А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поев фиников и фиг, они снова тронулись в путь.
Жильбер уже начинал уставать. Во-первых, его постоянно терзала боль в поврежденной ноге, а во-вторых, у него не было, как у Филиппа, возможности часто выезжать верхом. Но он, не жалуясь, уверенно сидел в седле. Лошади были в прекрасной форме, и даже если из Дамаска послали им вслед погоню, их вряд ли могли бы догнать.
Сейчас они ехали по дикой местности, перерезанной глубокими оврагами, покрытой пиками одиночных скал, на спекшейся от зноя земле не было видно и признаков растительности. Почва здесь была яркого красновато-коричневого оттенка, а ландшафт в целом выглядел так, будто какой-то великан разворошил землю гигантской палкой, а потом изрытая земля высохла в лучах жаркого солнца, да так и застыла навеки.
– Тебе вправду нравится эта страна? – вдруг с любопытством спросил Жильбер.
Филипп окинул взглядом неровные вершины скал.
– Ненавижу, – коротко ответил он.
– Да что ты? – Жильбер в изумлении резко повернулся к нему. – Но ты же вырос здесь, Филипп. Здесь твой дом.
– Только не после падения Иерусалима. И я сомневаюсь, что нам удастся сохранить христианские государства Леванта, даже если новый крестовый поход обернется победой. Нам никогда не создать прочного государства до тех пор, пока бароны будут плести свои интриги, а иноверцы – строить нам козни.
Жильбер, взглянув на своего друга, с силой потер кончик носа. «Филипп, наверное, преувеличивает, – решил он про себя. – Может быть, годы плена в Дамаске сделали его таким нетерпимым».
– И что же ты собираешься делать? – спросил он.
– Я отправлюсь в Англию, – твердо ответил Филипп. – Ты поедешь со мной, Жильбер?
– Куда угодно, Филипп, – без колебания ответил Жильбер, и дальше они двигались молча.
Ночь друзья провели в глубокой пещере, укрывшись от холодного пронизывающего ночного ветра: как только садилось солнце, воздух в горах быстро остывал. Они прижались друг к другу, чтобы согреться, натянув на себя плащи и свернувшись калачиком на твердой земле, рядом с ними опустились уставшие за день лошади. Так они и спали всю ночь рядом – люди и преданные им животные.
Филипп проснулся внезапно, разбуженный тревожным возгласом Жильбера, Он привстал на одно колено, схватившись рукою за рукоять своего меча.
Оглядевшись, он увидел, что их окружает плотное кольцо молчаливых людей – смуглолицых, в пестрых тюрбанах, вооруженных саблями и луками.
Филипп медленно встал на ноги, выронив из руки меч. С первого взгляда ему стало ясно, что сопротивление бесполезно. И снова он почувствовал, как в груди его поднимается холодная волна беспросветного отчаяния. Он крепко сжал зубы, подавляя яростный стон, разрывающий ему сердце.
– Проклятье, – только и сорвалось с его губ. Каких-нибудь нескольких часов пути не хватило им с Жильбером, чтобы они могли благополучно въехать в ущелье в отрогах Джебель Алави, а там уже и замок Крэк рядом, и они находились бы под защитой неприступных стен крепости госпитальеров; он бы жал руки своим друзьям, которых не видел уже почти четыре года.
За несколько минут никто не произнес ни слова. Потом вперед выступил предводитель сарацин – средних лет мужчина в желтом тюрбане с большим драгоценным камнем на лбу. Он рассматривал христиан с каким-то озадаченным выражением на лице. Его взгляд, горящий напряженным любопытством, остановился на их оружии. Конечно, раньше ему приходилось видеть христианских рыцарей, и он мог безошибочно определить в них крестоносцев по доспехам Филиппа, заметив, однако, отсутствие шлема и щита.
– Кто вы? – вдруг спросил он по-арабски.
– Мы едем из Дамаска, – ответил Филипп, не видя теперь никакого смысла отпираться.
Тонкие брови турка удивленно поползли вверх.
– Пленные? – спросил он таким тоном, будто объяснял сам себе причину странной внешности этих людей. – Твое имя, франк? – снова спросил он, увидев, как Филипп кивнул головой в ответ на первый вопрос.
– Я Филипп д'Юбиньи, а это – сир Жильбер д'Эссейли.
Турок посмотрел на Жильбера, потом снова перевел взгляд на Филиппа.
– Вы поедете с нами, – сказал он властно и поднял руку, подавая сигнал своим людям.
На секунду Филипп подумал, что сможет дотянуться до своего меча и попытается защищаться. Но потом он увидел, что один из сарацин уже встал прямо у него за спиной – он видел его тень на солнце. Может быть, ему удастся исполнить задуманное позже. Но для себя Филипп решил одно: он ни за что не вернется живым в Дамаск.
И тут его ждал первый сюрприз: турки не поехали на юг, а избрали дорогу, ведущую на север. «Наверное, направляются в Хаму», – подумал Филипп.
Он никогда не бывал в этой части Леванта, но довольно хорошо изучил местность по подробным картам, показанным ему де Витри.
Город Хама лежал к северу от озера Хомс, насколько он помнил, но турки, дойдя до озера, повернули на запад. Через час отряд вместе с пленными христианами был уже глубоко в горах, и на протяжении всего дня, никуда не сворачивая, они двигались на запад.
Изумление Филиппа все росло. Он старался вызвать у себя в памяти полную карту де Витри, с тем чтобы мысленно сравнить ее с теми картами, которые видел раньше в Бланш-Гарде. К этому времени, решил Филипп, они должны были быть где-то в горах Нозаири, почти на границе графства Триполийского и княжества Антиохия, двух христианских государств, завоеванных турками после Хиттина.
«Горы Нозаири, – крутилось у него в голове, – что он знает о них? Горы…»
И вдруг его осенило. Он метнул взгляд на безмолвных всадников, скачущих по бокам от него. На их лицах Филипп прочел мрачную решимость, которая раньше ускользнула от его глаз, – горящие глаза, безучастные лица, в каждом движении спокойная уверенность и бросающаяся в глаза дисциплинированность.
Их предводитель ехал рядом с Филиппом. Он заметил пристальный взгляд Филиппа, и юноша поспешно отвернулся.
– Кто вы? – спросил Филипп. – Ассасины?
– Да, франк. – Он хотел сказать что-то еще, но в это время всадники, скакавшие впереди, остановились, и он направил к ним своего коня, чтобы показать дорогу, по которой следует ехать дальше.
Филипп пробормотал про себя проклятие. Жильбер, который ехал позади него, поравнялся с ним. Он слышал и вопрос, и ответ, но ничего не понял.
– Что ты спросил у него? – шепнул он на нормандском диалекте.
– Я спросил его, ассасины ли они, и он сказал, что да, – мрачно откликнулся Филипп.
– Но кто это такие? – настаивал Жильбер, озадаченный переменой, произошедшей в его друге.
– Ты что, никогда о них не слышал? – удивленно воскликнул Филипп. – Да, возможно, что и не слышал. Это наемные убийцы.
– Кто?
– Это религиозная языческая секта турок, – объяснил Филипп. – Они всегда враждовали с южными турками и живут, как мне думается, на севере. Усамах однажды мне сказал, что даже сам Саладин побаивается их.
– Но почему? Что в них такого страшного? – снова не понял Жильбер.
– Потому что они убивают всех, кто не придерживается их веры. И не имеет значения, где ты находишься, – хоть в собственной палатке под охраной дюжины солдат, они все равно доберутся до тебя.
Жильбер, совсем сбитый с толку, смотрел во все глаза на Филиппа.
– Но это же невозможно, Филипп! – воскликнул он. – Они что, маги?
– Очень может быть, – странным голосом ответил Филипп. – Никто о них ничего толком не знает. И они не боятся, что их поймают. Кажется, они, наоборот, жаждут смерти. Отец графа Раймонда Триполийского был убит в стенах своей крепости, в своем собственном городе.
– Но почему они убили его?
– Никто не знает. Наверное, им что-то от него было нужно, а он им отказал. Он думал, что находится в безопасности. Но никто не может спрятаться от убийц. Даже Саладин.
– А что, они уже пытались убить его?
– Да, мне об этом рассказывал старый Усамах. Саладин привел в эти горы большое войско, чтобы штурмовать Орлиное Гнездо, как говорят арабы, – это замок Старца Горы.
– Кто это? – снова спросил Жильбер, предчувствуя, что сейчас он услышит еще одну кошмарную легенду, родившуюся на Востоке.
– Шейх Рашид ад-Дин Синан из Басры, – ответил Филипп. – В Леванте его называют Старцем Горы. Он предводитель ассасинов в этой части Востока.
– Что ж, значит, они упустили Саладина, – заметил Жильбер. – К несчастью, он все еще жив.
– Знаю. Но ему удалось спастись только потому, что он вовремя снял осаду. Старец был далеко от своей крепости, когда началась осада, но, узнав об этом, поспешил назад. Люди Саладина попытались захватить его в плен, но что-то их остановило. Усамах говорил – магия.
– Вздор! – усомнился Жильбер, скорее чтобы успокоить разыгравшееся воображение.
Филипп пожал плечами.
– Если бы ты прожил на Востоке, Жильбер, столько же, сколько я, – спокойно сказал он, – ты не стал бы говорить этого с такой уверенностью. В любом случае, Саладину не понравилось все это. Он плохо спал, по ночам его мучили кошмары. Однажды ночью султан проснулся. В его шатре никого не было, но он нашел на своей постели горячие хлебцы, плоские такие, приготовленные по особому рецепту, известному только этой секте убийц.
– Что?! – вскричал Жильбер, чувствуя, как от тихих слов Филиппа в жилах у него стынет кровь.
– Рядом лежал отравленный кинжал и угрожающее письмо. Саладин решил, что в его палатке побывал сам Старец Горы, и струсил. Он попросил у Старца прощения и свернул кампанию.
– Фью! – тихонько присвистнул Жильбер, покосившись на двух безмолвных всадников, скачущих рядом. Сарацины смотрели на двух франков без всякого интереса, не понимая ни слова из их разговора.
– Но что они сделают с нами? – осторожно спросил Жильбер.
– Хотел бы я знать, – проговорил Филипп. – Но могу только сказать, что в десять раз лучше было бы нам очутиться в руках дамасских турок, чем стать пленниками Старца Горы.
Филипп замолчал, и за целый час езды друзья не сказали друг другу ни слова.
Ассасины, кажется, относились к ним равнодушно, без тени враждебности. На привале им приносили еду. Жильбер взял в руки маленький поджаристый хлебец, плоский и круглый. Он посмотрел на него, потом перевел вопросительный взгляд на Филиппа – тот молча кивнул – и осторожно, не без содрогания надкусил хлебец. Но вкус оказался неожиданно приятным, и Жильбер в два счета съел весь хлеб.
Когда солнце начало опускаться за горизонт, они въехали в узкое ущелье. По обеим сторонам ввысь поднимались скалистые стены, и в ущелье было очень жарко и душно. Посередине ущелья лежала хорошо утоптанная тропа, которая резко сворачивала вправо. Каньон переходил в открытую местность протяженностью около полумили, и Филипп заметил, как один из убийц поднял руку, указывая куда-то вверх.
Филипп поднял голову. По правому склону ущелья вилась узкая тропинка, петляя вправо и влево, ведущая на вершину скалы. Там, на самом краю ущелья, как казалось снизу, виднелись серые стены и башни.
– Смотри! – шепнул Филипп Жильберу. – Это Орлиное Гнездо.
Первые всадники уже сворачивали на тропинку. Следующие десять минут подъема на крутой склон превратились для друзей в настоящую пытку. Тропинка оказалась очень узкой, усыпанной камнями. Слева от них случился обвал, и камни с гулким грохотом посыпались к подножию скалы. Стоило лошади оступиться, и они полетят вниз, вслед за этими камнями. Филипп почти все время ехал с закрытыми глазами, боясь посмотреть вниз. Один раз, когда лошадь его споткнулась о камень, на лбу его выступили крупные капли холодного пота, а к горлу подступил комок тошноты.
Когда они добрались до вершины, Филипп обнаружил, что у него трясутся руки. Но перед лицом неизвестных опасностей, которые поджидали их на каждом шагу, он усилием воли унял дрожь. Наконец они переправились через глубокий ров, прорубленный в толще скалы, и въехали в главный двор замка. К этому времени Филипп уже успел прийти в себя.
В архитектуре крепости не было ничего особенного. Обычные крепостные стены, обычные круглые башни, сторожевая башенка у ворот и цепь жилых зданий под стеной, нависшей над самой пропастью.
Филиппу и Жильберу было приказано спешиться, и они подчинились. Предводитель ассасинов повел их к двери в главном здании замка. Один из охранников указал рукой на широкий пояс Филиппа с болтающимися на нем ножнами и сделал знак расстегнуть ремень. Обыденность этого жеста, спокойная уверенность в невозможности отказа, означающего неповиновение, возмутили Филиппа, и он какое-то мгновение колебался. Но потом, вздохнув, послушно снял пояс.
Их ввели в какую-то комнату. Тяжелая дверь захлопнулась за ними, и они услышали грохот задвижки и звон ключей. Но с первого взгляда им стало ясно, что это не обычная камера для пленников. В просторной комнате стояли красивые диваны, кровати, стулья. Солнечные лучи широким потоком вливались в большие окна, выдолбленные в камне и совсем не похожие на обычные узкие окна-щелочки в замках крестоносцев, поскольку на такой высоте можно было не опасаться, что в окно залетит стрела.
Филипп подошел к окну и взглянул вниз. И почти сразу же испуганно отшатнулся: стена замка под прямым углом уходила на сотни футов в пропасть ущелья. Широкий ручей, мимо которого они проезжали, казался с такой высоты тоненькой белой ленточкой. Мимо окна пролетела птица, развернулась в полете и, сложив крылья, камнем устремилась вниз.
Филипп мрачно усмехнулся. Чтобы сбежать из этой комнаты, нужно самому иметь крылья.
Жильбер с возгласом облегчения упал на одну из кроватей. Сняв сандалии, с гримасой боли на лице он принялся осторожными движениями растирать поврежденный сустав.
– В кувшинах есть вода, – сказал Филипп, осмотрев комнату. – Я полью тебе. Нам обоим неплохо было бы вымыться. Думаю, сразу станет легче.
Умывшись, они прилегли отдохнуть: сказалась ночь, проведенная на камнях в пещере, и последующая утомительная поездка с ассасинами. Филипп теперь совсем успокоился и трезво постарался оценить положение, в котором они оказались. Он попытался прикинуть возможные последствия плена, используя свой хладнокровный ум и спокойную логику, которые приобрел за четыре года наблюдений и ожидания.
Филипп хорошо понимал, что они попали в беду, им угрожала ужасная опасность, но у него еще оставалась надежда, что холодный разум поможет найти выход. И сир Хьюго, а потом и старый Усамах приложили все усилия, чтобы Филипп твердо усвоил одно правило: только глупец боится неизвестности – мудрый человек боится трудностей, которые он может предвидеть и осознать.
Филипп, благодаря Усамаху, очень много знал о секте убийц. За свои девяносто лет, большую часть которых старый эмир провел в путешествиях по Востоку, он успел приобрести огромный запас различных полезных и бесполезных сведений. Его гибкий и живой ум проник в тайны безжалостных ассасинов, и он передал почти все, что знал, Филиппу, в лице которого нашел внимательного слушателя и в обществе которого старый эмир коротал длинные солнечные дни в Дамаске, сидя в тенистом саду под раскидистыми деревьями, любуясь пестрым ковром цветов и вслушиваясь в мелодичное журчание фонтана.
– Слушай, Жильбер, – заговорил Филипп. – Сейчас все зависит от впечатления, которое мы сможем произвести на Старца Горы. Видишь ли, в целом он неплохо относится к христианам. И даже несколько раз оказывал нам помощь. Если он решит, что мы можем быть ему полезны, то отпустит нас и даже проводит в Крэк с посланием для госпитальеров.
– И чем же мы можем быть ему полезны? – спросил Жильбер. За то короткое время, которое он провел в Святой земле, он не успел полностью разобраться в постоянно меняющихся отношениях различных групп и национальностей Востока.
– Дело в том, что ассасинам может быть также невыгодно поражение Саладина. У Старца повсюду свои шпионы, и он прекрасно знает, что сейчас происходит в Акре. Он знает, что Филипп и Ричард высадились на побережье с большими армиями и собираются идти походом на Иерусалим. Может статься, что он захочет предложить им помощь. И тогда ему нужно будет как-то связаться с ними. Конечно, нельзя полностью на это надеяться, возразишь ты, и я соглашусь. Однако это вполне возможно. Если же нет…
– Что ж, тогда нам остается надеяться на то, что мы умрем быстро – быстрее, чем в руках дамасских турков, – сказал Жильбер, пощипывая нервными пальцами кончик своего носа.
Филипп уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг передумал и медленно подошел к окну.
– Я не так уж боюсь смерти, – проговорил он. – По крайней мере, так считаю. Но я не хочу умирать. Однако есть кое-что еще похуже смерти, Жильбер.
Жильбер, испуганно подняв голову, метнул быстрый, тревожный взгляд на своего друга.
– О чем ты, Филипп? – тихо спросил он.
– Ты можешь потерять свою душу, – так же тихо ответил Филипп.
Жильбер, хромая, подошел к окну.
– Ради бога, скажи, что у тебя на уме, Филипп, – настойчиво попросил он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34