А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В свое время ни ее родные, ни друзья, так сказать, ни сном, ни духом… Вряд ли спустя столько лет она станет делиться этим с сыном. И тем не менее парень явно его ненавидит. К полицейскому, отловившему тебя на месте преступления, так обычно не относятся, решил Гард.
На улице засигналил автомобиль, и сквозь открытую дверь Брустер увидел серый фургон. Взглянул на часы — и правда, отработали.
Хотел уже обрадовать ребят, но не успел. Алан швырнул лопату там, где стоял, сбросил перчатки, сунул их на ближайшую полку и помчался к двери. Фрэнсис и Мэтью, впрочем, не двинулись с места — стояли и смотрели, что будет делать наставник.
— Алан! — громко окликнул он его. Прыткий, однако, малый, почти до самого фургона успел добежать.
Услышав, что обращаются к нему, парнишка остановился и нехотя обернулся.
— Ну-ка вернись и убери инвентарь!
Сначала Гарду показалось, что беглец не подумает подчиниться. Интересно, как тогда быть? Заставить паршивца силой он не имеет права. Пригрозить, что не засчитает сегодняшний день, и заставить завтра опять работать в вонючей конюшне, а не на улице? Что ж, это можно! Еще бы пустить в ход самую распространенную угрозу — если не будешь слушаться, расскажу твоим родителям… Но тут уж он бессилен. Папаша мальчишки — за тысячу миль отсюда, а мамаша… Нет, не станет он ничего говорить Мэйбл!
Казалось, время остановилось — таким напряженным было ожидание. Наконец Алан сдался. Поднял лопату, забрал перчатки и положил все на место. Рядом кто-то облегченно вздохнул — похоже, Фрэнсис, — и Гарду захотелось последовать его примеру.
Впрочем, он понимал, что почивать на лаврах еще рановато. Пока Алан отработает свои триста часов, он еще от него натерпится! Что, если произойдет подобный инцидент, а он не станет, как сегодня, слушаться? Что тогда делать?
Лейтенант забрался в фургон и уселся на переднее сиденье. Мальчишки устроились сзади. Фрэнсис и Мэтью тут же принялись болтать, а Алан забился в самый дальний угол и хмуро уставился в окно. Ну, если он станет так себя вести, добьется только того, что ребята от него отвернутся, подумал Гард, и ему стало жаль непутевого мальчишку. Похоже, быть Роллинсом не так-то легко. Да еще и переезд из Мемфиса в Стампу, не говоря уж о разводе родителей, видно, сильно подействовал на него. Так что жизнь у парня, похоже, несладкая.
Впрочем, он сам прилагает немало усилий сделать ее еще горше.
Да Бог с ним, с этим Аланом, ему-то какое до этого дело. Несколько часов в неделю он как-нибудь выдержит. А остальное — это уж забота матери!
Мэйбл вышла из машины и подошла к группке родителей, поджидавших своих чад на стоянке. Одна-единственная забота не давала покоя. Как ей выбросить Гарда из головы? Каждый день в самое неподходящее время мысли ее вновь и вновь возвращались к нему. На работе, дома, в гостях, на улице образ его то и дело возникал перед глазами.
То, что Брустер перевоспитывает ее сына, только подливало масла в огонь. Вот и сегодня хотелось хоть краешком глаза взглянуть на него, но его нигде не было видно. Избегает, поняла Мэйбл, и вдруг стало тяжело на душе. Когда-то и дня не мог без нее прожить, а теперь…
Что ж, сама во всем виновата, подвела она итог своим невеселым мыслям.
Стали подъезжать фургоны. Из них шумной толпой высыпали наставники и их подопечные. Мэйбл с любопытством наблюдала за ними. Дети как дети. Может, только чересчур хмурые. Но по виду никогда бы не подумала, что они не в ладу с законом…
Впрочем, по Алану тоже ничего не скажешь. Столько раз ее родители и Роллинсы встречались с внуком после ареста, а никому и в голову не пришло, что случилось нечто ужасное. Что ж, скоро узнают. Придется им рассказать. Дедушки и так в толк не возьмут, отчего это их любимый внучек не смог поиграть с ними сегодня в гольф. А бабушка все допытывается, почему это Алан отлынивает от завтрашнего традиционного воскресного обеда.
У Мэйбл, однако, были все основания не посвящать родных в дела своего сына. Она прекрасно понимала, какова была бы их реакция. Все силы положили бы на то, чтобы выпутать внука из неприглядной истории! В этом Гард был прав. Теперь же, когда она сумела потянуть время, слишком поздно будет что-либо предпринимать — приговор по делу Алана уже приводится в исполнение.
Была и еще одна причина, заставлявшая Мэйбл хранить молчание. Она боялась! Боялась, что подумают, будто плохая мать. Станут говорить, что, мол, дыма без огня не бывает, наверное, плохо воспитывала сына, оттого-то он и пошел на преступление, да и Реджи, похоже, довела, иначе с чего бы ему становиться наркоманом…
А еще ей было стыдно! Никогда не думала, что с сыном может такое случиться. Всегда считала, что грабеж, воровство — это удел чужих детей, но только не собственного чада. Чтобы ее сын пошел на преступление?! Быть такого не может!
Сидя на скамеечке, она наконец увидела, как на стоянку вырулил еще один фургон и остановился перед полицейским участком. Взгляд ее заметался с переднего сиденья на заднее, от Гарда к Алану и остановился на сыне. Какой он маленький, потерянный, одинокий…
Другие мальчишки непринужденно болтают, будто всю жизнь друг друга знают — вышли из машины, а про родителей и думать забыли, один даже отца своего не заметил, чуть было мимо не проскочил. А ее ребенок тащится сзади, шаркая ногами, как старик, понурив голову. И лицо какое-то злое… Почему он держится от них в стороне? Может, не принимают в свою компанию?
— Привет, малыш! — окликнула она его, когда он чуть было не прошел мимо. — Ну, как прошел день?
— Ужасно! Поехали домой!
— Подожди минутку.
Она взглянула на Гарда. Тот разговаривал с водителем. Как и все остальные, одет в старье — потрепанные джинсы, выцветшая красная футболка. Но в отличие от других выглядит потрясающе. Потный, грязный, а все равно лучше всех. Совсем как раньше…
Наконец он, пожав водителю руку на прощанье, направился в ее сторону. Интересно, заговорит ли с ней?
Он и не подумал останавливаться. Прошел, как мимо пустого места. Лишь на ходу бросил:
— Завтра в пять, Алан.
Значит, разговаривать с ней не желает… Ничего, как-нибудь переживем!
И все-таки не удержалась. Обернувшись, посмотрела ему вслед. Он остановился рядом с черноволосым мальчишкой, который ехал вместе с ними в фургоне, протянул руку его отцу, перекинулся с ним парой слов. Потом остановился рядом с чернокожим мальчуганом и его матерью. Процедура повторилась. Мэйбл горько усмехнулась. Для всех у него хватает времени, только не для нее!
— Ну пошли, мам! — теребил ее Алан. — Хочу встать под душ, да и кроссовки нужно отмыть… Бабушку удар хватит, если она увидит их в таком виде! Ты же знаешь, сколько мне пришлось ее уговаривать подарить их на день рождения.
Мать бросила отсутствующий взгляд на кроссовки. Да, Алану пришлось изрядно попыхтеть, чтобы уговорить бабушку купить их. Сама же она считала, что это пустая трата денег. Даже когда финансовое положение ее семьи было более чем стабильным, она не любила бросать деньги на ветер. Теперь же об этом и вовсе речи быть не могло — приходилось самой обеспечивать себя и сына. Тут уж не до шику! Не будешь потакать каждой прихоти своего избалованного ребенка.
Мэйбл еще раз поискала глазами Гарда. Вот он, стоит с каким-то людьми. Похоже, тоже воспитатели. В основном мужчины, но есть и две женщины. Одна пожилая, волосы совсем седые. Смотрит на него ласково, как мать родная. Другая помоложе. Стройная и хорошенькая. Стоит, положив ему руку на плечо. Хорошо хоть не вешается на шею, с неприязнью подумала Мэйбл.
Судя по тому, как он ей улыбается, они давние приятели.
Если не больше…
— Пошли, — бросила она сыну и первая направилась к машине.
Пришлось проходить мимо той компании. Мэйбл старательно сделала вид, что никого вокруг не замечает — шла, гордо вскинув голову. Но не почувствовать, как больно сдавило грудь, было куда трудней. Что это? Неужели ревность, поразилась она. В жизни никого не ревновала, а уж по отношению к Гарду и вообще не имеет права испытывать это чувство. Сама виновата! Бросила его, выскочила замуж за другого! Вот и любуйся теперь, как он любезничает с другой!
Забравшись в машину, Мэйбл завела двигатель, потом включила кондиционер.
— Фу, как от тебя пахнет… — сморщила она нос.
— Я же тебе сказал, в чем мои кроссовки! Да и одежда, похоже, тоже! А все он! — сын ткнул пальцем в сторону Гарда.
— В чем же?
— Ты что, забыла? В лошадином… — Он помолчал, подыскивая слово помягче. — В навозе. Заставил нас чистить конюшни!
Мэйбл выключила кондиционер — все равно никакого толку — и открыла окно.
— Ну и как поработал?
Пропустив вопрос мимо ушей, сын пробурчал:
— Всю дорогу издевался надо мной!
А ведь она еще в зале суда подумала, что он может невзлюбить ее сына. Видно, так оно и оказалось.
— Как издевался? — осторожно спросила она.
Алан рассказал во всех подробностях об их перебранке, и мать облегченно вздохнула — похоже, она была несправедлива к Гарду.
— Но ведь он прав! Тебе и в самом деле нужно было одеться по-другому.
— Он просто не любит меня, мам! Все время пристает!
— А ты, конечно, пай-мальчик! Сама невинность! И не думаешь огрызаться в ответ! — Сын вспыхнул, и Мэйбл вздохнула. — Ах, Алан, Алан… Не ищи ты неприятностей на свою голову. Можешь любить этого человека, можешь не любить… Твое дело. Но уважать его ты обязан.
— Он заставил меня убирать за этими чертовыми лошадьми! — заявил сын, выделяя голосом каждое слово.
— Что, тебя одного? Помявшись, он ответил:
— Нет, все работали. И он тоже! Но с одного меня глаз не спускает! И придирается только ко мне!
Мэйбл подъехала к своему дому и только потом взглянула на сына.
— Я хочу, чтобы ты кое-что уяснил, дорогой. Если с тобой будут обращаться хуже, чем с остальными ребятами, обязательно мне скажи. Но не вздумай хныкать только потому, что тебе, видите ли, не нравится работа или тебя, по-твоему, обижают. Не делай из Гарда злодея, а из себя невинного младенца! И заруби себе на носу, если я узнаю, что ты не слушался или работал спустя рукава, я с тебя шкуру спущу! Ясно?
В ответ она ожидала чего угодно, но только не яростного взрыва.
— Почему ты его защищаешь? Ведь я твой сын, ты должна быть на моей стороне! Только потому, что этот идиот полицейский был когда-то твоим дружком, ты решила, что я тебе все вру! А он на тебя и смотреть-то не хочет! Ты ему теперь до лампочки! С папашей Фрэнсиса и мамашей Мэтью он любезничал, а на тебя даже не взглянул. Нужна ты ему очень! Так что зря его дожидалась!
Алан выскочил, хлопнув дверцей, и в несколько прыжков очутился за домом, где между высокими деревьями висел гамак. Мать прекрасно знала, что при желании найдет сына на заднем дворике.
Но желания не было. Она вышла из машины и поднялась на крыльцо. Там стояли две качалки. Блестящие, новенькие. Подарок родителей на новоселье, когда въехала в этот дом. Мэйбл села, обхватив руками колени.
Как это сын догадался, что она и вправду медлила уезжать со стоянки, потому что надеялась еще раз поговорить с Гардом? Неужели это настолько бросалось в глаза? Ей действительно хотелось, чтобы он обратился к ней, хотя бы рассказал, как прошел первый трудовой день мальчишек, если уж нет другого повода для разговора.
Ожидания оказались тщетными… Похоже, сын прав — для Гарда она пустое место. Ему легче притвориться, что он ее в упор не видит, чем о чем-то с ней говорить.
Может, всем будет легче, если вообще забыть дорогу к полицейскому участку? Стоит только заикнуться, и Дороти — добрая душа — впредь сама будет отвозить Алана и забирать его. Так и отработает он положенные триста часов, а Гард постепенно забудет, что Алан ее сын. Вполне возможно, если не мелькать то и дело у него перед глазами, напоминая о своем существовании.
Но сможет ли она пойти на это, зная, что их разделяет всего десяток миль? В состоянии ли отказаться от такой блестящей возможности каждую субботу и воскресенье видеть все еще близкого ей человека?
Да, сможет!
Если так будет легче сыну.
И его наставнику.
Даже в ущерб себе!
В субботу Гард, как обычно, собрался на дежурство. Вышел на улицу и уже хотел сесть в свою машину, как кто-то окликнул его. Шерон! Гард чертыхнулся сквозь зубы. Он нежно любил сестру — она всегда была его другом, — но как раз сегодня хотел улизнуть сразу после семейного обеда. Ан нет — дорогая сестренка тут как тут!
Ему ничего не стоило обмануть родителей и всех своих братьев и сестер, притворяясь, что за последние несколько недель ничего необычного не произошло.
Но с Шерон этот номер не прошел. Ее-то не обведешь вокруг пальца! Когда встречался с Мэйбл, она догадалась, что он влюбился в нее даже раньше, чем понял это сам. И только сестренка знала, насколько был тяжел для него разрыв. В то страшное время, когда он, едва держась на ногах, пьяный, заваливался домой, именно Шерон укладывала его спать. Именно она держала его голову над ванной, когда ему было так плохо, что хотелось только одного — умереть. И успокаивала его, уверяя, что все пройдет.
И сейчас не кто иной, как его дорогая сестренка, направлялась прямехонько к нему.
— Что случилось? — повернулся он к ней с улыбкой, хотя в данную минуту его обуревали совсем не радостные чувства.
— Это я тебя хотела спросить, что случилось.
— Да ничего! Все то же да одно же. Работа, работа и еще раз работа.
— Да ну? — скептически усмехнулась она. — Так уж ничего? А почему во время обеда ни слова не слышал из разговора? О чем мечтал? А меня почему избегаешь? Потому что ничего не случилось?
Гард лишь пожал плечами.
— Извини, мне некогда. К двум на работу.
— Успеешь. Еще масса времени.
Шерон пристально посмотрела на него. Ну и взгляд у нее! Кажется, насквозь видит.
Ему ли не знать, что, когда она так смотрит, ничего другого не остается, лишь выкладывать все как на духу. И Гард сдался. Прислонился к машине, ощущая сквозь рубашку нагретую солнцем поверхность, и небрежно бросил:
— Две недели назад я случайно повстречал Мэйбл Роллинс.
Для сестры одного упоминания этого имени оказалось достаточно, чтобы понять, о ком идет речь. Опять эта особа, которая заставила брата столько страдать и которую сама никогда в жизни не видела!
— Она опять живет в Стампе?
— Что значит опять? — помолчав, спросил он. — Откуда ты знаешь, что она куда-то уезжала?
— Помню, видела заметку в газете, что она и ее… что они переехали в Мемфис. Муж занимает там какой-то важный пост, и у них… маленький мальчик.
— Знала и ничего мне не сказала!
Но сестренку голыми руками не возьмешь.
— Я еще не забыла, какой ты был, когда она выходила замуж! Так что незачем тебе было знать всякие несущественные подробности ее жизни!
Вот, значит, как! Ребенок Мэйбл — это «несущественная подробность»… Впрочем, Шерон права. Если бы он тогда об этом узнал, неизвестно, чем бы дело кончилось…
— Где тебя угораздило с ней встретиться?
— Несколько недель назад во время дежурства арестовал ее сына. Она приходила в участок забрать его.
— Такая же красивая?
Образ Мэйбл встал у Гарда перед глазами, но он тут же отогнал от себя воспоминания о ней.
— Да.
— Замужем?
— Нет.
— Ты все еще… — Она замолчала.
На мгновение ему стало трудно дышать. Наконец удалось выдавить из себя:
— Я ее ненавижу, Шерон!
Сестра положила руку ему на плечо. Точно так же, как и много лет назад, когда он читал объявление о свадьбе Мэйбл.
— Все не можешь ее забыть, — сочувственно сказала она.
Он недовольно взглянул на нее.. — О чем ты говоришь! Ведь тринадцать лет прошло!
— И даже спустя тринадцать лет ты ее ненавидишь… Не презираешь, не относишься безразлично, а именно ненавидишь! Не кажется ли тебе, что испытывать такое сильное чувство…
Гард резко стряхнул ее руку.
— Верно, я любил ее без памяти, и когда она вышла замуж за этого Реджи, думал — не переживу. Но все это было давно и неправда. Сейчас я не желаю ее видеть! Глаза б мои на нее не смотрели!
Внезапно шевельнулась горькая мыслишка, а не кривит ли он душою? Гард тут же отбросил ее.
— Даже вспоминать не хочу, что когда-то был с ней знаком!
— А какой у нее сын?
— Избалованный желторотый юнец!
Шерон улыбнулась, и он запнулся. Что это ему вспомнилось? Желторотый юнец… Когда-то давным-давно отец Мэйбл назвал так его самого. В тот первый — и последний — раз, когда они встретились. «Моя дочь не станет терять время на такого желторотого юнца, как ты!» Тогда эти слова лишь рассмешили его. Но позже ему дали понять, что он не слишком хорош для Мэйбл, и стало не до смеха…
— Несносный, грубый, испорченный мальчишка! — проговорил он. — А мне перевоспитывай его! Вчера думал, смена никогда не кончится. Едва отработал с ним положенные два часа! Что дальше будет — одному Богу известно!
— Может, ты слишком строг к нему?
— Нет. Пусть я его не люблю, но никто об этом никогда не узнает.
— А за что ты его не любишь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26