А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– О, я пока еще не рыцарь! – воскликнул в смущении Филипп. – Только оруженосец.
– Уверен, что вы достойны посвящения в рыцари и скоро станете им, – учтиво сказал турок, усаживаясь на коня.
– Спасибо! Действительно я надеюсь, что через два или три года мой отец будет просить короля о посвящении меня в рыцари. К тому времени мне будет двадцать лет.
Филипп возбужденно болтал без умолку все время, пока они ехали до Бланш-Гарде. Юсуф аль-Хафиз почти ничего не говорил, зато внимательно слушал и смотрел на восторженное лицо Филиппа, улыбаясь и время от времени кивая, длинными смуглыми пальцами поглаживая бородку или смахивая пыль, оседающую на одежду, с чистоплотностью лоснящегося кота.
Сам того не замечая, Филипп оказался предметом наблюдения опытного физиономиста. Возможно, даже если бы он знал об этом, все равно не смог бы вести себя по-другому, поскольку не имел никаких иллюзий на счет своей внешности. «Не красавец» – так отзывался о нем кузен Джосселин Грандмеснил, хотя, надо заметить, нашлось бы немного людей, которых этот молодой элегантный щеголь согласился поставить в один ряд со своей особой.
Итак, рисуя портрет Филиппа, скажем, что рядом с турком ехал коренастый юноша, широкий в плечах, с непропорционально длинными руками, с упрямым, выдающимся вперед подбородком, с парой решительных серых глаз и большим кривым носом, сразу же бросающимся в глаза при первом же взгляде на молодое лицо. И проницательный, образованный турецкий аристократ чувствовал, что однажды этот юный оруженосец может превратиться в достойного человека, стать настоящим лидером.
– Бланш-Гарде! – крикнул Филипп.
Перед ними простиралась широкая долина – зеленая полоса, скованная цепью однообразных коричневатых холмов. Вдоль равнины лениво бежал широкий ручей, по берегам которого оказались рассеяны скромные домики небольшого городка с белеными стенами и плоскими крышами, а в середине – церковь, с виду похожая на мечеть.
Через этот городок проходила главная дорога, соединяющая Иерусалим с прибрежными территориями юго-западной части королевства. Отец Филиппа построил свой замок в этих местах, чтобы защитить излюбленный маршрут купцов и пилигримов, движущихся в глубь материка из находящегося поблизости шумного порта Аскалон, от частенько нарушавших границу турок, и, надо сказать, очень тщательно подобрал местоположение будущей крепости. С одной стороны высокие стены вырастали прямо из вод ручья, другой фланг прикрывали гряды скал естественного происхождения, затрудняющие доступ в долину, поскольку в этом месте водный поток разрастался, превращаясь в настоящую бурную реку. Лишь узкой тропой можно было пройти мимо замка.
С самого начала стены Бланш-Гарде строились из ослепительно белого камня, но минувшее с той поры столетие придало им сероватый оттенок. С точки, где в тот момент находились Филипп и Юсуф аль-Хафиз, на фоне скатывающегося за горизонт солнца, замок вырисовывался черным силуэтом с четкими прямоугольными очертаниями.
Часовые у огромных ворот заиграли в трубы, пропуская молодого оруженосца и шествующего рядом с ним турка через подъемный мост в большой внутренний двор к подножию старой башни. Донжон представлял собой не только наиболее укрепленную, но и главную жилую часть замка. Навстречу им выбежали слуги-сирийцы, чтобы принять лошадей и разгрузить кладь.
В огромном полутемном зале веяло прохладой, особенно приятной после зноя солнечного летнего дня. Слуги расставляли столы для вечерней трапезы, и Филипп приказал приготовить еще одно место за высоким столом для Юсуфа аль-Хафиза.
– Мы опаздываем, князь Юсуф, – с беспокойством проговорил Филипп. – Отец всегда очень пунктуален в том, что касается времени трапез. Вы не возражаете, если мы побыстрее переоденемся?
Юсуф улыбнулся при виде озабоченного выражения, мелькнувшего на подвижном лице Филиппа, и улыбка наверняка превратилась бы в усмешку, если бы только этот тактичный человек позволил себе такую слабость.
– Конечно, не возражаю, Филипп, – ответил он. – Если вы покажете мне мою комнату…
Филипп, прокричав что-то Льювеллину, провел Юсуфа через зал, а потом вверх по винтовой лестнице – в комнату для гостей, находящуюся в башне.
Затем, войдя в собственную комнату, Филипп быстро сбросил с себя запыленную одежду, в беспорядке разбросав ее по кровати и стульям, тем временем Льювеллин наливал горячую воду в металлическую купальню.
– Сколько вы нашли у грабителей? – спросил его Филипп, с наслаждением обливаясь теплой водой.
Льювеллин брезгливо поморщился.
– Всего два бизанта, мой господин. Они сейчас у Микаэля.
– Почему? А как же твоя доля?
– Мы сыграли на монеты в кости, мой господин. – Щека Льювеллина, изуродованная шрамом, дернулась вверх, придав всему лицу раздраженное выражение. – И Микаэль выиграл. Он всегда выигрывает.
Филипп ухмыльнулся и, расплескивая воду на пол, вылез из купальни.
Наскоро растеревшись грубым полотенцем, он натянул на ноги чулки, поданные ему Льювеллином, и, просунув голову в горловину шелкового котта – свободной одежды, доходившей почти до самых щиколоток, продел руки в огромные рукава широкого верхнего платья. Пока Льювеллин застегивал тонкий пояс вокруг его талии, Филипп пригладил волосы гребнем, стараясь придать неуправляемым темным вихрам приличный вид, иначе достопочтенный барон – его отец – в очередной раз произнесет речь о неряшливых юных оруженосцах.
В комнате для гостей его уже ждал Юсуф аль-Хафиз, также успевший выкупаться и переодеться; одет он был с безупречной аккуратностью, будто провел несколько часов за своим туалетом, и даже бородка оказалась приглажена гребнем.
– Отец будет в соларе, – сказал ему Филипп и начал спускаться вниз по узким лестницам.
Соларом назывались личные апартаменты владельца замка, и в Бланш-Гарде ему было отведено место прямо за стенами главного зала. Дверь, ведущая из зала в солар, выходила на возвышение, где уже был приготовлен для трапезы роскошный стол. Должно быть, европейцу солар мессира Хьюго показался бы сказочным дворцом, так как он обставил его со всей возможной роскошью, созданной древней цивилизацией Востока.
Комната пестрела росписью шелковых занавесок, узорами ковров на полу и разноцветными подушечками, брошенными на стулья. Расписной потолок создавал в комнате ощущения простора и прохлады, и поскольку замок Бланш-Гарде больше не принадлежал к числу пограничных крепостей Святой земли, окна были расширены, и в них проникали последние лучи заката и врывался легкий ночной бриз.
Как только Филипп ввел своего гостя в комнату, несколько мужчин, расположившиеся у большого не топящегося сейчас камина, прервали свой разговор и повернули головы к вошедшим. Это были обычные в замке гости – совершающие путешествие рыцари и бароны, среди которых особо выделялись два рыцаря монашествующего военно-духовного ордена госпитальеров, сир Майлс де Пленси и сир Амори де Бетсан, одетые в черные плащи с белыми крестами на плечах.
Филипп при виде их не мог сдержать своей неприязни. Как и рыцари другого ордена Святой земли – тамплиеров, госпитальеры были воинствующими монахами, пожизненно призванными на войну с иноверцами. Они не разделяли дружеского расположения многих баронов Святой земли к туркам; их отличала фанатичная ненависть к мусульманам. Ни Пленси, ни Бетсан, как было отлично известно Филиппу, не потерпят присутствия за одним с ними трапезным столом турка-сельджука.
Юсуф медленно проследовал позади Филиппа через комнату к камину. Должно быть, он сознавал, что его появление у некоторых из присутствующих вызывает острую неприязнь, но ничем не выдал своих чувств и учтиво поклонился стоящим у камина людям.
Филипп испытывал к своему отцу большую любовь и уважение, не уставая восхищаться им, возможно, потому, что доблестный барон Хьюго д'Юбиньи владел всеми теми качествами, которые так хотел перенять у него и сын. Владелец Бланш-Гарде представлял собой довольно яркую личность, остающуюся в памяти надолго, стоило только взглянуть на его богатые восточные одежды и туфли с изогнутыми носами, на лицо, загорелое дочерна под знойными лучами солнца земель Леванта, в которых он провел всю свою жизнь. И даже если бы он не имел столь звучного имени, любой мог бы сказать, что перед ним – чистокровный нормандский дворянин. Казалось, прожив столько времени на Востоке, он впитал в себя и восточную невозмутимость: теперь он учтиво приветствовал Юсуфа на чистейшем арабском языке, оказав достойный прием новому гостю. У Филиппа, никогда не сомневавшегося в уме и прочих достоинствах отца, отлегло от сердца.
Он тут же принялся восторженно и сбивчиво пересказывать события, произошедшие с ними по дороге из Монгиссарда. Отец слушал его в гробовом молчании. Он всегда был немногословен, хотя при необходимости мог говорить очень убеждающе.
– Ты совершил похвальный поступок, – сказал, наконец, достопочтенный барон. – Но ты бросился навстречу опасности очертя голову, как всегда необдуманно, насколько я могу судить. – Сир Хьюго неодобрительно покачал головой и тут же сменил тему беседы. – А вот и трубы зовут нас к обеду. Князь Юсуф? – Он приглашающе махнул рукой и прошел в зал.
Госпитальеры брезгливо посторонились, когда Юсуф аль-Хафиз вслед за владельцем замка проходил мимо, их багровые лица налились гневом. Но турок был в замке таким же гостем, как и они сами, и им пришлось, сделав над собой усилие, проглотить свое негодование. Филипп довольно усмехнулся и присоединился к маленькой процессии, направляющейся к столу.
Мессир Хьюго д'Юбиньи давал обеды в соответствии с высоким статусом своего положения барона и владельца Бланш-Гарде.
Над его стулом висел шелковый балдахин, на столе сверкало начищенное до блеска серебро и тонкая стеклянная посуда – все самое лучшее, когда-либо создававшееся ремесленниками Востока. Каждая смена изысканных блюд предвещалась звуками трубы, и каждый раз в зал чинно входила целая вереница слуг с подносами, доставленными прямо из кухни, находящейся в нижнем этаже другого крыла замка.
Филипп, пока еще не ставший рыцарем, не принимал участия в общем разговоре за столом. Должно быть, гостям особенно не терпелось обсудить изменение военных позиций, поскольку вести с рубежей королевства приходили крайне неутешительные. Но едва ли это было возможно в присутствии Юсуфа аль-Хафиза. К счастью, у христиан с турком оказалось много общего, и разговор заметно оживился, едва речь зашла об охоте, соколах, лошадях и оружии, а Юсуф, в свою очередь, рассказал всем остальным о своем пребывании в Египте. В конце трапезы он, сославшись на головную боль, извинился и вышел. Слуга проводил его в комнату, и за высоким столом повисла гробовая тишина.
Наконец заговорил Майлс де Пленси. Это был тучный человек с багровым лицом, на котором застыло выражение упрямой глупости. Наклонившись вперед – рыцарь сидел как раз напротив хозяина, – он злобно прорычал:
– С чего бы этому турку, который явно не похож на торговца, вздумалось прогуляться по побережью? Как вы думаете, барон? Не к добру это, не к добру!
Амори де Бетсан склонил свою седеющую голову в знак согласия с его словами. Сир Хьюго, не поднимая глаз, старательно резал на тарелке экзотический фрукт.
– Это его дело, – неожиданно спокойно ответил он.
– Да, но что он делает здесь? – не унимался сэр Майлс.
Барон, отложив в сторону нож, вытер пальцы о полотенце, поданное ему Льювеллином.
– Шпионит, наверное, – сказал он все так же спокойно.
Госпитальеры дружно затрясли подбородками, ни дать ни взять два индюка, лица их налились гневом. Филипп в изумлении смотрел на своего отца.
– Шпионит? – воскликнул он. – Но почему, отец? У нас в Бланш-Гарде и до этого останавливались турки.
– Так-то оно так, Филипп, но то было раньше. Тогда у них хватало других забот – они сражались вместе с Саладином за объединение всех турок вокруг знамени ислама. А теперь они готовы к иным битвам.
– Конечно, готовы! – прошипел сир Майлс. – А мы сидим здесь сложа руки и ждем их. – Одним глотком осушив бокал вина, он со всей силы стукнул им по столу, так что хрупкое стекло разлетелось на куски.
На лице барона промелькнуло недовольное выражение, когда он увидел, какая судьба постигла его бесценный бокал, шедевр работы дамасских мастеров, и он снова принялся за еду. Поставив перед собой блюдо с инжиром и финиками, достойный владелец Бланш-Гарде продолжал обед как ни в чем не бывало, не обращая внимания на разгоравшиеся вокруг него страсти. У Филиппа возникло сильное подозрение, что у его отца сложилось свое, довольно определенное мнение на этот счет, но он не желает высказывать его, дабы не утруждать себя спором с гостями. Уж Филиппу-то было известно, что сир Хьюго на дух не переносил глупцов.
– И что же он ищет, сир? – учтиво спросил Филипп, желая утвердиться в возникшей у него мысли. – Я хочу сказать, какие сведения он хочет получить? – волнуясь, спросил он, боясь, как бы отец не унизил его своим пренебрежительным молчанием, оставив без ответа вырвавшийся у него вопрос.
Но сир Хьюго никогда не унижал своего сына невниманием к его словам: он мог выговаривать Филиппу за его глупую непредусмотрительность, за его болтливость; сказать сыну, что он еще слишком молод и ему еще многому нужно научиться, но всегда отвечал на все его вопросы очень серьезно.
– О-о! Наверное, он хочет узнать о защите замков, о численности их гарнизонов, о состоянии дорог, в общем, найти ответы на тысячи вопросов, интересующих всякого хорошего полководца, а их Саладин – из лучших.
Остальные гости теперь, когда их перестало стеснять присутствие турка, начали бурно обсуждать последние новости. Один из сидящих за столом держал свой путь к побережью из Иерусалима, и ему было что порассказать о положении дел в столице.
– Плохие новости, – мрачно сказал он.
– Плохие! – прорычал сир Майлс. – Пришло время снова взяться за оружие и поставить проклятых турок на место. Перемирие слишком затянулось. Мы прибыли в Святую землю не для того, чтобы жить в мире с погаными осквернителями Гроба Господня.
– Но они выставят против нас мощную армию, сир Майлс, – возразил другой рыцарь.
– Пуф-ф! – одним щелчком заплывших жиром пальцев разозлившийся иоаннит словно смел со стола войска турок. – Что нам за дело? Мы так часто колотили этих иноверцев, что разобьем Саладина наголову. Как всегда!
Сир Хьюго смотрел на своего гостя с едва сдерживаемым раздражением.
– И как же мы их разобьем, Майлс? – спросил он. Амори де Бетсан удивленно повернулся к барону, хлопая голубыми глазами.
– Что за вопрос? У нас же есть рыцари, мессир Хьюго.
– Сколько рыцарей у вас в Аскалонском гарнизоне? – спросил снова барон.
– О! Около двадцати.
– А в Ибелине? – достойный барон обратил свой взор на другого госпитальера.
– Пятьдесят. Не все в строю, конечно, – признал сир Майлс.
– Вот именно. И такая же ситуация во всех крепостях Леванта. И какие же силы мы выставим против их войска? – настойчиво продолжал спрашивать сир Хьюго, отодвигая от себя вазу с фруктами. – Тысячу рыцарей? Уж конечно, не больше.
Гости мрачно кивнули. Барон затронул наболевшие вопросы: слабая боеспособность Латинского королевства Иерусалим, постоянная пугающая нехватка людей. Приток рыцарей с Запада иссякал, даже в рядах военно-монашеских орденов на берег сходили единицы профессиональных рубак.
– Нам приходится выбирать, – продолжил сир Хьюго. – Или мы будем защищать наши крепости, и тогда не сможем собрать войско, или бросим замки на произвол судьбы, отправив гарнизоны на поле боя.
Спор продолжался, а в это время Филипп, уставший после долгого пути, начал клевать носом. Все это он уже слышал раньше, и ему казалось, что из этого тупика нет выхода. Вооруженные рыцари составляли главную силу любой армии тех времен, хотя, конечно, нельзя было преуменьшать в сражении и роль пехоты и лучников. В простых солдатах королевство Иерусалимское недостатка не испытывало – при необходимости можно было собрать довольно большое войско в очень короткий срок. Но что это были за вояки! Слабым местом христиан – если не сказать постоянным кошмаром – стало отсутствие достаточного количества рыцарей, этих профессиональных воинов, учившихся владеть оружием с детства и обладавших знаниями ведения боя.
– Что мне делать завтра с Юсуфом, отец? – спросил Филипп после трапезы.
– Поезжайте на соколиную охоту. Может быть, я присоединюсь к вам.
Филипп кивнул, но, наверное, на его лице появилось выражение замешательства, и барон улыбнулся.
– Боишься, что он увидит? Нам нечего беспокоиться. Нам нечего скрывать, а если бы даже и было, то, я думаю, Юсуф вскоре все равно все узнал бы. Кажется, он умный человек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34