А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Эндрю Ходжер: «Храм Фортуны II»

Эндрю Ходжер
Храм Фортуны II



Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
«Храм фортуны. Роман в двух книгах. Книга 2»: «Неофит» Ltd; Москва; 1995

ISBN 5-7707-4346-8 Аннотация Во второй книге читатель встречается с уже знакомыми героями. Он опять попадает в Римскую Империю первых лет новой эры.После смерти цезаря Августа власть берет в свои руки его пасынок Тиберий. Жестокий и подозрительный, он мечтает стать абсолютным монархом, но его планам мешают несколько обстоятельств. А главным препятствием является его приемный сын Германик.И вновь плетутся интриги, и вновь льется кровь. Эндрю ХоджерХрам Фортуны — II Пролог Богат, славен и красив город Эфес, крупный порт и торговый центр, столица проконсула римской провинции Малая Азия.Это здесь некогда высился грандиозный храм греческой Артемиды, называемой римлянами Дианой, одно из семи чудес света, которое в припадке болезненного честолюбия сжег сумасшедший Герострат. Преступника постигла заслуженная кара, а легенда долго еще гласила, что именно в эту ночь пришел на свет великий и страшный македонский царь Александр.Лучшие греческие архитекторы: Денократ, Деметрий и Пеоний в 430 году от основания Рима возродили святыню. И хотя жители Эфеса утверждали, что новый храм ничуть не хуже старого — сто двадцать семь колонн, из них тридцать шесть резных, но ведь произведения искусства не могут родиться дважды. В лучшем случае получается приличная копия.У Эфеса долгая история. Еще во времена персидских царей этот город служил важнейшим портом и не случайно именно его соединяла со столицей Сузами знаменитая «царская дорога», выстроенная по приказу всесильных повелителей.А потом на смену персам пришли греки, которые в кровопролитных войнах отхватили этот лакомый кусок и накрепко вцепились в него зубами. От азиатов город им удалось отстоять, но вот сами они его поделить не смогли. Афины и Спарта в жестоких, безжалостных междоусобицах выясняли отношения, а Эфес, несмотря ни на что, разрастался и богател. Он дал миру многих выдающихся художников, скульпторов, политических деятелей. Именно здесь через некоторое время апостол Павел будет вколачивать первые гвозди в основание созданной им доктрины христианства.Город многое пережил на своем веку, много было взлетов и падений. После смерти Александра его самозванные наследники затеяли бесконечную распрю, деля завоеванное своим царем, и Эфес был не последней ставкой в этой борьбе.Селевк и Антигон, Птолемей и Деметрий, Кассандр и Лисимах, а также вмешавшийся в игру эпирец Пирр без устали швыряли своих солдат в кровавые битвы, дабы урвать кусок побольше.Повезло Лисимаху. Именно он в результате войны стал македонским царем. Под его властью оказались также Фракия и значительная часть Малой Азии. Включая Эфес.И он — как большинство монархов до него и после него — принялся вершить свою волю, не считаясь ни с чем. Высочайшим повелением целый город был перенесен на новое место, ближе к морю. Эфес, правда, от этого только выиграл, но вот жители, лишившиеся домов и достояния...А потом пришли римляне. В двух войнах железные легионы Вечного города вдребезги разнесли хваленую фалангу македонского царя Филиппа и с ненасытностью завоевателей рванулись дальше. Но сириец Антиох не пожелал отдать им Эфес. Его мощная армия высадилась на Балканах, и разгорелась очередная война.Эфес стал столицей Антиоха. Но недолго длился его триумф. В ущелье Фермопил — том самом, где много лет назад героически сражались триста спартанцев — сирийские войска были наголову разбиты. А великий Ганнибал — заклятый враг Рима — едва не принял яд, сломленный поражением. Он сделает это немного позже, когда в битве при Магнесии Луций Корнелий Сципион — брат героя пунической войны — окончательно поставит Антиоха на колени. Эфес перейдет в римское владычество.Но неприятностей еще доставит немало. И Риму и его врагам. Когда сводный брат умершего пергамского царя Аристоник вдруг воспылает идеями всеобщего равенства и братства и — безумец — объявит войну Риму, экспедиционный корпус консула Красса высадится в Малой Азии. А помощь ему окажет именно Эфес, флот которого наголову расколотит в Эгейском море эскадру Аристоника.Красс умрет в плену под пытками, но назначенный ему на смену Перперна одержит все-таки победу, возьмет Стратоникею — последний оплот мятежников — и достойно вознаградит верных жителей Эфеса.С тех пор город сделается римским владением и более того — резиденцией проконсула, первого человека во всей Малой Азии.Мутная, илистая река Кестр лениво проталкивает свои тягучие волны через узкие улочки Эфеса, облизывает своими желтыми языками мраморное основание Артемизиона и позволяет жителям набирать из себя воду. А с водой этой нередко приходили опустошительные эпидемии... * * * Как-то майским свежим утром на пристань Эфеса ступил человек, которого здесь давно ждали. То был знаменитый Аполлоний из Тианы — мудрец, философ и прорицатель, слава которого прокатилась уже по всему эллинистическому миру, хотя было ему тогда не больше сорока. Случилось это в конце правления цезаря Августа.Аполлоний прибыл в Эфес проездом из Пафоса родосского в Смирну, но жители, наслышанные о его науках, упросили мудреца задержаться. Ведь именно тогда в городе разразилась одна из страшных эпидемий какой-то азиатской безжалостной болезни, и люди валились с ног прямо на улицах, моментально чернея лицом и издавая отвратительное зловоние.Эфес был в панике, и лишь надежда на Аполлония придавала некоторую уверенность горожанам.Суровый Аполлоний, взобравшись, с помощью своих учеников, на высокую стену храмового дворика, произнес речь. Или, скорее, проповедь. Он призывал жителей города серьезно заняться изучением философии и вести подобающий образ жизни. Жестко осуждал их увлечение праздностью, роскошью и театром.На следующий день он вышел в сад вблизи портика и продолжил свою науку, основанную на постулатах Пифагора.— Все мы люди и должны помогать друг другу, — говорил мудрец, окидывая строгим взглядом свою аудиторию.Богатые преуспевающие жители Эфеса скептически улыбались, слушая слова мудреца.Над головой проповедника, в кроне раскидистого дуба, о чем-то беспечно щебетала стая воробьев. Вдруг к ним подлетела еще одна птица и возбужденно что-то прочирикала. Это отвлекло внимание людей, а когда все. воробьи взвились в воздух и улетели, взгляды присутствовавших еще долго провожали стаю.Аполлоний покачал головой и скупо улыбнулся.— Вижу, вы заинтересовались, — сказал он. — Что ж, объясню вам, в чем дело. На соседней аллее только что споткнулся мальчик, который нес корзинку с пшеницей. Зерна высыпались на землю. И вот воробей, который это видел, немедленно прилетел к своим товарищам и сообщил им, где есть корм. Проверьте, кто сомневается.Несколько человек тут же бросились убедиться. Мудрец оказался прав. Действительно, воробьи жадно клевали рассыпанное зерно.— Вот и смотрите, — продолжал Аполлоний, — как птицы небесные помогают друг другу и радуются, если могут это сделать. Мы же, люди, считаем такой поступок чем-то глупым и даже позорным. Если богатый человек начинает делить свое достояние с бедными, мы называем его расточителем, а тех, кто пользуется его добротой, -иждивенцами. Но если уж так, то может нам стоит жить в клетках, как скоту, предназначенному на убой, и набивать себе желудки, обрастая жиром?— Все это хорошо, — крикнул какой-то купец из толпы, вытирая потные руки о свой голубой хитон тирского шелка, — но твои науки, Аполлоний, мы бы с удовольствием послушали в других обстоятельствах. А сейчас ты сам видишь — в городе бесчинствует страшная болезнь и хоть бы все воробьи мира решили помогать друг другу, нас это не спасет.Аполлоний нахмурился и задумался. Повисла напряженная тишина. Все чего-то ждали.— Ладно, — сказал наконец философ. — Сейчас мы пойдем с вами и посмотрим, что тут можно сделать.Аполлоний молча двинулся в направлении городского театра; толпа последовала за ним.По дороге к походу присоединялись все новые и новые люди; они возбужденно переговаривались, терзаясь сомнениями и все-таки веря в мудрость прославленного философа.У самого входа в театр Аполлоний остановился. Толпа замерла за ним в предчувствии чуда.Глаза тианца обратились на дряхлого нищего, слепого и жалкого, который сидел под мраморной колонной. Старец вяло вращал бельмами и то и дело с тревогой ощупывал свою кожаную сумку, которую милосердные граждане Эфеса от души набили кусками хлеба, сушеными финиками и ошметками копченого мяса.— Станьте вокруг него, — показал рукой Аполлоний, сурово нахмурив брови.Люди недоуменно выполнили его приказ. Кольцо вокруг нищего сомкнулось. Все молчали, ожидая мудрых слов философа. А тот стоял неподвижно, сверля пронзительным взглядом слепого старца, который словно сжался в комок, нервно трогая сумку и беззвучно шевеля губами.— Собирайте камни, — сказал вдруг Аполлоний глухо, — и бросайте в этого человека.Толпа загудела; люди возбужденно перешептывались, недоверчиво качали головами.— Да что он хочет? — раздавались крики.— Почему мы должны убить этого несчастного, и так наказанного судьбой? Чем он виноват в нашей беде?А нищий, разобравшись в ситуации, тоже принялся плакать и ударять себя в грудь.— Смилуйтесь! — стонал он. — Пожалейте жалкого калеку! Чем я провинился перед вами?Толпа колебалась. Но несколько человек — телохранители Аполлона и с десяток фанатиков, безоговорочно верившие словам своего учителя, — неохотно подобрали с земли камни и бросили их в направлении нищего; не сильно, скорее для испуга.Но вот вдруг люди вскрикнули в страхе и отшатнулись — слепец внезапно прозрел. Его горящие глаза ненавистью обжигали тех, на ком задерживался его взгляд.— Демон! — раздались встревоженные голоса. — Это демон! Он призвал болезнь на наш город!Все больше рук потянулось за камнями. Твердые куски гранита полетели в старца.А тот извивался и стонал под ударами, сверкая глазами и бормоча проклятия. Толпа выла все громче, а Аполлоний стоял неподвижно, нахмурившись; его вытянутый палец неумолимо указывал на виновника несчастья, постигшего город.— Бей его! — раздавались крики.— Смерть демону!— О, Боги, помогите нам!В этот момент по улице проходили двое римских офицеров из свиты проконсула. Удивленные, они остановились и принялись наблюдать за происходящим.— Что это? — спросил один из них, молодой, недавно прибывший из Италии.— А, — махнул рукой второй, более опытный. — Какой-то варварский обычай. Так тут наказывают колдунов и другую подобную публику.— Но как же закон? — возмутился юный офицер. — Ведь мы, римляне, должны стоять на страже порядка.Его спутник пожал плечами.— Пусть об этом думает проконсул. Он тут олицетворяет власть, а мы лишь подчиняемся его приказам. Ладно, пойдем лучше выпьем вина.Они двинулись дальше. В тот момент, когда римляне поравнялись с толпой, из нее вдруг послышались еще более громкие и возбужденные крики; кольцо людей сомкнулось еще плотнее.Молодой офицер, с выражением недовольства и брезгливости на лице, заглянул через плечи стоявших перед ним. Он увидел небольшой холм из камней, под которым что-то слабо шевелилось. Потом движение прекратилось.— А теперь посмотрите, с кем вы имели дело! — вдруг громко произнес сурового и аскетического вида мужчина и дал знак своим телохранителям разгрести курган.По толпе словно пробежала дрожь, люди в ужасе отшатнулись. А молодой римлянин вдруг улыбнулся и нагнал своего товарища, который уже успел отдалиться на некоторое расстояние.— Ну, что там? — спросил тот без особого интереса.— Это была всего лишь собака, — с облегчением ответил юноша. — Наверное, бешеная.И они двинулись дальше, тут же позабыв об увиденном.А под грудой камней пораженные жители Эфеса действительно обнаружили огромного грязно-желтого пса с окровавленной оскаленной пастью, с которой на землю падали хлопья пены.Люди молчали в изумлении. Лишь один из спутников Аполлония повернулся к нему.— Кто это был, учитель? — тихо спросил он.— Демон, — ответил философ. — Демон, который послал заразу на город.— Мы убили его?— Нет, — качнул головой Аполлоний. — Так просто его не убить. Видишь, он только сменил телесную оболочку и исчез.— Но ты знаешь, кто он, где его искать?— Да, — глухо сказал мудрец. — Это Шимон из Самарии, называемый Черным Магом... Часть перваяНа всех фронтах Глава IДень пастухов В год консульства Друза Цезаря и Норбана Флакка, в девятый день до июньских календ, уже с самого раннего — прозрачного и солнечного — утра в Риме царила праздничная атмосфера. И неудивительно — именно на этот день пришлись сразу три знаменательных события, наполнявших радостью сердца граждан и многочисленных гостей из провинций.Испокон веков отмечали эту дату — двадцать первое апреля — италийские пастухи и скотоводы, воздавая таким образом честь Богине Палле, покровительнице их нелегкого труда. И сам праздник назывался Паллилии — День пастухов.Но что еще более важно, в этот же самый день — правда, было это давным-давно — буйный Ромул, сын весталки Реи Сильвии, во главе вооруженного отряда (состоявшего преимущественно из пастухов) штурмом взял дворец царя Амулия, вернул незаконно отобранную власть своему деду Нумитору, а сам вместе с братом Ремом решил основать новый город.Так возник великий Рим, и с тех пор каждый год двадцать первого апреля благодарные квириты чтили память своего прародителя.Но сегодня — спустя семьсот шестьдесят восемь лет после того, как Ромул очертил плугом границы будущего города — к этим двум праздникам добавился еще и третий.Вот Друз Цезарь, сын Тиберия, консул, устраивает для народа грандиозные игры и представления от своего имени и от имени брата Германика. Будут торжественные процессии, раздача хлеба и вина, гладиаторские бои и травля диких зверей, состязания колесниц в Большом цирке и выступления лучших актеров Империи в театре Помпея.Скупой Тиберий, который терпеть не мог подобную, как он выражался, «показуху» и заискивание перед плебеями, скрепя сердце согласился все же на предложение сына. Что ж, сейчас у него были причины, чтобы забыть на время об экономии и швырнуть немножко золота на подачки римскому народу, всегда жаждавшему увеселений и подарков, panem et circenses — хлеба и зрелищ.Да, Тиберий имел основания быть благодарным Богам-покровителям. Ведь еще недавно власть его выглядела столь непрочной и эфемерной, что трусоватый цезарь готов был даже отречься от нее, дабы сохранить жизнь и душевный покой. Восстали легионы на Рене и Данувии, грозя ввергнуть страну в хаос и открыть границы варварам; беглый раб Клемент, выдававший себя за внука Божественного Августа Агриппу Постума, собрал немалый отряд и готов был силой отобрать причитавшееся ему наследство, в самом Риме дерзкие язвительные сенаторы откровенно насмехались над тугоумным Тиберием, а люди на улицах свистели ему в спину и громко орали вслед: «Пьяница! Тиберий! Старый козел!»Лишь железная воля его матери Ливии, вдовы Августа, и энергия преданного префекта преторианцев Элия Сеяна удержали тогда цезаря от позорного бегства и капитуляции. Что ж, теперь надо признать, что они были правы. Им пришлось пережить несколько дней панического страха, пришлось изо всех сил бороться со всепоглощающим отчаянием, но усилия не пропали даром и Боги олимпийские не оставили без защиты Тиберия и его сторонников.Обстановка вдруг начала меняться с головокружительной быстротой. Сын цезаря Друз с помощью Сеяна и его гвардейцев неожиданно легко усмирил бунт в Далмации, Германик, верный своему гражданскому долгу, не бросил границу и привел войска к присяге на верность Тиберию, отряд мятежника Клемента (или же Агриппы Постума — какая теперь разница?) был разгромлен, а сам предводитель захвачен в плен и казнен; главу сенатской оппозиции Гнея Сентия Сатурнина бросили в тюрьму по обвинению в государственной измене, и остальные крикуны сразу же поутихли, а народу удалось заткнуть рот, оперативно выплатив завещанные Августом подарки.Да, теперь Тиберий наконец-то мог вздохнуть свободно и почувствовать себя истинным повелителем Империи. Ради этого стоило раскошелиться. Так сказала ему императрица Ливия, а цезарь, по своему обыкновению, лишь молча кивнул и поплелся в библиотеку Палатинского дворца, где он любил проводить долгие часы вместе с самым близким ему человеком — астрологом Фрасиллом, копаясь в древних книгах и ведя философские диспуты.Друз, избранный консулом на нынешний год, с радостью взял на себя организацию празднеств. Он очень любил повеселиться; особое предпочтение сын цезаря отдавал гладиаторским боям в амфитеатре, причем, чем больше крови лилось, тем большее удовольствие он получал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51