобувая её. На что она мне резонно ответила:
- Когда стану такой, как ты.
- Да, долго придется ждать.
Всю дорогу она мне рассказывала, как какая-то Ира испачкала в акварельной краске все платье.
- Не ябедничай, - сказала я ей.
Она приостановилась и, строго глядя на меня, возразила:
- Я не ябедничаю. Я же не её маме лассказываю, а своей. Это плосто. Пликолы такие. Поняла?
- Поняла, - рассмеялась я. - Воттолько не поняла - где ты только понахваталась подобных словечек?
- Каких?
- Таких, как "приколы", например.
- А папа всегда так говолит.
- Нашла кому подражить.
- Ага. Насла, - согласилась Вера и глубоко вздохнула.
Учитывая, что готовить ужин у меня уже не было времени, купила в ближайшем магазине пельменей, молока, Верочке - йогурта. В вино-водочном бутылку "Карачинской" и водки. Так, на всякий случай.
Дома поставила на конфрку кастрюлю в водой и стала ждать возращения любимого с работы. Какое все же это приятное занятие. А где-то далеко-далеко медленно погружалась в сиреневые сумерки сказочная страна Вергилия, где проживала, мучась неразделенной любовью к великому рыцарю Ланцелоту, юная Марианна виконтесса Дальская, внешне так на меня похожая. И не было ей теперь никакого дела до меня. Как, впрочем, и мне до нее. Теперь наши судьбы шли параллельными курсами, не пересекаясь. И это, наверное, было правильно.
Глава третья: Встреча старых друзей.
Над Москвой бушевали слухи. Молодые и сильные ветры гнали их со всех концов Малого и Большого света прямиком к столице некогда великой страны и, почувствовав благодатную почву, слухи прнимались за дело. Сверкали молнии и гремели громы слухов. Они обрушивались на головы людей невиданным доселе потоком. Выплескивались на страницы газет и журналов, вещали по радио, говорили устами симпатичных дикторш с экранов телевизоров. Средства массовой информации будто взяли на себя повышенные обязательства - ни дня без сенсаций и разоблачений. И не было в Белокаменной ни одного человека, кто вышел бы сухим из под этого мутного и зловонного потока. Одни тут же писали опровержения. Вторые подавали в суды заявления о привлечении злостных распространителей слухов к ответственности за клевету. Третьи взрывали машины и офисы своих обидчиков. Для четвертых же слухи были своеобразным наркотиком, без них жизнь бы сразу стала серой, вялой, неинтересной. И всем было хорошо. Все были при деле.
Теплый южный ветер пригнал слух и с Северного Кавказа. Он покружился над Москвой, завладел умами сотрудников одной из самых массовых газет "Деловые люди" и примостился на её первой странице под сенсационном заголовком: "Тайные планы братьев Татиевых".
Со статьей Руслан Татиев познакомился в самолете. В ней говорилось о том, что ходят упорные слухи, будто братья Татиевы готовятся к священному джихаду и что очень скоро всех иноверцев ждет страшная участь. Был найден даже свидетель, некий Султан Рамзаев, утверждавший, что его приятель участвовал в совещании известных людей Кавказа, организованном братьями Татиевыми, и что именно на этом совещании и был объявлен джахад. Фамилию приятеля Рамзаев конечно же назвать не мог из опасения за его жизнь. Приводилось интервью с генералом ФСБ Крамаренко, который косвенно подтвердил эти слухи, сказав, что ФСБ в этом направлении уже давно работает.
- Презренный гяур! - в сердцах проговорил Татиев и скомкал газету. Он прекрасно понимал причину этих слухов. Газета принадлежала Сосновскому. Тот решил добить его, Татиева, как говорят русские - "не мытьем, так катаньем". Не получилось - убить, значит надо - опорочить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36